Это был жутко длинный день – гораздо длиннее того, когда Мика случайно добавила молотый чили тётушки Хелен в коробку с заваркой, после чего посетители начали выдыхать пламя, привлёкшее колонию бродячих огненных мух, а уж они, в свою очередь, привлекли колонию бродячих вритра[10]. И день не стал лучше от того, что пришлось вызывать команду биологической защиты (и ведь вызывали её уже не в первый раз!).

Мика топала по гулким каменным коридорам школы, надувая щёки и полыхая от ярости. Мало того что её наказанием займётся профессор Аклхак (при одной мысли о нём её передёрнуло от страха), но и отбывать его придётся в компании Персиваля и Эмери!

Поднявшись по лестнице, она поморщилась от густой вони гниющих отбросов и банановой кожуры. Она была здесь впервые.

– Прекрасно! – проворчала она, усевшись на верхней ступеньке.

Мика отвела со лба прядь волос и спрятала её под шляпой. Это нечестно: вся неразбериха с сияющим облаком была чистой случайностью! А потом она нахмурилась и стала вспоминать всё, что случилось, когда облако стало пускать искры из-под потолка. Хотя профессор Марипоза назвала это сиянием правды… что-то не сходилось. Мика вообще не имела представления о том, как заварить такой обалденный чай. И потом: если это было сияние правды, то почему стал серым передник Персиваля?

Может, она и здесь накосячила так, что и без того испорченный чай испортился ещё сильнее? А ведь всем известно: такие вещи случаются, если человека сглазили… И у Мики неприятно закололо пальцы, когда она вспомнила разговор с Аахори.

«Разве в последнее время тебя преследуют плохие приметы?» И вот, пожалуйста, с тех пор и дня не прошло, чтобы рядом не крутились вороны Персиваля!

«И следом за тобой идут боль и разрушения?» Мика прикусила губу, вспоминая о том, как конфетная лавина поглотила целый класс. И снова у неё неприятно закололо затылок, словно кто-то за ней следил.

«А как насчёт глаз? Ты никогда не замечала, как в тени сверкают искры злобного сглаза?» Лунные лучи, падавшие через окна в коридоре, бросали длинные призрачные тени на стену. Тени, слишком походившие на пугала. У Мики перехватило дыхание.

Что-то постучало её по плечу.

– Ай-яй-яй! – завизжала Мика и замолкла. Тени куда-то пропали. Вместо этого луна высветила знакомую лохматую шевелюру. Мика с трудом приходила в себя. Она сердито спросила:

– А ты что тут делаешь?

Джун поправила на носу шестиугольные очки.

– Что ты имеешь в виду – что я здесь делаю? Ты же сама просила учить тебя специям, верно? – она ухмыльнулась, подняла руку и почесала лобик Вонючке. – Или ты слишком занята, жалея себя?

Ну конечно! Уроки специй у Джун! Как она могла забыть? Мика фыркнула, немного смутившись.

– Может, я бы не так испугалась, если бы ты не кралась по коридору, как потерянная душа.

– А откуда ты знаешь, может я и есть потерянная душа! – Джун улыбнулась, сверкнув зубами. И она скорчила нарочито страшную рожу. – Просто шутка. В общем, мне обязательно надо с тобой поговорить кое о чём…

Их взгляды встретились, и Мика заметила странную черту, которую уже видела раньше – морщинку на лбу, какая бывает у человека, пытающегося поймать ускользнувшее воспоминание. В коридоре послышались чьи-то шаги, и Мика мигнула, отвлекаясь.

– Прости, но я на самом деле не могу сегодня, – она тяжело вздохнула. – Меня наказали.

Джун поджала губы.

– Тебе совершенно необходимо поработать над умением не попадаться. Может, я могла бы дать тебе небольшой урок и в этом! – она ухмыльнулась. – Но всё в порядке. Удерём сейчас – и они никогда не узнают, что ты здесь была.

Она схватила Мику за руку и помогла вскочить со ступеньки. Рука оказалась холодной, гораздо холоднее, чем можно было ожидать. Мика медлила, оглядываясь на коридор.

– Я не могу удрать. Это неправильно.

– А ты сделала что-то плохое? – Джун наклонила голову набок и распахнула глаза, как любопытная кошка.

– Нет, конечно! – возмутилась Мика. – Это была случайность!

– Так может, неправильно то, что тебя наказывают? – заметила Джун. Она поправила очки на носу и скрестила руки на своей поношенной рубашке. – К тому же я не шутила. Мне правда нужно рассказать тебе нечто…

Мика покачала головой. Ну как Джун не понимает, что наказание не выбирают? Из-за угла коридора уже были слышны голоса.

– Ты же понимаешь, что нельзя всегда делать только то, что тебе хочется, – Мика вложила в свой голос намного больше строгости, чем собиралась. – Иногда приходится поступать правильно.

– Но разве ты делаешь это для себя? – возразила Джун. – Или для того, чтобы доказать кое-кому, что он не прав?

И тут из-за угла появилась Эмери. Эмери в зелёном платье в горошек с рукавами-буфами. Эмери со своей вечно милой улыбочкой, притворявшаяся, будто не старается разрушить жизнь Мики.

Мика скрипнула зубами:

– Видно, тебе этого не понять, – процедила она, – ты и на уроки даже не ходишь.

– Ну, – Джун помрачнела, – может, если бы ты дала мне возможность объяснить… – она обернулась и проследила за Микиным взглядом. – А, понятно, снова ещё один золотой передник, – её голос стал глухим, а плечи поникли. – Ты права. Мне не понять.

– Постой, дело не в этом, – заговорила было Мика, чувствуя себя крайней неловко.

Но Джун лишь молча покачала головой. На луну наползло облако, и коридор погрузился в тень, вскоре исчезнувшую. И Джун исчезла вместе с ней.

Эмери встала перед Микой и намотала на палец каштановую прядь волос.

– Что это с ней?

Девочки стояли в неловком молчании, глядя на то, как Джун поворачивает за угол. Мика была не в настроении болтать. Все её мысли были лишь о примирении с Джун, но как это сделать, она не знала.

По счастью, вскоре явился и сам профессор Аклхак. Персиваль с елейной улыбочкой тащился у него в хвосте.

– Доброго вечера, ученики, – буркнул профессор.

Мика напряглась. В нём что-то изменилось: те же глаза-пуговицы, те же длинные волосы, и тем не менее… Она широко распахнула глаза. Исчезла длинная вьющаяся борода. Теперь он сверкал острым бритым подбородком, который был глаже, чем бок фарфорового чайника.

Он машинально погладил голую кожу и сказал:

– Пришлось побриться из-за всех этих налипших конфет. Итак, – он прокашлялся, – вы готовы?

Персиваль наклонился к Мике и поднял воротник своей рубашки:

– Вы хотите сказать, готовы ли мы расплачиваться за все, что она учинила?

Мика пихнула Персиваля локтем в бок, и тут Персиваль так сильно пихнул Мику в ответ, что Мика случайно пихнула Эмери, тут же густо покрасневшую.

– Да, профессор, – сказала Эмери.

Профессор Аклхак снял со стены лампу, и она зажглась сама по себе.

– Отлично, тогда идите за мной. Наши посадки требуют ухода.

Мика не считала себя пугливой особой. Но это было до того, как она попала в Академию Маргариты. И до того, как она узнала про сглаз. И до того, как её заставили спускаться по загаженной лестнице, ведущей в школьные подземелья к ждавшей её горькой судьбе в виде заключения и что ещё хуже – холодного чая.

Даже свет здесь был каким-то тусклым, как будто слои пыли накопились за века на редких лампах, укреплённых на сырых каменных стенах. Мика невольно спрятала руки в рукавах, спускаясь по ступенькам.

– Мы скоро придём? – пискнула Эмери у неё за спиной.

Мантия профессора Аклхака колыхалась в такт его движению по лестнице, и длинные волосы колыхались за спиной на каждом шагу. Чем ниже они спускались, тем чаще попадались под ногами пучки зелёной травы, а на стенах встречались вьющиеся зелёные лозы – словно зеленевшие трещины в камне. И всё громче казался Мике следовавший за ними цокот когтей по камням, заставлявший в нерешительности размышлять о том, что хуже: кинуться опрометью вниз или остановиться в том случае, если впереди будет только хуже? Трава задевала её ноги. Что хотел сказать профессор об уходе за посадками?

И наконец она увидела его: маслянистый золотой свет, сопровождаемый горьковатым запахом чайных листьев. Они добрались до дна. Но никаких подземелий тут не оказалось и в помине. Мика от удивления распахнула рот.

Они стояли на краю поля. Гигантского поля в окружающей темноте, где тянулись ряд за рядом кусты золотого чая. Она никогда не видела ничего прекраснее.

Даже у Персиваля не сразу нашлось, что сказать. Наконец он прокашлялся и спросил:

– Ээээ… А почему чайное поле находится так глубоко под школой?

– Наверное, слишком опасно выращивать чай где-то ещё, – предположила Эмери.

Мика фыркнула и подбоченилась. И почему не додумалась до этого сама? Она встала на колени у ближайшего ряда и потрогала листья. Ай! Очень острые края.

– Совершенно верно, – профессор Аклхак вручил каждому по лейке. Внутри плескалась тёмная жидкость с сильным запахом корицы. Чай, разумеется. – У этого напитка совершенно особые свойства – и это единственный сорт чая, который можно использовать в моём фамильном рецепте.

Мика сунула в рот палец – его всё ещё щипало. Пусть кусты выглядели совсем как обычно, в них таилась опасность – словно настоящие ряды зубов. Как у моли профессора Марипозы, когда она превратилась в бабочек. Острые тонкие зубы.

Персиваль пожал плечами.

– А какой ваш фамильный рецепт? – профессор Аклхак шагнул к нему, и Персиваль сразу съёжился. – Я-я имел в виду, – залепетал он, – ваш рецепт наверняка очень силён, профессор.

– Вот именно, – гордо приосанился профессор. – Я назвал его чаем для бхуты.

Мика почувствовала, как краска сползла с её щёк. Для бхуты. Чай для потерянных душ? По спине побежали мурашки. Ещё никогда она не слышала про такой жуткий чай.

– Я слышала о нём, – пискнула Эмери.

– Ещё бы ты не слышала, – проворчала Мика, но Эмери не обратила внимания.

– Он правда совершенно ужасный, – она помрачнела. – Он погружает ведьму в сон, а потом отделяет душу от тела. И потом… он запирает её в ловушку.

Персиваль потянулся было к плечу – наверное, хотел утешиться, погладив ворона, но там никого не было.

– В ловушку? – переспросил он. – Это в какую ловушку?

– Да в какую угодно, – вполголоса ответил профессор Аклхак. – В куклу, в чайник, да хоть в пугало, – он грозно поднял тонкую бровь, и Мика шумно сглотнула. – Вот почему я отказался от семейного чая. Я нарушил традицию и стал изучать другие свойства золотого листа.

Колдун, порвавший с семейным рецептом? Мику передёрнуло. Она даже представить не могла ничего подобного – это бы означало, что она осознанно решила навредить тётушке Хелен. Но также она не могла себе представить фамильный рецепт, способный превратить кого-нибудь в бхуту. И впервые Мика взглянула на профессора Аклхака иными глазами. А вдруг профессор Марипоза ошиблась насчёт него?

А он поднял свою лейку над кустами золотого чая, и влага потекла по стеблям вниз, к земле. Чайные кусты, пьющие чай.

– Кроме своих жутких свойств, листья этих кустов обладают также сильным целительным эффектом, – принялся объяснять профессор Аклхак. – И хотя мне ещё предстоит много работы по определению правильной дозировки, с участием директрисы, конечно… – он вдруг замолк и круто сменил тему: – Ваша задача сегодня – напоить все до единого растения. Размышляя при этом над тем, что вы умудрились устроить в классе у бедной профессора Марипозы.

На этом он подхватил свою лейку и пошёл прочь, углубляясь в ряды чайных кустов, пока не исчез в золотистом сиянии.

– У него явно проблемы, – Персиваль пожал плечами, пригладил зачёсанные назад волосы и поправил золотой передник. – Я полью вот эти ряды, – показал он. – И если тебе что-то понадобится или возникнет желание что-то натворить, ко мне не обращайся, – он скорчил рожу Мике.

Мика следила, как он уходит дальше по рядам, и в груди разливалась тяжесть. Эмери торчала рядом, держа в руках лейку.

– Хочешь поливать вместе? – предложила она.

У Мики свело челюсти. Она не хотела. Абсолютно. Но здесь ощущалось что-то такое… Что-то, связанное с кустами золотого чая и фамильным рецептом профессора Аклхака, что заставляло решить: таскаться по плантации в одиночку – не лучшая идея.

– Давай, – кивнула она. – Напоим этот хищный чай.