Размытый кадр в инфракрасном режиме: черные силуэты ржавых грузовиков, застывших в рыжей воде, и – на переднем плане – нечто, застигнутое в прыжке. Существо лишь частично попало в объектив: длинные, неестественно выгнутые конечности, словно сломанные ветви, когтистые лапы, впившиеся в металл кабины. Голова размыта движением, но угадывается что-то узкое, змеиное.

Снизу подпись:

«Прыгун. Единственное фото, сделанное группой охотников».

Земснаряд Червя

В трюме пахло машинным маслом, сыростью и какой-то кислятиной.

Гость, скривившись, вытянул ногу, закатал пропитанную грязью штанину. На колене – рана, обмотанная бинтом, который уже пожелтел от гноя. Он дернул за край ткани, резко сорвал ее – под ней обнажилась рваная дыра с синеватыми краями.

– Твою мать… – прошипел он, вытирая пот со лба.

Червь, перебирая патроны за стойкой, бросил взгляд:

– Это где ты так?

– На раскопках. – Хромой выудил из рюкзака пузырек с зеленоватой жидкостью, выдернул пробку зубами. – Балка.

Жидкость, шипя, побежала по ране. Гость стиснул зубы, но не застонал – только пальцы вцепились в край стола, да так, что костяшки побелели.

Червь сморщился:

– Что-то не похоже…

– Я же сказал – балка.

Торгаш потянулся за фонарем, направил свет на рану, и хромой резко дернул ногой. Торгаш отстранился, бросив фонарь на стойку.

– Ну, балка так балка. Как скажешь, – лаконично ответил он и пожал плечами.

Гость отодвинулся.

Тишину разорвал храп Жорика – охранник, развалившись на ящиках, посапывал, прикрыв лицо кепкой. Где-то в трюме капля упала в лужу – звук показался слишком громким.

– Ну и? – хрипло спросил хромой. – В итоге-то что? Нашел он там своего Митяя?

Червь усмехнулся, вытер руки о фартук:

– Как найти человека, которого никто не видел, не знает его биографии и внешности? Задачка не из простых, а? – Он наклонился ближе, понизил тон: – Я и сам-то о нем мало знал.

В углу, за ящиками, скрипнула доска – будто кто-то невидимый шагнул в темноту.

– А многих сталкеров ты знаешь лично?

Червь заулыбался:

– Достаточно.

Снаружи, сквозь шум дождя, донесся далекий вой – и уж слишком высокий для чумных собак.

Хромой потянулся за костылем.

– Но кто-то же должен был его знать в целом лагере, нет? – поднял он бровь и вопросительно уставился на Червя.

Торгаш сухо продолжил:

– Был один…

* * *

Несколькими сутками ранее

Вечер

Главарь диггеров разглядывал снимок Митяя, крутя ПДА в руках, будто взвешивая не только изображение, но и самого Сороку:

– Нет, не знаком, – хрипло бросил он, вернув бродяге его коммуникатор. – Кличка вроде мелькала, но лица не помню.

Он сидел на ящике из-под патронов в самом сердце ангара – ржавого короба, вросшего в Топи. Будто не люди его построили, а сама Зона выплюнула.

Посреди ангара стояла советская бетономешалка на шасси «КамАЗа», застывшая навек со своим открытым люком, похожим на зевающую пасть. Вместо бетона – густая и черная жижа, сочащаяся на пол. Вокруг – ящики с пробитыми боками, горы тряпья и ряд спальных мешков, пропитанных по`том и мазутом. Воздух стоял тяжелый – смесь машинного масла, сырости и застарелой табачной вони. На втором этаже – настил из досок, где диггеры копошились, как тараканы. В углу туалет – просто дыра в полу, над которой висел рваный брезент. Оттуда тянуло таким смрадом, что не хотелось приближаться. Свет фонарей мигал, как аритмичное сердце, отбрасывая йодисто-медовые блики на лица.

Расспросы следопыта о сталкере Митяе не привели ни к чему конкретному. Многие из них только пришли в Рыжие топи, а другие не шибко контактировали с бродягами. Примечательно то, что мельком кто-то что-то о Митяе слышал. Но конкретики – внешность, местоположение, круг общения – не знал никто.

Человек-призрак.

Поэтому Сорока обратился за помощью к главарю – тому бородачу в плаще по кличке Чермет. Сталкер сидел напротив вожака диггеров, теребя в кармане своей куртки свинцовый грузик.

Озвучивать настоящую причину поисков Сорока не стал. А чтобы не вызвать подозрений, соврал, что должен передать тому посылку. Из рук в руки. Вожак диггеров с расспросами не лез и в ложь, кажется, поверил.

Вдруг Чермет на секунду задумался, что-то вспомнил:

– А знаешь, погоди-ка… – Он взялся за свой ПДА, заклацал по экрану.

Минута растянулась в вечность.

– Стараюсь вести список клиентов… для себя, – эту фразу Чермет растянул, глаза его бегали по записям.

Пауза. Где-то упал болт, звонко ударившись о металл.

– Был такой. На прошлой неделе.

Свинец в кулаке стал ледяным.

Чермет потер пальцы о висок.

– Митяй, ага… Заходил. К Лазарю.

Сорока не дрогнул, но в горле пересохло. В голове всего одна мысль: «Земский был прав!» Искать Митяя следовало здесь – в Рыжих топях.

Бродяга резко выпрямился, кивнул в благодарность.

– Где я могу его найти? – сразу спросил он.

Чермет вытянул ногу, хрустнул коленом, прошипел:

– Без понятия. Лазарь – птица вольная, может уйти куда вздумается. Но к закату вернется – это точно.

Внутри все сжалось в ледяной комок. Следопыт даже на мгновение застыл. А Чермет пояснил:

– Ночи тут неспокойные. Даже бандиты и те не рискуют в темное время разгуливать. А других крупных лагерей тут нет. Если хочешь, можешь остаться подождать его. Но с ребятами не конфликтуй. Если наглупишь, убивать никто не станет: ты гость. Но выставим откуда пришел.

Он был в своем праве, а следопыт и не планировал досаждать копателям.

На секунду запнувшийся Чермет добавил:

– Кстати, ночью у нас свои порядки. Скол объяснит. Ну а если что – сам разберешься. Не маленький.

На том беседу и закончили.

Грузик в кармане все еще лежал холодной глыбой.

Наконец-то на горизонте замаячила конкретная и даже вполне реальная зацепка – Лазарь. Пока единственная ниточка, и если оборвется и она…

Сорока резко прекратил размышления.

«Никаких „если“», – решил он.

Скол перехватил бродягу, когда проходил мимо и тащил ящик с инструментами:

– Эй, мужик! Пойдем расскажу о порядках. И ты пойдем.

Последнее относилось к Костику. Все еще прихрамывая, тот проходил мимо, тыча в экран своего коммуникатора.

Костик дернулся, будто его ударили током:

– А, ч-что? К-куда?

Он отлип от коммуникатора, оставив на стекле не один десяток жирных отпечатков пальца, и покорно поплелся за Сколом.

Скол не ответил. Просто потащил ящик в угол, где за верстаком развалился мужик с лицом как смятая фольга.

– Кашин. Наш техник. – Скол пнул пустую бутылку, и та со звоном покатилась по бетонному полу. – Зови Дядей Пашей. Если полезет целоваться – бей сразу.

Механик даже не отреагировал. Видимо, пока пребывал в том пограничном состоянии, когда человек уже не пьян, но еще не трезв – самый тяжелый период.

– На рожу не смотрите. Руки у него откуда надо растут – и броню залатает, и оружие починит. Да и… где другого найти?

Знакомство с остальными не заняло и пары минут:

– Чучело, Хе, Камень… – Скол тыкал пальцем, толком не глядя. Сорока кивал, сразу стирая их имена из памяти. Они здесь временно. Как и он.

Все были чем-то заняты, никто не сидел без дела.

Воздух гудел от низкого гула генератора и звонкого металлического скрежета. В углу у разобранного двигателя двое – Чучело и Тунец – молча, с остервенением долбили кувалдами по ржавому корпусу какой-то детали, сдирая окалину. Искры от болгарки Хе – худого высокого парня в прожженной и выцветшей балаклаве – оранжевыми змейками шипели в полумраке. От этого стоял едкий, обжигающий горло запах паленого металла и пластика.

У стены Гиря, красный от натуги, срывал огромным газовым ключом прикипевшую гайку с насоса. Металл скрипел, жаловался, но в итоге сдался с глухим щелчком. Рядом Камень методично, точно автомат, перебирал и смазывал патроны, раскладывая их по коробкам на промасленной тряпке. Пальцы его двигались быстро и машинально – видно, делал это тысячу раз.

На втором ярусе, свесив ноги с прогнившего настила, – не то Неумеха, не то Недотепа ковырялся в разобранном ПДА, то и дело яростно тыча в плату обломанной отверткой и нервно кряхтя. А под ним доносилось хриплое бормотание Дяди Паши – судя по всему, он пытался о чем-то спорить с пустой бутылкой.

Ангар жил своей механической, изможденной жизнью. И каждый здесь знал свое место и свою функцию. Кто ведет подготовительные работы, а кто разбирает или собирает, прочие готовятся к завтрашнему дню, который сулил лишь новую порцию ржавого железа и боли.

Но было тут кое-что еще.

– Предупреждаю сразу, – заявил Скол, указывая на выход. – С наступлением темноты каждый из нас дежурит. По очереди. И вас двоих это тоже касается. – Он указал на дробовик следопыта и добавил: – Особенно тебя. По тебе видно – стрелок ты опытный. И ствол хороший. – Скол немного подумал, а затем спросил: – Кстати, если ты не против, не мог бы одолжить его тем, кто сменит тебя? Не боись, не кинем. Крыс тут не водится. Сам видел – серьезных стволов ни у кого нет. А пистолеты… этого мало.

Что-то кольнуло внутри. Конечно, отдавать первому встречному свое оружие Сорока не хотел. Но и отказать было неудобно.

Он взглянул на вход ангара и только сейчас осознал, что чего-то не хватает.

– А где ваши ворота? Почему их нет? – спросил он.

Диггер ухмыльнулся:

– Бандиты срезали.

– В смысле? Как?

– За долги, – выдохнул копатель неохотно. – Пришли как-то и… в общем, оставили без единственной защиты.

Бандиты срезали.

Сорока представил это на мгновение: откормленные и не скрывающие наглости лица, равнодушный скрежет автогена… И никакого сожаления и пощады. Такова Зона.

– А как же вы от Вспышки спасаетесь?

– В подвал бежим. Что ж еще делать?

Где-то за стеной ангара скрипнул металл – будто что-то большое перебирало когтями по обшивке.

– По ночам тут неспокойно. Еще и зверюга эта…

Следопыт нахмурил брови, а Костик напрягся.

– Какая зверюга? – спросил он.

В разговор вмешался долбивший кувалдой Тунец. Он с грохотом бросил инструмент, стянул перчатки и хлебнул воды.

– Не слышал? – Диггер проморгался. – Тварь какая-то тут у нас завелась. Прыгуном назвали. Днем никто ее не видел, зато по ночам она несколько раз уже приходила. Убивает всех, кто ей подвернется. Уже троих убила.

– Двух наших и «штабиста» вроде. Офицера, кажется, – тихо добавил Скол. – Так что мы все тут бдим. В дневное время и то соваться за пределы лагеря одному не советую. А уж ночью…

– А где это случилось? – вдруг вырвалось у Костика, и стало видно, как дрожат его руки. – Ну… чтобы знать, где опаснее всего…

Тунец отряхнул штанину.

– А везде опасно. В Рыжих топях особо не разгуляешься. Но если сильно интересно – за старой баржей.

Сорока, сжав в кармане грузик, уточнил:

– А что охотники? И бандиты?

– Первым платить чем-то надо, а вторым – по барабану. У себя на базе закроются – и трава не расти. – Скол наступил не то на мазут, не то на что-то другое, шаркнул ботинком. – Ну так что, одолжишь ствол? Патроны, если что, с нас.

Отказывать было глупо. Да и неправильно.

– Да, конечно, – согласился сталкер.

– Спасибо. А ты, пацан, зайди-ка в соседний зал и найди там Шершавого. Это наш лекарь. Пусть осмотрит твою ногу.

Костик молча кивнул и послушно захромал в указанном направлении.

Взгляд Сороки скользнул вверх – к потолку, где на длинном проводе свисал странный светящийся округлый предмет. Он издавал тусклое, но в то же время ласковое свечение.

Сталкер с нескрываемым интересом спросил:

– А это что?

Скол не сразу нашелся с ответом, а Тунец отмахнулся:

– Нашли в куче хлама. Что такое – хрен знает. Но светит здорово, не хуже фонаря. Прикрутили вместо сгоревшей лампы – и пускай висит.

Один из копателей громко, надсадно закашлял, отошел в сторону, сплевывая черную слизь.

Скол сочувственно и брезгливо помотал головой:

– Ну вот, еще одного дожала… Это, мужик, – обернулся к Сороке, – сбегай и ты к Шершавому. Попросишь микстуры для легких.

Бродяга молча показал выданную на проходной баночку.

– А, ну тогда ладно. Не забывай глотать два раза в сутки. И помни: тут хоть и окраина, а дышать – будто кислоту в легкие тянешь. Чистый воздух только в гробах. – Скол хрипло рассмеялся своему мрачному юмору. – Ну а дальше… Валяй отдыхай, коли силы есть. Дежурить будешь со второй смены. Твоя пара – Неумеха и Тунец. Спросишь – покажут.

Похлопал по плечу и побрел прочь, что-то насвистывая.

Сорока остался наедине с собой. Шумы ангара – скрежет, грохот, бормотание – слились в монотонный гул, под который клонило в сон. Бродяга отыскал в дальнем углу свободный лежак, сбросил с плеч рюкзак. Пальцы привычным движением скользнули по подсумкам, проверили застежки. Стандартный сталкерский комбинезон «Истра» болотного окраса – потрепанный, но еще довольно крепкий – надежно защищал от кислотных испарений.

Лежа на спине, Сорока ощущал привычную тяжесть «Истры» на плечах. Этот комбез – реликт давно забытой советской программы. Какой-то закрытый НИИ шил его для ликвидаторов химических аварий, но после развала Союза чертежи утекли на черный рынок. С появлением Зоны первые сталкеры высоко оценили защиту: дешевый, как просроченная манка, прочный, как танковая броня, да и, если не придираться, вполне удобный. За годы развития сталкерства «Истра» стала классикой – ее антикислотная ткань выдерживала высокие уровни загрязнения, а просторные подсумки местные Кулибины набивали самодельными фильтрами и бронепластинами.

Закрыв глаза, Сорока попытался выкинуть из головы все: и прыгуна, и Лазаря, и долг рыжего парня, и Топи в целом. Он хотел лишь одного – покоя. Но вместо этого перед глазами встало лицо Вершинина. Живое. Увлеченное пайкой какой-то схемы…

Его рука непроизвольно потянулась к грузику в кармане. Холодный металл успокаивал. Сознание поплыло, превращаясь в беспросветный мрак. Казалось, прошла всего пара минут. Сон накрыл внезапно, как волна черной, тяжелой воды. Несколько часов беспамятства, без сновидений – лишь глубокая, животная усталость, накопившаяся за недели на Болотах.

Вырвал его из небытия грубый тычок в бок.

– Эй, вставай! Наша смена! – Над ним маячило прыщавое и худое лицо молодого парнишки по кличке Неумеха. – Вместе дежурим. Скол так сказал.

Сорока сел на лежак, протирая глаза. Тело ломило, будто его молотили весь сон напролет. В ангаре было почти темно, лишь тусклый свет аварийных ламп у входа отбрасывали пляшущие тени. Генератор натужно гудел внизу, а откуда-то снаружи, из темноты, доносился настойчивый, мерзкий скрежет – будто кто-то точил когти о ржавый лист железа.

– Аномалия, – пояснил Неумеха.

И протянул сталкеру его дробовик.

– Лазарь тут? – Со сна голос Сороки прозвучал хрипло.

– Не, пока нету. – Неумеха бросил взгляд куда-то в темноту, будто ожидая увидеть там силуэт.

Дежурили на том месте, где раньше стояли ворота, – прямо на входе в ангар. Соорудили из мешков с песком и ящиков баррикаду, развели в бочке костер и бдели. Сторожили вход тройками по паре часов.

Сорока, все еще ватный ото сна, грузно опустился у бочки, протянул руки к огню. Сквозь дымку в глазах он заметил, что напротив него сидит Костик и нервно теребит ремень на своем рюкзаке.

– Ты чего тут? – хрипло спросил Сорока, с явным трудом фиксируя взгляд, прищурился, медленно выводя себя из сонного состояния.

Рыжий парнишка дернулся, осекся:

– А… твой сменщик, Тунец, сказал, что плохо себя чувствует, и попросил меня подменить. Я… я не против. – Костик проглотил комок, глядя на Сороку каким-то странным взглядом. – Только, если что, стрелок я такой, зато… зато зрение хорошее. Увижу.

Неумеха плюхнулся рядом, разорвав обертку шоколадного батончика.

– Значит, будешь у нас дозорным. Посадим тебя повыше, и если что – будешь бить в колокол, – улыбнулся он, в два укуса слопав батончик. – А насчет Тунца… с вами даже интереснее. Тут новые лица – явление нечастое. Хоть будет о чем поговорить.

Парень вдруг зашелся в кашле, отвернулся в сторону.

– Отравился? – спросил у него Сорока.

Неумеха махнул рукой, замотал головой.

– Астма. Тяжелая. – Он пошарил в кармане и достал ингалятор, два раза вдавил кнопку, с облегчением вздохнул. – Да уж… воздух тут ни к черту.

Скривившись в глупой улыбке, он съежился, придвинулся ближе к бочке – тощий и еще молодой паренек лет двадцати, с бледным, словно ни разу не видевшим солнца лицом. Его пальцы, тонкие и нервные, будто бы постоянно печатали на невидимой клавиатуре, а в глазах так и читалась привычная усталость айтишника, волею судьбы заброшенного не в уютный офис, а в самое пекло Зоны. Он глухо, с присвистом дышал – астма давала о себе знать.

Сорока вытянул ногу, размял, потянул другую.

– Зачем ты с астмой в Зону пошел?

– Хех, а куда же мне? Думаешь, в городе воздух чище? В том же Мухосранске, откуда я, дышать не легче.

– Зачем вообще в Зону с такой болезнью? Я к этому…

Где-то далеко крикнула птица – резко, как сигнал.

– Зачем-зачем… Наивный был, надеялся болезнь победить. Ну, найти лекарства. Победить астму медицина не в силах. Говорят, на всю жизнь. Знал бы ты, как меня это достало. – Неумеха кинул Сороке свой ингалятор для наглядности. – Кучу мест объездил и санаториев… Воздухом морским дышал. Все без толку.

Костик чуть придвинулся, внимая каждому слову.

– И ты решил найти исцеление в Зоне? – спросил он.

– Ага. Услышал байку о чудном месте, где даже физика и прочая хрень не действуют, где чудеса случаются… Вот так я и оказался в Зоне.

– А сейчас что?

– А что сейчас? Сейчас прирос уже к ней. За Периметр не тянет. Здесь себя нашел. Только… только…

Он снова зашелся в кашле, взял свой ингалятор, немного отдышался.

– Доставать эти штуки тут все труднее, – заключил он.

Костик чуть подумал и вдруг спросил:

– А артефакты? Что насчет них?

– В них я и поверил – мол, найду такую панацею. – Парень кинул в костер отвалившуюся от комбинезона пуговицу. – Увы, их в Зоне уже давно не видели. Не успел я на чудеса поглядеть.

Где-то далеко скрипнуло дерево – будто на него кто-то с силой надавил. Или наступил.

Троица прислушалась. Сорока подтянул к себе дробовик. А его сменщик поднялся в полный рост, уставился в темноту.

– Что там? – спросил Сорока.

Неумеха легкомысленно махнул рукой:

– Ничего.

Он выудил из своего рюкзака флягу, сделал пару глотков и протянул напарникам:

– Угощайтесь. Местная бодяга. Хорошо согревает.

Сорока не стал возражать. Хлебнул и тут же сморщился – гадость страшная.

Неумеха улыбнулся:

– По первому разу горчит.

– Уверен, что и по второму, и по третьему горчить будет. Отрава натуральная! – Сорока закашлялся. – Откуда это у тебя?

– У бандитов купил. Края гиблые, но они и в этой глуши тебе что хочешь достанут. Я лекарства свои у них покупаю. – Неумеха внезапно посерьезнел, его голос стал резче: – Только смотрите, «винты» не берите. Никогда. От них с ума сходят и в болото шагают.

– «Винты»? – переспросил Костик.

Следопыт потер бороду:

– Наркотик. Я слышал о нем еще на Ржавчине. Делают из местных растений.

– Так тут и наркотиками торгуют? – изумился рыжий. – Не-не, мне без надобности, я не употребляю и никому не советую, просто интересно стало.

– Вот и я не советую! – важно кивнул Неумеха. – Но тут действительно все делают и всем торгуют. Хочешь – даже бабу внутрь Периметра приведут. Не веришь? Спроси потом у Чермета.

Задумались, помолчали.

– А что, Чермет и правда себе бабу вызывал? – подал голос после долгой паузы Костик.

– Не, не он. Но видел, как бандиты у себя развлекались.

– Так, может, местная?

– Не-не, Чермет там всех знает. Запомнил бы. – Неумеха полез в рюкзак, выудил упаковку галет и банку сгущенки. – Как он говорит, каждый раз новые. И такие… ну, как модельки – всё на месте. Как с конвейера.

– И часто он у бандитов бывает? – поинтересовался Костик.

– Часто. – Неумеха отвел взгляд.

– Может, тоже к бабам ходит? – хохотнул рыжий.

Ответ астматика был исчерпывающим:

– Процент с продаж он им относит. Каждую неделю. – Макнул галету в банку сгущенки, откусил и добавил: – Вроде в войне кланов наши победили, а в выигрыше – все равно эти гады. Сидят у себя, жируют за наш счет. Баб вызывают. А мы как копались в говне, так и копаемся… Кстати, все спросить хотел. Вы, часом, Крота не знаете?

– Крота? – переспросил следопыт.

– Ага. Один из наших был. Есть. Не знаю уже… Пропал.

– Давно?

– С неделю где-то. А до него еще люди исчезали. Наши думают, что это прыгун. Да только… не уверен я.

Сталкер предположил:

– В Зоне всякое случается. Аномалия, Вспышка…

– Тут все иначе. Не знаю, как и сказать. Значит, вы с ним незнакомы, да?

– Нет.

– А и ладно, неважно тогда.

Костик подался вперед, сменил тему:

– А клановая война – это которая Война группировок?

Впереди в темноте вдруг взметнулась стая птиц: где-то близко, почти у самого лагеря, хрустнула ветка. Сталкеры тут же замолчали, застыв в неестественных позах. Даже комары перестали звенеть в этот миг.

Сорока покрепче сжал дробовик.

– Показалось? – напрягся рыжий Костик.

– Крыса, может? – предположил Неумеха, вставая с места. – Их тут полно по ночам… О! Хотите кое-что крутое покажу?

Астматик перешагнул через баррикады, вышел наружу.

Сорока и Костик не сговариваясь поднялись со своих мест, последовали за ним. Выбрались на свежий воздух.

Неумеха поднял взгляд и довольно сказал:

– Глянь, красота какая. Вот где еще такое увидишь?

Небо над ними озаряло переливающееся сияние. Почти как полярное, только неестественно рыжее, оранжевое, местами с проблесками красного. Такое случалось в Зоне за несколько дней или чуть больше до следующей Вспышки. Однако отнюдь не во всех участках Зоны. Чаще в северных районах, хотя случались и исключения.

Рыжее сияние переливалось в небе, отражаясь в зрачках Костика, расширившихся от удовольствия. Но Сороку оно не завораживало. Ощущение было другое – будто на мир натянули тонкую ядовитую пленку. В воздухе пахнуло озоном и статикой.

Они простояли так несколько минут, затем Неумеха выдал:

– Я отлить. Скоро вернусь, – и скрылся в темноте.

– А я – к костру, – решил Сорока.

Он вернулся на свое место, уселся удобнее. Костик сел напротив, глаза его горели от увиденного. Он вдруг стушевался, как-то виновато заговорил:

– Послушай… Извини, что так вышло. Я помню о долге и все верну. Обещаю.

Бродяга махнул рукой, отвел взгляд:

– Проехали. Вернешь – вернешь. Нет – на твоей совести.

– Обещаю, все верну до копейки. Ты очень помог мне.

– Ну хорошо, что так.

Снаружи раздались хруст ветки и едва слышная брань Неумехи, который застегивал штаны.

Костик заговорил первым:

– Всегда мечтал полярное сияние увидеть. Вот уж не мог подумать, что увижу такое в Новосибирской Зоне.

Следопыт хмыкнул:

– Это не совсем полярное сияние, потому что с магнитным полем Земли и солнечным ветром никак не связано. Скорее это отражается от ионосферы накопленная энергия Зоны. Или что-то вроде того…

Рыжий парень замер с галетой в зубах.

– Ты ученый? – предположил он.

Сорока отвел взгляд, криво улыбнулся:

– Да какой я ученый… так, обычный сталкер. Но часто с ними общаюсь. Иногда люблю послушать о разных явлениях с научной точки зрения.

Костик выпучил глаза, придвинулся:

– Погоди-погоди, общаешься с учеными? Где?

– Бункер «Заря-2». Я там работаю. Легальным сталкером. Экспедиции всякие вожу, расставляю сканеры, приборы, ну и много всего до кучи…

– Круто! И как, много интересного там изучают?

– Достаточно.

– А как к ним попасть?

Следопыт ухмыльнулся, размял шею:

– Туда любого-всякого не подпустят. Для этого доступ нужен. Мне просто повезло.

Наступило неловкое молчание. Костик нарушил его:

– Слушай, Сорока, а как ты в Зону попал? Ну, зачем? Вот, например, Скол и его друг – на заработки. Неумеха – излечиться от астмы хотел. А ты?

Слова Костика повисли в воздухе. В этот момент словно исчезли все окружающие звуки. Даже шелест ветра и тот притих. Будто сама Зона затаила дыхание.

Перед глазами сразу всплыли обрывки воспоминаний: да, прошло всего полгода, а по ощущениям – целая жизнь. Первое, что вспомнил сталкер, – лицо Леры. Все такое же юное, с обворожительной улыбкой. А потом и все остальное…

Пальцы сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Следопыт сжал грузик со всей силы. Помогло.

– Искал кое-кого, – сухо ответил Сорока, уставился в огонь.

Вспомнил объявление о пропаже, звонок ее матери. Эти слова еще долго приходили к нему во сне: «Женечка, вы же оба как два сапога пара! Всегда вместе ходите! Где она, Женя?»

Потом – зацепка. Зона. Билет в Новосибирск. Проводник. Месяц поисков в приграничье Зоны, на Болотах. А после…

От воспоминаний его оторвал наводящий вопрос:

– И как, нашел?

Нашел. А лучше бы не находил.

Сорока на секунду замер. Горло сдавило так, что стало трудно дышать.

– Нет, – выдавил он, отводя взгляд в сторону. – Бросил я это дело.

– А к ученым как попал?

Костик ерзал на месте. Движения резкие, но уверенные – то ли от боли в ноге, то ли от чего-то другого. Взгляд его был пристальным, изучающим.

Сорока ответил коротко:

– Случайно вышло.

– А чего тогда из Зоны не ушел, если перестал искать?

«Потому что передумал», – мысленно ответил бродяга.

Напарник по смене спросил:

– Слушай, а что, попасть к ученым на «Зарю-2» – совсем никак? Я вот, к примеру, смогу посетить бункер?

Следопыт посмотрел на рыжего:

– А тебе зачем?

– Ну, это… фильм снимаю.

Сорока поперхнулся.

– Чего? – не понял он.

– Фильм. О сталкерах, о реальной Зоне. Вот…

Костик порылся в рюкзаке и выудил видеокамеру, что-то в ней настроил, включил и показал картинки – фотографии людей. Сталкеров.

– По ту сторону ведь – ну, в том, нормальном мире… никто же не знает, какая она – настоящая Зона. Про судьбы, про жизнь и про быт людей. О мутантах никто не знает. Об аномалиях! Все, что людям известно о Зоне, – так это то, что территория закрыта и опасна. Как Чернобыль, например.

Внутри кольнуло. Сталкер поднял на рыжего сменщика до того тяжелый взгляд, что тот поежился.

– И зачем?

– А? Не понял.

– Зачем это все?

Тот округлил глаза, всплеснул руками:

– Как зачем? Мир должен знать! Об аномалиях, о войнах и бандитах…

– Тебе это зачем? Журналист? Шпион?

– Что?! – Парень осекся, замер на мгновение. – Нет, я… ну да, журналист. Но я сам по себе. Пишу всякое о всяком, – пояснил он. – Хочу о сталкерах. Я фильму и название придумал: «Реальная жизнь Зоны».

Сорока недобро процедил:

– А в бункер тебе зачем?

– Ну как… с профессорами умными пообщаться, версии их послушать, эксперименты поглядеть… Это же сенсация будет! Настоящие…

– Нет, – резко бросил Сорока.

Парень запнулся на полуслове, взглянул вопросительно.

– Даже не думай об этом. Посторонним вход воспрещен, а все сведения и разработки комплекса строго засекречены. Это ясно?

Рыжий парень слегка замялся:

– Я только хотел попросить…

– Нет. Исключено.

Где-то в топях прозвучал вой чумной собаки. Следом за ним – еще и еще. Стая. Где-то недалеко.

Следопыт хотел было плюнуть на рыжего, пойти да проверить, что там. Уже поднялся и побрел, как рыжий вдруг выдал:

– Ты всех спрашивал про Митяя… я его знаю.

Сорока медленно развернулся. Его глаза сузились, пальцы непроизвольно сжали грузик так, что побелели костяшки.

– Повтори, – голос стал тише, но в нем появилась сталь.

Костик вскочил на ноги.

– Сталкер Митяй. Я знаю его, – твердо сказал он.

– Врешь.

– Я лично разговаривал с ним…

– Врешь.

– Вовсе нет.

Сорока заметил, что руки рыжий держит за спиной. Что-то прячет?

Следопыт резким движением подскочил к нему. В нос ударил резкий, кислый запах пота – пахло страхом.

– Ты что… зараза… ты пишешь меня? Пишешь?!

Прижал Костика спиной к стене, так что тот вырваться не смог. Схватил его за руку. Твердо сказал:

– Показывай.

– Ты все не так…

– Показывай!

Рыжий парень сдался. Протянул руку. Диктофон.

Вот оно что.

Бродяга вырвал предмет из рук Костика, проверил. Включено.

– Ты все… не так… я только… – начал было журналист.

Бродяга сжал гаджет и со всей силы швырнул о бетон. Диктофон с противным хрустом разлетелся на кусочки вместе с кассетой. Сорока тут же надавил на него сапогом, расплющил остатки аппарата.

Костик дернулся, вскрикнул:

– Стой, нет! Зачем?!

И наткнулся на ствол дробовика. Сорока с силой толкнул его назад и процедил:

– Идиот. Ты хоть представляешь, как подставляешь всех, кого записываешь на пленку?! Себя, меня – всех! Не подходи ко мне, парень. Я серьезно. Говорить нам больше не о чем.

Костик поперхнулся, прохрипел:

– Ты все… все сломал…

Раздался щелчок предохранителя. Ветер стих, будто затаил дыхание.

Ходок сделал пару шагов назад, не опуская оружие. Его глаза были пусты, как выжженная земля после Вспышки.

Вдруг за спиной раздалось:

– Вы чего тут?

Сталкер развернулся, напоролся прямо на Неумеху. Тот застегивал ширинку, зевал.

– Ну вот, не прошло и пяти минут – поссорились… Что у вас тут?

Костик покраснел, отвернулся и подсел к своей сумке.

– Ничего, – пробормотал он, собирая осколки.

Неумеха устало развел руками, обошел костер:

– Ну вот, всегда это «ничего»…

Рыжий журналист сгреб было в кучку останки диктофона, как вдруг бросил взгляд за спины сталкеров и застыл.

Из тени, разрезая рыжую мглу, вынеслось длинное, как обезьянье, тело на непропорционально жилистых ногах. Оно не бежало – оно взвилось в воздух с таким противным хлюпающим звуком, будто туго натянутую кожу кто-то разорвал по швам.

Прыгун перемахнул через троицу постовых одним скачком – не как живое существо, а как пущенный из пращи снаряд. В свете костра мелькнули длинные серые когти и пустая, безглазая маска морды.

Существо не стало атаковать их – оно пролетело прямо у сталкеров над головами, обдавая смрадом гниющего мяса и то ли химической горечью, то ли еще чем. Оно ворвалось прямо в ангар, в царство спящих диггеров. Следом оттуда до караульных сквозь оглушительный звон в ушах донесся душераздирающий крик. Не человеческий, но и не животный. Другой. Полный такой боли и ужаса, что кровь стыла в жилах.

– Вашу мать! – завопил во все горло Неумеха.

Вырвав из рук Сороки дробовик, он сдуру выстрелил из него трижды.

– Вали, вали, валите его!

Раздался лязг железа. Взорвалась единственная лампа.

– Где оно?!

Сорока, придя в себя, тут же отнял у парня свое оружие и громко крикнул во весь ангар:

– Подъем!

Тревогу подхватили десятки голосов, сливаясь в один сплошной вопль. Ангар взорвался хаосом. Со второго яруса спросонок посыпались вниз диггеры, кто-то упал с лестницы. Вспышки пистолетных выстрелов беспорядочно рвали темноту, ослепляя людей и не причиняя ни малейшего вреда той твари, что ворвалась к ним. Пули с визгом отскакивали прямо от металлических балок, рикошетили в потолок.

В этом адском стробоскопе вспышек и теней мелькало оно – длинное угловатое тело прыгуна. Оно не бежало, а передвигалось судорожными нечеловеческими скачками, сливаясь с тенями и появляясь вновь в самых неожиданных местах. Словно сама тьма ожила и плясала свой дикий смертоносный танец. Свист рассекаемого воздуха и тошнотворный хлюп кожи твари сводили с ума.

Крики диггеров слились в один:

– Вот он! Вот он!

– Огонь! Пали!

– Оно здесь! Вижу его!

Зверь камнем рухнул с потолочной балки прямо на верстак, разнеся его в щепки. Техник Дядя Паша, ревя от ужаса, отшатнулся, швырнул в тварь гаечным ключом. Прыгун, не обращая внимания на металл, соскочил с обломков. Мохнатая костлявая лапа с когтями, похожими на ржавые серпы, ударила техника в грудь, сбивая с ног. Кашин с тяжелым кряхтением грохнулся на спину, захлебываясь собственным криком. В следующее мгновение мутант уже сидел верхом на Кашине.

– Оно там! Оно техника щас!

– Не стрелять!

Тварь склонила над пьяницей свою безглазую морду, как будто принюхиваясь. Из ее горла вырвался протяжный, леденящий душу вой – не триумфальный, а тоскливый и полный какой-то невыразимой, древней ненависти. И прежде чем на нее навели десяток стволов, она оттолкнулась от груди и без того ошеломленного Кашина и исчезла в вентиляционной шахте, оставив лишь запах разложения и всеобщую панику.

Парень по кличке Хе дослал вслед всю обойму из своего пистолета:

– На́ тебе! На́, тварь! Сдохни! Сдохни, тварь!

Кто-то подскочил к лежащему Кашину, осмотрел его:

– Техник цел!

Громко пробасил атаман Чермет:

– Включить свет! Рассредоточиться! Проверить снаружи!

Зажглись фонари аварийного освещения. Перепуганные, сбившиеся в кучу сталкеры как-то сумели организоваться в единый слаженный механизм. Кто-то осматривал техника, кто-то выскочил наружу, кто-то встал у входа. На лицах читался ужас. Особенно у Неумехи, чьи коленки до сих пор тряслись:

– Я его видел! Здоровый! Ростом с человека! Он прыгнул… он перемахнул через нас! Мы даже…

Скол вместе с Гирей и Тунцом выбежали на поиски, но вскоре вернулись с кислыми лицами. Все втроем они приблизились к атаману.

Тяжело дыша, Чермет бросил, перезаряжая ружье:

– Ну что там? Прикончили его?

– Нет, ушел.

– А чего тогда стоите тут?

Скол тихо сказал – прямолинейно, как есть:

– Мы нашли Лазаря. Он мертв…

Воздух вырвался из легких Сороки с тихим свистом. Из рук с гулким звоном выпал грузик.

Слова копателя звонким эхом отдавались у него в голове.

«Лазарь мертв. Все зря».