На снимке, сделанном через грязное стекло камеры, – множество микросхем, плат, изоляторов, разложенных на промасленной тряпке. В центре композиции – округлый, похожий на жука датчик с паутиной проводов. На него указывает грязный, в царапинах палец того, кто держит камеру.

Комментарий к снимку:

«Вот детали из списка. В центре – „Изделие № 18“. Достать было адски сложно, но сразу две штуки. Вещь армейская, ставится на приборы для индикации Вспышки. За риски требую двойную плату…».

Земснаряд Червя

Червь с силой треснул ладонью по корпусу «Веги».

На мгновение хрипение смолкло. Сквозь шипение и вой вдруг прорвались приглушенный голос и знакомая до слез меланхоличная гитарная мелодия:

Торгаш расплылся в ухмылке, прибавил громкость:

– Ну, видал? Пробило! Я же говорил – иногда может!

Приемник, захлебываясь, все же выплевывал песню группы «Кино», будто из последних сил.

– Другое дело, а? – торжествующе почесал торгаш свой уже красный, с сеточкой капилляров нос.

Хромой гость отодвинулся от стойки, скептически, не веря, покачал головой:

– Это ты про призраков… чтобы страшнее было? – прямо спросил он, в голосе – открытое недоверие.

Торговец мгновенно нахмурился, обиженно выпрямился:

– Я-то ничего. Пересказываю, как слышал от людей.

Гость криво усмехнулся:

– И кто тебе такую байку впарил? Сорока?

Червь, тяжело вздохнув, скрестил руки на груди:

– От всех собрал по крупице. Конкретно это – от Тунца.

Он провел рукой по небритой обвисшей щеке, просипел:

– Не веришь – дело твое. Я тебя убеждать не стану.

Гость примирительно выставил вперед ладонь:

– Ладно, ладно… Тогда объясни: какое еще КПП? Ты же сам говорил, Рыжие топи – бандитский край. И вдруг – «Штаб»?

Червь сразу сморщился, стал похож на злого гоблина.

– Через Топи дорога главная идет. Ихняя, клановая. Как ее… «Линия жизни» вроде… Короче, главная артерия снабжения с Большой земли. В Войну группировок за нее кровищу рекой то и дело лили, вот и заключили нейтралитет. Клану – дорога, ну а братве – контроль над топями.

Из динамика, пробиваясь сквозь шум, лилась песня:

Хромой сталкер пристально, не моргая, уставился прямо на торговца и ткнул пальцем в стол:

– Так. Дальше что было?

Червь оживился, как будто ждал этого вопроса:

– Дальше? Притащились они на КПП… а там тоже засада…

* * *

Несколькими сутками ранее

Вечер

До поста группировки «Штаб» дошли на закате.

Тунец еле ковылял, и группа тащилась едва ли не с черепашьей скоростью. Сорока двигался молча, впитывая окружающий мир порами кожи – каждый шорох, каждый новый запах в воздухе.

Уже на подходе к КПП клана Сорока спросил:

– Что тут делает «Штаб»?

Тунец, опираясь на подобранную по пути палку, прохрипел:

– Дорогу стерегут.

– А нейтралам тут рады? Проблем не будет?

Тунец, кряхтя, пожал плечами:

– Пока не лезем в их дела – не должно. Их кроме дороги и не интересует ничего. Если ты с миром – пропускают.

Шедший позади Костик подслушал их разговор, спросил:

– И сколько у них постов?

– Три, кажется, – поведал Тунец. – На въезде, здесь да на выезде, где граница Топей с Темнолесьем.

– На въезде в Зону? – удивился рыжий. – А военные?

– Военные и «Штаб»… все запутанно. Иногда они вроде и сотрудничают. Объединяют штыки против общего хаоса. Но не всегда. Говорю, все непросто. Лучше в их делах не ковыряться.

Тунец ушел от ответа, и Сорока его понимал. В какой-то степени так и есть: клан действительно сотрудничал с армией и даже активно помогал ей. Но из-за определенных, никому не ведомых юридических и других тонкостей являлся совершенно другой организацией, и не совсем легальной. Так что о связях армии и клана говорить в Зоне не принято. Для всех одни – защищают мир от Зоны, а другие – подметают в ней сор, который тот же мир предпочитает не видеть.

Шагая по жухлой траве, следопыт спросил:

– С чего ты решил, что они захотят тебе помочь?

Тунец фыркнул:

– Они что, по-твоему, не люди, что ли? С людьми всегда можно договориться. – Криво усмехнувшись, хромающий диггер подмигнул: – Да и местного медика лично знаю. За пузырь он всегда мне по старой дружбе лишнюю аптечку выпишет.

Костик одобрительно хмыкнул:

– Неплохой у тебя блат.

– Хочешь в Зоне жить – умей вертеться, – важно пожал плечами Тунец. Остановился, сбросил рюкзак, начал в нем рыться.

Через пару минут копатель выудил предмет неясного происхождения. Округлый, с матовой, переливающейся голубо-синим поверхностью, он напоминал идеальную, но совершенно чужую сферу.

Костик охнул, а Сорока вопросительно глянул на Тунца:

– Что это?

Тунец расплылся в улыбке:

– Красивый? – Бродяги не успели как следует разглядеть диковинку, как копатель, всего на мгновение задержав ее в ладони, тут же швырнул ее обратно в рюкзак. – Без понятия, – беспомощно пожал он плечами. – Выменял у мужиков с Рембазы.

Сталкер недоверчиво поднял бровь:

– Ты меняешься на то, о чем понятия не имеешь?

– Ладно, ладно. Обыграл в карты одного бандита. Вот и досталось.

Костик снова спросил:

– Ну и? Что это? И зачем тебе?

– Говорю же – без понятия. Бывший хозяин божился, что шар холодит и он им пиво свое охлаждал. А мне он – вот чтобы выменять у медика пару армейских аптечек. Такие диковины он ой как любит.

Тунец вдруг тихо спросил:

– Эй, Сорока! А у тебя там что за штучка?

– О чем ты?

– Я видел. Ты прячешь в кармане, – почти прошептал диггер.

Следопыт показал ему свинцовый грузик:

– Ты про это?

– Ага.

– Подарок от проводника.

– Проводника?

– Да. На Болотах еще, – поведал следопыт, пряча в карман свой свинцовый грузик. – Раньше, чтобы к Заповеднику выйти, проводники нехилый круг делали. А мне как-то пришлось стороной идти… Случайно открыл короткий путь.

Сорока на ходу поправил лямки рюкзака.

– Координаты я проводнику потом продал. Ему маршрут понравился, только им потом водить и стал.

Тунец непонимающе поднял бровь:

– А штучка тут при чем?

– Потом при встрече выпили, он и подарил. Сказал, что в суеверия не особо верит, но грузик на удачу носил и тот его, мол, никогда не подводил. Вот и подарил мне.

Тунец засмеялся:

– Хах, и ты веришь?

– Пока ношу, неприятностей вроде не было.

– Ну-ну.

На подходе к посту на ПДА пришло предупреждение:

«Внимание! Вы приближаетесь к режимному объекту группировки “Штаб”! Опустите оружие и поднимите руки!»

Застава клана представляла собой угрюмый армейский блокпост посреди битой дороги. Здесь все дышало холодной дисциплиной, силой и армейским порядком, чуждым хаотичной Зоне. Дорогу наглухо перегораживали массивные стальные ворота. По бокам между бетонных упоров стояли два ржавых вагончика без колес, похожие на спящих бронированных жуков. Пространство вокруг было уставлено мешками с песком и грубо сколоченными из каменных блоков бойницами, образовавшими многослойную защиту. Над центральной балкой ворот, под потертым от непогоды знаком – алой гвоздикой на фоне восьмиконечной звезды, пронзенной тремя стрелами, – тускло и словно из последних сил горела единственная лампа, освещая выцветшую эмблему группировки. Даже воздух здесь был другим – пахло остывшим металлом, машинным маслом и стерильной, холодной, безличной силой.

Сталкеры подчинились указанию, убрали оружие и подняли руки, всем видом демонстрируя отсутствие угрозы. На подходе к посту следопыт почуял неладное. В лагере царила нехорошая, лихорадочная напряженность.

На подступах в беспорядке валялись туши отстрелянных кабанов, чумных псов и целого выводка каких-то местных бурых созданий, похожих на лис. А над всей этой мертвой картиной все еще нависало едкое пороховое облако.

Сорока пнул сапогом лежавший на земле окурок.

– Здесь что-то происходит, – тихо, сквозь зубы бросил он.

Тунец нахмурился, беспокойно махнул рукой:

– Щас разберемся.

А Костик, напротив, хранил молчание. И камеру решил лишний раз не светить, засунул поглубже в рюкзак.

Часовые давно приметили гостей и провожали их дулами автоматов. Но агрессии не проявляли. Вместо этого из-за мешка с песком у ближайшего вагончика поднялась одна фигура. Как и подобает бойцам клана, в привычном синем камуфляже, поверх которого был надет черный жилет. Боец неспешно, с расчетом, чтобы его движения были видны, переложил автомат на ремень и сделал несколько шагов навстречу, держа расслабленную ладонь у кобуры пистолета.

Взгляд уставший, осанка прямая. Голос охрипший, но в то же время ровный, без намека на приветствие:

– Сталкеры, стой. Объект на усиленном режиме. Сейчас не лучшее время для визитов.

Первым заговорил Тунец. Вышел вперед:

– Мир вам, братцы. Зацепило меня, до лагеря не дойду, – скорчив страдальческую гримасу, он показал ногу. – Мне бы к медику. Принять бы чего от боли да заражения, а?

«Штабист» бегло взглянул на ногу сталкера.

– Мне позвать санитара? – без теплоты спросил он.

– Мужики, сам ну никак. Мне бы хоть укольчик какой, а? – взмолился Тунец.

Боевик клана обернулся на своих, коротко кивнул им.

– Лазарет за поворотом, вторая палатка. Только быстро.

Тунец коротко кивнул и поковылял к указанной палатке.

Сорока воспользовался паузой, аккуратно спросил:

– Что у вас тут происходит?

«Штабист» перевел взгляд на Сороку.

– Ожидаем волну мутантов, – отрезал, не скрывая раздражения. – Первую сдержали, на подходе вторая. Так что невовремя вы. – Он насупился: – И вы к медику?

Сорока выпрямился, сделал шаг вперед:

– Ищем человека. Сморода зовут. Копатель. Он тут?

Часовой на секунду замер, оценивая гостя. Выдохнул:

– Есть такой. В том вагончике сидит. – Боец мотнул головой в сторону дальнего вагончика, не отводя от гостей глаз. – Так вы за ним? А то он у нас уже который день трется.

Следопыт развел руками.

– Пока неясно, – честно признался он и сразу же спросил: – А чего он тут делает?

Боец потер переносицу, устало буркнул:

– Боится чего-то, вот и трется. Ладно, проходите. Сразу предупреждаю: здесь шутить никак не рекомендую. Заподозрю неладное – вперед ногами вынесут.

– Вас понял. Спасибо.

Пока Тунец разыгрывал спектакль с ногой, Сорока быстрым, привычным взглядом оценил обстановку. Пост клана, в отличие от раздолбанного ангара диггеров, копошился с каменной, вымуштрованной эффективностью. У пулеметного гнезда двое бойцов, не отрываясь, вглядывались через прицелы ПКМ в сторону топей, изредка перебрасываясь короткими негромкими фразами. У дальнего вагончика техник с разводным ключом в зубах копался в открытом кожухе генератора, от которого тянуло соляркой и раскаленным металлом. На вышке, стуча каблуками по металлическому настилу, неспешно ходил еще один часовой, вырисовываясь на фоне яркого заката черным угрожающим силуэтом. Кто-то внутри вагончика громко, на повышенных тонах разговаривал по рации, выуживая из эфира обрывки шипящих докладов: «…не наблюдаю…», «…южный сектор чист…». Атмосфера, несмотря на видимый порядок, была наэлектризована до предела, словно вся эта железная дисциплина была лишь тонкой скорлупой, готовой треснуть под напором грядущей беды. Чуть в стороне стоял армейский ЗИЛ-131, на борту у которого красовалась отметка «Х». Двое бойцов сторожили его с оружием, пока другие двое бегали к нему с канистрами.

Вагончик, о котором говорил часовой, оказался бывшим купейным «спальным» и был намертво вкопан в грязь по самые оси. Внутри пахло затхлостью, порохом и мужским потом. Все пространство бывшего коридора было завалено ящиками и свертками с провизией и шинелями. Из приоткрытых дверей первого купе доносились чьи-то голоса. В следующем отсеке два бойца молча, с каменными лицами чистили оружие, даже не подняв на проходящих мимо головы. Где-то в глубине, у дальней стены, слышался нервный, прерывистый кашель.

Именно туда, на дальнее купе, и указал часовой. Дверь в нем была прикрыта, но не закрыта. Сорока толкнул ее стволом дробовика.

В бывшем купе на продавленном диване у закрытого с той стороны листом железа окна сидел тот, кого они искали. Следопыт с первого же взгляда сразу понял – это он. Копатель, что носил замысловатую кличку Сморода, выглядел так, как Сорока и представлял его. Он оказался полным одутловатым мужчиной лет за пятьдесят. На его лысеющей, покрытой испариной голове жидкие пряди засаленных волос были старательно зачесаны набок в попытке скрыть лысину. Лицо покрывала серая недельная щетина, а из-за толстых стекол очков на мир глядели маленькие беспокойные глаза зайца, застигнутого на обочине фарами мчащейся на него фуры. Он был одет в потрепанный болотный комбинезон «Истра», поверх которого был накинут коричневый плащ, явно с чужого плеча – рукава были засучены в несколько слоев. Его желтые неровные зубы нервно покусывали потрескавшуюся нижнюю губу, а пальцы бесцельно перебирали край плаща. При виде вошедших он вздрогнул, съежился и так и замер в неуверенной, жалкой позе. Он него исходили липкий и горький запах страха, вонь дешевого табака и чего-то кислого.

Диггер взглянул на рыжего, и в его глазах мелькнуло слабое подобие надежды.

Костик сразу узнал его.

– Привет, Сморода, – кивнул он ему, стараясь казаться непринужденным.

Тот неуверенно кивнул в ответ, сглотнул комок в горле и робко, тихо сказал:

– З-здравствуйте. Так вы все-таки решились пойти в Топи?

– Вроде того, – бросил Костик, делая шаг в сторону, чтобы пропустить вперед Сороку.

– А это?.. – с опаской показал диггер на следопыта.

– А это сталкер Сорока. Он к вам. – Костик развернулся и не спеша направился к выходу.

Следопыт остановил его:

– Ты куда?

– Я свое дело сделал, дальше сам. А я пока погуляю.

Сорока остался наедине с диггером.

Он повернулся к копателю:

– Я пройду?

Тот засуетился, показал на свободное сиденье:

– Да, к-конечно… А вы… кто? – запинаясь, спросил он.

Сорока не стал садиться, прикрыл дверь за спиной.

– Я ненадолго. Надеюсь. Есть пара вопросов. По поводу сталкера Митяя.

Сморода аж охнул, раскрыв рот и обнажая ряд желтых гнилых зубов.

– Так и знал, что этим кончится. Как чувствовал, – как бы каясь, выдохнул он.

Диггер поерзал на сиденье, глядя на гостя.

– Значит, знаком с ним, – констатировал Сорока.

– Знаком, – поспешно подтвердил тот. – Я расскажу! Все расскажу! Сталкер Митяй, он… понимаете, нанял меня.

– Для чего? – тут же спросил Сорока.

– Найти детали. Вот… – Сморода засуетился, полез в свой коммуникатор, на ходу объясняя: – Меня связал с ним Лазарь. Я сам этого Митяя не знал. Только слышал… а Лазарь, он… он мне предложил заработать. Есть, мол, хороший клиент, деньги, говорит, реальные, и…

Он тараторил быстро, сбивчиво, путаясь и захлебываясь словами.

– Постойте. Еще раз: вы и Лазаря знаете?

– Лазаря? Конечно! Пронырливый, язык без костей! Он в раскопки сам редко… в основном принимает заказы, берет процент. Хитрый, гад… Как брокер! Вот и свел меня с Митяем… А я еще тогда почуял, что хорошим дело не кончится… Как знал!

Грузик в кармане потяжелел. Сорока сжал его:

– Что он хотел?

– Лазарь? – переспросил диггер, поправив очки.

– Митяй!

– Искал детали. Редкие детали! У него список…

– Зачем? – перебил его сталкер.

– А вы не знаете? – удивился диггер и, подняв глаза, с недоверием уточнил. – О списке не знаете?

– Каком списке? – жестко спросил следопыт.

– Профессор дал список деталей… вы не в курсе?

Сороку обдало жаром. Он напрягся:

– Кто? Вершинин?

– Ну да… – Сморода замолчал, и в его глазах заплясала бьющая в колокола тревога, будто он только что сказал лишнее. – Спросите у него, он в бункере на Болотах…

Сорока на мгновение задержал взгляд на испуганном лице копателя. Усталость и горечь взяли верх над осторожностью.

– Он уже ничего не скажет, он… – вырвалось у сталкера, и он тут же замолк, поняв, что сболтнул лишнего.

Эффект был мгновенным. Сморода буквально осел, будто из него выпустили воздух. Лицо его стало серым, землистым. А маленькие глаза под стеклами вмиг расширились от ужаса.

– Так его… все-таки убили? – прошептал он одними губами.

В вагончике повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием перепуганного диггера. Сорока понял: копатель что-то знает.

– «Убили»? Ты сказал – «убили»?

– Он ведь погиб? Погиб, да? – залепетал копатель. – Вы… и вы поэтому здесь? Из-за него?

Сталкер напрягся, ощущая, как волна жара проходит по телу.

Он сделал шаг вперед и прикрыл дверь на щеколду. В его голосе зазвучала сталь:

– Рассказывай все. Что здесь творится? Откуда ты знаешь Вершинина? Какой, к черту, список?

Сморода лихорадочно кивнул:

– Я все расскажу! Даже покажу! Я… – Закончив копаться в своем ПДА, он протянул его Сороке.

Там был его личный чат с Лазарем.

Сорока бегло прошелся глазами по тексту. Ничего криминального – обычная деловая переписка. А ниже – фото.

– Вот, видите? – копатель ткнул грязным пальцем в экран и указал на какие-то датчики, схемы и провода. – Это все… все из того списка. Одна электроника, но в центре… видите? Датчики приближения Вспышки. Армейские. Достать почти нереально…

Сорока перебил его:

– При чем тут Вершинин?

– Он и Митяй… они хотели собрать прибор. Кустарный. У Митяя был список от инженера, и он искал по Зоне. Здесь все, что им было нужно.

– Что за прибор?

– Не знаю. Я только искал запчасти… и отнес технику. – Копатель запнулся на полуслове и добавил: – Техник собрал прибор и передал Митяю в руки.

– Что за техник?

– Так ваш… в ангаре который… у Чермета работает.

Внутри что-то кольнуло.

«Кашин!» – пронеслось в голове.

Сморода робко поднялся, вжав голову в плечи. Сорока понизил голос, вложив в него всю сталь:

– Ты сказал: «все-таки убили». Кто? Что здесь творится?

Диггер нервно осмотрелся, шмыгнул носом, зыркнул в щель окна, будто опасаясь, что кто-то подслушивает. Снизил голос до шепота:

– Я все расскажу. Все, что знаю. Но не здесь. Тут уши… Тут нас могут услышать…

Сорока понял, что к чему, и кивнул:

– Ладно, давай отойдем, прогуляемся.

Сморода затряс головой, замахал руками:

– О, нет-нет-нет! Я за ворота не пойду!

Со стороны ворот донеслись отрывистый оклик часового и чей-то неразборчивый ворчливый ответ.

Сорока прищурился:

– Чего ты… так боишься?

Сморода поправил очки, выдавил испуганно:

– Вы не слышали? Прыгун. Мутант. Он… он будто охотится за мной. Я… я туда не выйду! – еще отчаяннее замотал он головой.

Следопыт немного подумал, принял решение:

– Хорошо, тогда пойдем в ангар Чермета. Там расскажете мне все, и заодно пообщаемся с техником.

Сморода уже было открыл рот, чтобы возразить, как Сорока демонстративно перехватил свой дробовик:

– За себя не переживай. Обещаю, в пути с тобой ничего не случится.

Копатель взглянул сперва на сталкера, потом на оружие и сдавленно кивнул. Потом внезапно с нахлынувшим подобием храбрости буркнул:

– А, ладно… Пойду! Засиделся я тут. – Он встал, начал судорожно и неловко собираться. – Я только… кое-что заберу.

Следопыт выдохнул, открыл дверь, бросил через плечо:

– Жду снаружи.

С этими словами он вышел из вагончика, вдохнул напоенный гарью воздух и приготовился ждать.

Сорока прислонился к ржавому борту вагончика. Внутри все клокотало. С одной стороны – сладковатое чувство триумфа: поиски наконец-то дали плоды. С другой – липкая, едкая тревога. Сморода явно знал больше, чем говорил. Но главное стало ясно как день: если до этого были сомнения в теории Земского, то теперь все сомнения отпали. Вершинина убили.

Вдруг из приоткрытого окна вагончика донесся приглушенный, но полный ярости голос:

– Ну что, доволен? Доволен, а? Два офицера! А с ними – пять бойцов! Пятеро! Итого – две группы!

Голос показался знакомым. Сорока застыл, затаив дыхание.

– Про Мамонта слышал? Не отвечает несколько дней! И в его окружении уже ползут слухи, что он мертв! Я, конечно, не верю, но что, если эта тварь и ему голову отгрызла?

Раздался противный, знакомый до тошноты смешок – каркающий, сухой, будто кости перетирают.

– И что? – снова зазвучал нервный, взвинченный голос. – Тебе смешно? Смешно, что ли?

И тут заговорил смеющийся. Этот голос, сиплый и насмешливый, Сорока ни с чем бы не спутал.

– Гы-гы-гы… А я ж тебя предупреждал, Дима.

Ковыряшка.

По спине следопыта пробежали ледяные мурашки. Он прильнул к стене, стараясь слиться с тенями.

– Я действовал по обстоятельствам, откуда я знал…

– Должен был знать, Дима! О-бя-зан! – прошипел ему в ответ Ковыряшка, и в его голосе впервые прозвучала не насмешливая, а металлическая, звериная нотка.

Сорока рискнул заглянуть в щель под оконной рамой. И тут же увидел его – Ковыряшку. Тот развалился на стуле, закинув ногу на ногу, и качал грязным сапогом. Напротив, спиной к окну, сидел офицер «Штаба».

Он вскочил, с силой ударил ладонью по столу – так, что зазвенели стаканы:

– Что?! Что ты сказал? Я… кому я что-то должен?!

Ковыряшка лишь шире расплылся в ухмылке, ничуть не смутившись.

– Скажи лучше – теперь что нам делать? – выдохнул офицер, и в его смиренном голосе послышалась отчаянная, животная просьба.

Ковыряшка не спеша поднялся, подошел вплотную к офицеру, и его голос стал тихим, ядовитым, властным:

– Ладно. Решу я твою проблему, Дима. Помогу. И помни – ты мне должен. Снова. И теперь – по самую маковку.

От услышанного Сороку будто окатили ледяной водой – все внутри мгновенно сжалось в комок, хотя последние лучи заката ласково грели спину. Грузик накалился.

– Гы-гы, пока, Дима.

Ковыряшка покинул купе.

Офицер опустил голову. Трясущейся рукой потянулся к графину на углу стола.

Сорока отпрянул от вагончика, потряс головой.

«Какого черта тут творится? Что тут забыл Ковыряшка?!»

Сталкер замер в длинной багровой тени от вагончика. Из двери вышел Ковыряшка. Насвистывая какой-то дурацкий мотивчик, он, пошатываясь, направился вдоль полосы алого света, растянувшейся по земле. Сорока двинулся за ним. Силуэт Ковыряшки четко вырисовывался на фоне ослепительно оранжевого неба. Как только он свернул за угол, прямо в слепящее солнце, Сорока рванулся за ним. Мгновение – и он железной хваткой вцепился в засаленный воротник куртки Ковыряшки. Одним рывком швырнул его к ржавому борту вагона. Яркий свет ударил Ковыряшке прямо в лицо, заставляя щуриться.

– Ты, – прошипел Сорока, впиваясь в него взглядом. – Что ты здесь забыл, шакал?

Взлохмаченные волосы, грязные обноски, лицо немыто. Ковыряшка выглядел как и всегда. И даже сейчас он умудрялся улыбаться.

– О, гы-гы, Сорокин, и тебе привет.

– Что ты здесь забыл? А?

Тот демонстративно пожал плечами, отвел взгляд.

– Да так, гуляю, – просипел он, противно шепелявя.

– Не ври мне! – процедил сквозь зубы Сорока. – Ты же тут не просто так! С кем говорил?

Ковыряшка ухмыльнулся:

– А ты?

Сталкер сильнее надавил на него, вжимая в стенку вагона:

– Ты же тут не просто так, да? Ты что-то знаешь… ты…

В этот момент из кармана Ковыряшки что-то выпало на пыльную траву. Небольшой сверток с черным смолистым содержимым.

Следопыт на секунду взглянул на сверток:

– «Винты»…Ты наркоту тут толкаешь, гаденыш?!

Вдруг воздух разорвал оглушительный, пронзительный вой сирены. От неожиданности Сорока вздрогнул всем телом, на миг оглохнув. Со стороны ворот тут же раздались беспорядочные автоматные очереди.

– Тревога! – послышалось где-то вдалеке.

Тени бойцов метнулись к укреплениям.

Сорока на мгновение отвлекся и тут же получил резкий подлый удар в пах.

Свет померк, в глазах поплыли черные пятна. Сталкер со стоном рухнул на колени, захлебываясь от боли. Когда зрение прояснилось, он увидел лицо Ковыряшки – тот поднимал с земли сверток и смотрел на него с ехидной, торжествующей улыбкой.

– Ну, зар-раза… – выдавил сталкер, скрючившись на земле.

Тот еще шире расплылся в ухмылке, показал бродяге неприличный жест и бросил на прощание:

– Гы-гы, взаимно, пернатый!

И тут же растворился в ослепительных лучах заката, как будто его и не было.

«Скотина!» – пронеслось в голове сталкера.

Искры перед глазами прошли и боль стихла, когда кто-то с силой дернул его за рукав. Бродяга открыл глаза. Костик.

Звуки вернулись резко, оглушительной какофонией: вой сирены, приглушенные команды, короткие, экономные очереди автоматов и дикие, яростные визг и рев, которые пытался перекричать Костик:

– Эй, ты цел? Что с тобой?

– Где он? – прошипел сталкер, приходя в себя.

– Кто? – не понял тот и потряс его снова. – Эй, ты как?

– Куда он делся? Где он?

– Кто? Тут никого не было!

– Что здесь… что за шум?

– Тревога в лагере!

– Ч-что?

– Твари! Отовсюду! Что делать будем?

Сорока, скрипя зубами, оперся на дробовик, как на костыль, поднялся на ноги. В ушах стоял оглушительный звон, смешанный с воем сирены и нарастающим гулом боя.

Бойцы «Штаба» не бегали, не паниковали. Они работали. Четко, слаженно, как единый механизм. У пулеметного гнезда один плавно подавал ленту, пока второй, не поднимая головы, давил на спуск, и длинные очереди рвали воздух сухим яростным треском. У баррикад, прикрывая фланги, стояли парами – один бил одиночными, меткими выстрелами укладывая несущихся в их сторону кабанов, второй точными бросками закладывал гранаты в скопления чумных псов. Воздух тут стал густым и едким – пахло гарью, раскаленным металлом, порохом и кровью.

– А есть варианты? – прохрипел Сорока, хватаясь за свой дробовик. – Поможем им!

Он рванулся к ближайшему укреплению, где двое бойцов бок о бок палили очередями по неприятелю. Один из них – тот самый часовой, что пропустил их на КПП.

– Помощь нужна? – перекрикивая шум, спросил сталкер.

Дозорный коротким жестом указал на крайние слева укрытия, где у баррикад из последних сил отстреливался один боец.

– Да! Держите тот фланг!

– Понял!

Сорока рывком достиг нужного места, нырнул за мешки с песком, вскинул дробовик и вжал приклад в плечо. Только сейчас он смог увидеть, что по ту сторону к ним врассыпную неслись здоровые болотные клыкастые секачи, а рядом с ними – чумные псы. Дробовик бродяги с громоподобным ревом разрядился в первую же тварь, пытавшуюся вскочить на бруствер. Туша с развороченным боком отлетела в сторону.

– Справа! – коротко бросил «штабист», не поднимая головы и одной рукой меняя магазин.

Сталкер повернулся и всадил второй заряд в бегущего к ним кабана. Тот рухнул, пробежав по земле несколько метров.

В следующую же секунду бок бегущей рядом рыжей чумной собаки разорвала очередь с вышки. Пули, свистя над головами, скосили пару туш, давая драгоценные секунды на перезарядку.

Пулемет с вышки на секунду смолк, и эту паузу сразу же заполнили свист и тяжелое сопение – с правого фланга из-за ржавого остова грузовика вывалились еще три секача. Они неслись не разбирая дороги, снося по пути остатки старого забора.

Сорока, не отрываясь от приклада, повернулся, поймал на мушку ближайшего кабана и спустил курок. Грохот от его выстрела слился с оглушительным визгом раненого зверя. Еще одного успел снять автоматчик – короткая очередь прошила тушу с ног до головы.

– Граната! – раздался чей-то предупреждающий крик, и Сорока инстинктивно пригнулся.

Глухой, утробный взрыв встряхнул землю под ногами, осыпав их гравием и комьями грязи.

Он же, по факту, и поставил точку этой битве.

Когда дым рассеялся, наступила неестественная тишина, нарушаемая лишь шипением раций и тяжелым дыханием людей. Стало ясно: бой окончен.

– Получи, получи! – кричал один из бойцов, посылая из автомата несколько контрольных выстрелов по неподвижным тушам.

Сорока опустил ствол, чувствуя, как адреналин не спеша сходит на нет, сменяясь свинцовой усталостью. Плечо ныло от отдачи дробовика. По ту сторону остались лишь догорающие туши подстреленных кабанов и чумных собак. Отдельные уцелевшие, поджав хвосты, уже бежали прочь в сторону топей.

Костик опустил камеру. Его лицо было бледным, зато в глазах горел нестерпимый восторг.

– О-хре-неть… – выдохнул он, окидывая усыпанную телами тварей поляну и бойцов клана. Те молча, с каменными лицами, уже начинали проверять оружие и короткими, рублеными фразами рапортовали о своем положении.

Командир заставы, бегло оценив обстановку, обвел взглядом бойцов:

– Все в строю? Пострадавших нет?

В ответ ему со всех сторон послышались лаконичные: «Так точно!», «Цел», «Порядок».

Сорока шумно выдохнул, разжал пальцы, сжимавшие грузик в кармане. На душе стало немного спокойнее.

Костик зачарованно глядел на экран камеры, отматывая только что снятое:

– Вы как, порядок? – к ним подошел тот самый часовой.

Сталкер кивнул ему, повесив дробовик через плечо:

– Спасибо, держались как могли, – ответил он.

– Это вам спасибо, – поправил его боец. – Вовремя вы.

Следопыт поинтересовался:

– Часто у вас так?

– Это все «грузовик смерти».

«Штабист» мотнул головой на ЗИЛ-131, застывший в центре заставы, на борту которого красовалась метка «Х». Пояснил:

– Твари каждый раз к нему стекаются, как мухи на мед…

– «Грузовик смерти»? – переспросил бродяга.

Боец клана опустил автомат, кивнул:

– Ага. Мы так здесь называем машины, в которых вывозим из Зоны покойников. Видимо, на запах мертвечины эти и стекаются.

– Возите трупы на Большую землю? – спросил Костик.

– А куда же еще? – усмехнулся боец. – Домой, к родным. Не здесь же их оставлять, на корм мутантам.

– Этот как раз с самой Ржавчины шел. Твари за ним всю дорогу, – коротко бросил он. – Горючка кончилась, еле дотянули.

Помолчав, потушил бычок об осколок кирпича.

– Ну, держитесь тут. Спасибо еще раз.

Едва он договорил, как к нему подбежал один боец, щелкнул каблуками.

– Командир, одного потеряли, – хрипло доложил он и жестом указал на вагончик.

Не сговариваясь, часовой и сталкер почти побежали к вагончику. Туда, где прятался диггер Сморода.

Ледяная стальная пружина сжалась внутри Сороки. Он сглотнул.

Они резко распахнули дверь в дальнем купе. В узком, и без того забитом вещами помещении в неестественной позе в луже темной крови лежал обезглавленный труп.

Это был Сморода.

Крови было так много, что сапоги вязли и булькали на липком полу. Она все еще тяжелыми каплями сочилась из того, что раньше было шеей, заполняя тесное пространство удушающим медным запахом.

Костик резко отвернулся, прижал ладонь ко рту, едва сдерживая рвотный позыв. «Штабист» отшатнулся и сдавленно выругался, смачно и грязно:

– Твою… м-мать…

Боец, не глядя в сторону трупа, виновато пробормотал:

– Голову пока не нашли…

Сорока замер как вкопанный, впиваясь взглядом в жуткую картину. Его внимание привлекло заколоченное окно – теперь в нем зияла здоровенная дыра, будто пробитая чудовищной силой. Кровавый след тянулся прямо к ней.

Окно смотрело на шлаковую гору ржавого мусора, возвышавшуюся над заставой. Следопыт инстинктивно глянул в пролом. И на самой вершине он увидел движение. Четко вырисовываясь на фоне багрового заката, что-то длинное, странное, неестественно изогнутое без всякой спешки ползком двигалось прочь.

Сталкера пробила леденящая, неприятная дрожь.

Это был прыгун.