Чайные листья шелестели у Мики под ладонями, пока она шла вдоль рядов, расставив руки. Она не понимала, как оказалась здесь, и не понимала, куда идёт. Сомнений не было только в том, что луна за горизонтом, а в небе светят только звёзды. У неё неприятно покалывало затылок. Как будто она здесь не одна.

За спиной раздался шорох, и у неё часто забилось сердце. Она оглянулась, но смогла различить лишь неуклюжий силуэт школьного здания. Она с облегчением вздохнула.

Впереди, далеко впереди, где-то между рядов чайных кустов, торчали глинобитные стены и соломенная крыша чайного домика, в котором будда Весельчак стал свидетелем провала Мики на вступительном экзамене. У неё сдавило грудь. Ну и ладно, ведь благодаря Джун она всё ещё здесь.

Шелест послышался снова. По спине побежали мурашки, и каждый нерв натянулся, как струна, испуганно нашёптывая: «Спасайся! Беги!» Но, как и в прошлый раз, вместо этого Мика обернулась. И у неё замерло сердце.

Это была она – другая Мика, – неподвижно застывшая через пару рядов от неё, только косички треплются под сильным ветром.

– Эй! – шепнула Мика. – Ты что здесь делаешь?

Другая Мика просто молча покачнулась. Мика нахмурилась: вообще-то она выглядит не так, по крайней мере, не совсем так. Почему она такая бледная? И губы такие тонкие. И глаза блестят как-то странно, похоже на мигание свечи. У Мики зачастило сердце.

– Эй!

Другая Мика мигнула, и воздух вокруг неё словно содрогнулся. А потом у неё начали расти руки. Из-под ногтей пробилась солома. Ноги тоже вытянулись и слились в одну длинную твёрдую рукоятку метлы. И наконец щёки загрубели, покрываясь оранжевой кожурой.

Мика закричала и полезла через ряды кустов к пугалу. Может, она успеет его спасти? Может, ей удастся помешать превращению?

– Я могу всё исправить!

Но было слишком поздно. Пугало дёрнулось, его треугольные глазищи вперились в глаза Мики, а уродливый рот скривился, пытаясь что-то сказать сквозь зашитые губы. Но Мика не сдавалась. Удерживая пугало на месте за палку от метлы, она выдернула нитку, сшивавшую губы.

Внезапно пугало застыло, и Мика отшатнулась, тяжело дыша.

– Кто это сделал с тобой? Чего тебе от меня надо?

И тут пугало глубоко вздохнуло и заорало.

На этом Мика проснулась.

Дома Мика привыкла вечерами корпеть над рецептами чая, пока луна не поднималась высоко в небо, а за окном не начинали ухать совы. То есть, по всем приметам, её нельзя было назвать утренней пташкой. Она любила просыпаться не спеша, прислушиваясь, как открывается семейная лавка, как напевает Аахори, готовя самосу или десерт на завтрак. Ей нравилось нежиться в постели, пока тётушка Хелен не уйдёт на рынок за пополнением запасов специй, и подняться лишь после того, как стук двери не возвестит о том, что она вернулась.

Вот почему на этот раз, несмотря на звон будильника от хрустального шара, она лишь прихлопнула назойливое устройство и перевернулась на другой бок, зарывшись в кучу одежды. В конце концов, ей приснились слишком дурные сны, и вдобавок она не слышала колокольчика над дверью – а значит, не имело смысла спускаться вниз, пока на столе не накроют утренний чай.

– У тебя утром нет занятий? – спросила Джун.

Мика моментально распахнула глаза и села. Одежда в горошек посыпалась с неё на устланный коврами пол заброшенной лавки, и в голове закрутились вчерашние события. Она всё ещё на Ночном Базаре. А первый урок начнётся через пять минут. У Мики замерло сердце.

– Я опаздываю! – воскликнула она, нахлобучивая на голову островерхую шляпу и пытаясь отряхнуть и расправить золотой передник.

Джун сидела на табурете, следя за Микой с каким-то странным выражением на лице, а потом обернулась к постеру с Чайной Ведьмой.

– Я жутко, жутко опаздываю! – выла Мика, выдернув из-под чугунного чайника свой кардиган и надевая своё новое любимое украшение – ожерелье специй. – Ты идёшь?

– Эээ… – Джун не отрывала взгляд от постера. – Не-а, не иду, – пробормотала она так странно, что Мика даже на миг прекратила свои суматошные сборы.

Слова Персиваля, с аккомпанементом из шипения пара в торговом автомате и грохота фонтана, всплыли в памяти. «Но и в других классах её не было». Мика глубоко вздохнула, глядя на то, как Джун не спускает глаз с постера, неподвижная, как статуя. Если Персиваль прав, и она не учится в школе, то чем она вообще занимается? Разве Джун не нужны высокие оценки и одобрение её семьи? Мика наморщила лоб, задумавшись, но поспешила выкинуть эти мысли из головы. Сейчас не до этого. Она же опаздывает на урок!

Мика пробралась между кучами наваленной как попало одежды и отворила дверь.

– До вечера! – крикнула она. – До нашего урока!

И с этим Мика выскочила на разбитую дорогу, запихнула в карман свой хрустальный шар и была такова.

– Простите, я очень спешу! – повторяла она, проталкиваясь через толпу в облаке развевающихся одеяний из тканей в горошек (кстати, невольно породив слухи о том, что чрезмерно долгое пребывание на Ночном Базаре приводит к гороховому синдрому).

– Дорогу! – заорала она, идя на прорыв через группу учеников, отправленных на урок сбора чая и пришедших в полную панику. Она мчалась, набычившись и выставив вперёд островерхую шляпу (кстати, невольно породив слухи о том, что шляпа волшебницы может незаметно пробраться на чайное поле и лежать там тихо до тех пор, пока её не призовёт хозяйка).

– Извините! – пыхтела Мика из последних сил, проносясь по каменным школьным коридорам в облаке сухих чайных листьев и пыли (к слову, это невольно породило слухи о том, что ночами по школе носятся злые чайные гремлины).

Вы же понимаете, что Мика просто не могла снова всё испортить. Она не могла снова довести до того, что её вызовут в кабинет директрисы. Особенно если сейчас за ней наблюдает сама Чайная Ведьма.

Вот почему, едва вписавшись в поворот и подлетев к двери в класс, Мика не стала стучать сразу. Вместо этого она постаралась придать себе приличный вид, как будто это не она только что неслась как угорелая, приоткрыла дверь совсем чуть-чуть и сунула туда свой нос.

Если класс профессора Аклхака напоминал дождевые джунгли, эта классная комната создавала полное ощущение подземелья – и была вся заплетена корявыми корнями. Откуда-то лился рассеянный серый свет, а вместо парт ученики сидели перед толстыми корнями, там и сям возвышавшимися над землёй, как гигантские черви.

Мика покосилась на призрачные склизкие стены, сморщила нос из-за ужасной вони гниющих листьев и с облегчением перевела дух. Профессора нигде не было видно. Как не было видно и Чайной Ведьмы. Но стоило ей шагнуть внутрь, как раздался резкий скрип.

– Ай! – вырвалось у неё.

Перед первыми партами над толстенным томом по истории колдовства шевельнулись каштановые локоны. Постойте, это что ли Эмери развлекает учеников чтением? Мисс Совершенство! Персиваль рядом с ней провёл пальцем по носу и гнусно осклабился.

Ученики стали оборачиваться в её сторону, и Мика опустила голову, стиснув зубы. Грязь, грязь, сплошная грязь! Почему её никто не предупредил? Что это за класс такой? Ей пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть и выдернуть ногу из липкой дряни. Только когда глаза привыкли к полумраку, она смогла различить торчавшие кое-где кочки, поросшие грибами и мхом – по ним можно было добраться до «парт».

Но к этому моменту остальным стало не до неё: все снова смотрели вперёд. Кроме Персиваля. Он не спускал с неё глаз – ждал, когда она снова всё испортит. Мика провела языком по губам и ответила ему самым злобным взглядом. Он что, ждёт, пока она ударит в грязь лицом? Не дождётся! Мика очень внимательно наметила себе путь по кочкам и высоко подняла ногу.

И тут что-то с силой врезалось ей прямо в задницу. Мика замахала руками в воздухе, как мельница, но так и не смогла удержать равновесие. Её нога застряла.

– Эй! – начала было Мика, но замолчала.

Потому что на неё налетела знакомая девочка в сером переднике и со сверкающими синими заколками в волосах – её звали Райн. Райн дружила с Андре, тем добрым мальчиком, который угостил её своей самосой в первый день.

– Извини, – поморщилась Райн. Она подала Мике руку и помогла выбраться из грязи. Нога выскочила с громким «чавк!». – Я искала напарника – у него тоже серый передник, ты вряд ли его знаешь. Его почему-то нигде нет, – она заметно погрустнела. – В общем, из-за него я опоздала и не заметила тебя. Ты уж меня прости… ой, это я виновата, твоя туфля совсем испорчена!

Мика недоуменно нахмурилась. Что она извиняется без конца?

– Нет, это я сама успела залезть в самую грязь, – возразила Мика. – Конечно, совершенно случайно, – поспешила заверить она. – Вообще-то я не лезу в грязь, разве что за компанию с остальными. Кажется, грязь полезна для кожи… – Мика умолкла, заметив, что последний ряд парт остался пустым. – Так ты говоришь, Андре пропал?

– Ты его знаешь? – Райн ошарашенно вытаращилась на золотой передник Мики.

– Прошу всех сесть.

В комнате прозвучал низкий шёпот. Однако видно никого не было. Единственное движение было заметно лишь на стенах. Колеблющихся стенах. Мика присмотрелась – и не смогла сдержать крупной дрожи. Потому что колебались не стены. Их покрывали сотни и сотни молей, взмахивавших крылышками и шевеливших усами.

– Ай-яй-яй! – завизжала Мика и отшатнулась. На этот раз ей повезло – она плюхнулась на моховую кочку.

Несколько бабочек сорвалось со стены и кружилось теперь перед ней, задевая сухими крыльями щёки. А потом, словно получив неведомый приказ, все насекомые взмыли в воздух разом и собрались в облако перед классом. Мика следила со смесью отвращения и благоговения, как росла эта масса, пока не слилась в единое целое. И в этом уплотнившемся облаке образовалась голова и прорезалась широкая улыбка.

Мика гулко сглотнула. Моли пропали. Перед классом стояла профессор с бледным лицом и растрёпанными волосами, в длинном бумажном платье.

– Здравствуй, Мика, – сказала она, и её зубы сверкнули, словно лучи лунного света. По её платью, взмахивая крыльями, проползла особенно крупная моль. – Рада снова тебя видеть. Ну что, ты сумеешь сама найти место в классе, или тебе помогут мои маленькие друзья?