Темный снимок, сделанный на ПДА в районе «Болотного дома». На заднем фоне – граница между Большими болотами и Рыжими топями. На переднем плане, спиной к фотографу, – одинокая фигура в потрепанной «Истре». Напротив нее сгрудилась серая толпа. Копатели. Лиц не разобрать, только силуэты.

Подпись отсутствует.

Земснаряд Червя

Хромой гость дернулся, отодвинулся от стойки:

– Что? Артефакты? Гонишь! – не поверил он.

Хозяин заведения на старом судне пожал плечами и ответил:

– А чего мне гнать-то? Уже вся Зона об этом в курсе. Ну, по крайней мере, южные ее районы. Странно, что на Ржавчине об этом инциденте ни сном ни духом…

Дождь начал стихать. Барабанный стук по крыше заметно уменьшился.

– И что, значит, артефакты никуда не исчезали? – изумился перебинтованный.

– Нет.

– Все это время валялись у нас под ногами?

– Ну, не прям под ногами… злачные места – под кланом. Но в целом да.

Постоялец на эмоциях всплеснул руками:

– И ты так спокойно об этом говоришь?

Он перехватил костыль, будто собирался встать, но тут же передумал.

– А я и так знал, – вдруг признался Червь.

Поймав на себе изумленный взгляд хромого, торгаш сдернул со своей шеи и протянул перебинтованному гостю черным жетон. На нем была гравировка символов и цифр.

Постоялец присмотрелся. Торговец пояснил:

– Вот, любуйся. Между собой их называют «темняшки». Эти штучки носят только люди Консула или те, кто в его дела замешан, – сказав это, торгаш потянул к себе и спрятал жетон. – Да-да, именно Консул стоит надо мной и помогал мне с развитием бизнеса. Ну а я… а не важно. Важно, что…

Перебинтованный нахмурил брови, выдохнул:

– Значит, и ты агент Консула?

Торговец скрестил руки на груди и отвел взгляд:

– Естественно. А ты думал, все в этом мире происходит как бы само собой? Открытая экономика, торговля оружием… Да без Консула всего бы этого не было. Вот и… каждый в кругу его схемы имеет «темняшку». Считай, как партийный билет.

Гость скривился, откинулся на спинку стула, как от удара.

– И зачем ты мне… зачем рассказываешь?

– А чего мне скрывать? – Торгаш злобно хмыкнул. – Ты вон все равно на Большую землю сваливаешь. А я… выговориться хочу. Понимаешь? Накипело уже внутри все. В горле комом стоит. Достало. Вот и…

Он не договорил.

Из трюма потянуло запахом ржавчины и чего-то кислого, будто пролитого электролита.

Хромой крепко задумался и уточнил:

– Митяй и Ковыряшка – у них тоже «темняшки»?

– Конечно! – подтвердил Червь, разведя руками. – И, кстати, оба они… Вот, видишь, – пятизначный код?

Торгаш снова показал жетон, ткнул в него пальцем:

– Последняя цифра – шесть. Это мой уровень доступа. Да, чем меньше число, тем больше твои возможности. Мой уровень – шесть. А вот у Митяя и Ковыряшки была двойка. Двойка, понимаешь? Вроде… ну, главных консультантов, наблюдателей. Почему они? Потому что… в общем, были свои причины!

Хозяин земснаряда мрачно крутил в руках свой жетон, глядя куда-то в сторону.

– Я столько времени… все и вся! И – шестой… На мне вся торговля. И – шестой… А эти – раз повезло и… и вторыми стали, – процедил он сквозь зубы.

Хромой потряс головой и изумленно спросил:

– Я все равно не понимаю. Ты же торговец! Разве тебе не выгодно, чтобы артефакты были доступны для всех?

Тот вдруг расплылся в улыбке, а потом хохотнул:

– Что-что? Артефакты? Для всех? Ха! Да они же опасны! О «Вирусе Зоны» не слышал? И радуйся, что нет!

– «Вирус Зоны»? – переспросил гость.

– Скажем прямо: вреда от них на самом деле больше, чем пользы. Уж поверь мне…

* * *

Несколькими сутками ранее

Утро

Сорока заглушил двигатель. Внезапная тишина ударила по ушам. Он сидел, вцепившись в руль, то и дело оглядываясь назад и косясь на зеркало заднего вида.

Никого. Оторвался.

Только пара особей чумных псов, что хотя и держалась вдали, но следовала за машиной всю ночь.

Напротив, сев в болото, догнивала век цистерна ГАЗ-53. А прямо на ней пульсировала и искрила аномалия «разрядка». Синие прожилки молний то били по кузову, то ударяли в грязь с сухим треском. Воздух здесь пах озоном и ржавчиной.

Сорока вывалился из машины. Ноги подкосились. Он едва удержался на горячем крыле. В глазах – серая пустота, густая и тягучая, как смола. Сердце все еще колотилось где-то в горле, отдаваясь тупой болью в висках.

Детектор в его руке так и пищал без остановки. Словно бил в набат, предупреждая о тревоге. Сталкер взобрался в кузов. Пинком сбил крышку ящика.

Там были они.

Сгустки света. Каждый в своем гнезде. Их было много. Не меньше десятка. Они пульсировали, испускали свет, задавая свой, особенный ритм. И каждый был по-своему уникален.

Один напоминал сплюснутого морского ежа – иглы будто из застывшего янтаря, а внутри – мерцающее ядро. От него тянуло сухим теплом, как от печки. Другой – синий, почти ровный, как идеальная сфера, холодный настолько, что вокруг все покрыто инеем. Третий вибрировал с едва слышным гулом и напоминал каплю, переливающуюся ядовито-зеленым светом.

Сорока провел рукой над слотами. Кожу покалывало. Воздух гудел разными частотами – басовитый гул, высокий звон и тихое шипение. Здесь, в этом ящике для трупов, билось сердце самой Зоны. Живое. Настоящее.

Решение пришло мгновенно.

Сейчас.

Он сполз с кузова. Руки сами нашли рацию на поясе. Ту, что принадлежала мертвому «штабисту». Дернул к себе. Включил. Циферблат слабо вспыхнул зеленым. Покрутил частоту – выбрал ту самую, аварийную, для экстренной связи с персоналом «Зари-2». К черту режим конспирации и радиомолчания.

«Пусть слышат», – процедил он мысленно.

Палец лег на кнопку передачи. Секунду он смотрел то на микрофон, то на сверкающую «разрядку». Вдохнул.

Нажал.

В динамике что-то щелкнуло. Зашипело. Потом – долгий и протяжный гудок ожидания, режущий утреннюю тишину.

– Кто на связи? – отозвался грубый, но знакомый голос.

Сталкер сжал приемник, поднес ближе:

– Архип? Архип, это я, Сорокин. Соедини с Земским.

Какое-то время рация молчала и издавала только треск:

– Сорокин? Почему по этому каналу?

– Нет времени объяснять. Свяжи с Земским. Срочно.

После недолгой тишины незримый связист ответил:

– Профессор занят… Что передать?

Жгучая волна гнева охватила бродягу. Он выдавил:

– Архип, какое, на хрен, передать? Что передать? Ты меня слышишь или нет? Я сказал, свяжи меня! Срочно!

– Сорокин, я не могу…

– Что ты не можешь? Кнопку нажать? Кнопку ты нажать не можешь, гад? Боишься? Я сказал «срочно» – значит, срочно!

Такого напора связист мобильного бункера не ожидал.

– Я-то свяжу, Сорокин, только отдуваться сам будешь.

– Быстро давай, – процедил сталкер, выдохнув.

– Жди.

Какое-то время приемник молчал. Лишь изредка трещал и издавал помехи.

– Евгений, это вы? – наконец раздалось из приемника.

Это был Земский. Руководитель научного комплекса.

– Да, Аркадий Семенович… Это Сорока. Сорокин…

Голос сталкера дрогнул, он выронил сигарету.

– Что случилось? Почему по закрытому каналу?

– Я… вы… я… – Бродяга сглотнул, подбирая слова. – Я все… насчет инженера. По Вершинину.

– Сорокин, мы договорились не обсуждать эту тему по…

– Да-да, я помню, но… У меня мало времени. Скоро они… я все узнал. Все, Аркадий Семенович! Они это не оставят. Надо… я должен сообщить вам все!

Рация вновь захрипела, и профессор удивленно спросил:

– Кто – они? Сорокин, в чем дело? Что происходит?

– Вершинин! Профессор, вы были правы. Его убили! И я знаю, кто и почему! – Сталкер нервно облизнул губы. – Вы тогда мне сказали… искать через Митяя? Я нашел! Он сам оказался жертвой! Они с Вершининым все узнали… и их убрали.

– Кто?

– «Штаб», Аркадий Семенович!

– Что? Зачем?

– Чтобы никто не узнал. Аркадий Семенович, клан не то, чем кажется. Это… частная охрана! Инкассация! – Сталкер сам не знал, с чего начать и как правильно донести поток своих мыслей. – Артефакты… Профессор, они есть! И никуда не исчезали! Клан их скрывал все это время и тайно вывозил за Периметр…

Сорока уперся плечом в холодный борт грузовика.

– Что? Сталкер, о чем ты говоришь? Какие еще…

– Профессор, я сам их видел! Целый грузовик хабара… И таких много! Митяй и Вершинин занимались сборкой детектора, как раньше у первых сталкеров… чтобы найти артефакты.

Сталкер провел свободной рукой по лицу, стирая грязь и пот.

– Я все узнал… За всем стоит некий Консул. Его приказ… и-и… это он велел спрятать артефакты от всех.

Земский вдруг перебил его:

– Повтори.

– А? Что именно?

– Как ты сказал – Консул?

В эфире воцарилась пауза, длинная, подозрительная. Из динамика рации потянуло слабым запахом озона:

– Да! Я пока до конца не понял, кто это… кажется, он военный. Или был им, но у него есть связи. Я должен все… Да, я угнал их грузовик!

Голос сорвался на высокой ноте. Он с силой сглотнул, будто давя подступающую тошноту.

– Грузовик? – не понял Аркадий Семенович.

– Да… здесь ящики и… – Сорока заглянул в кузов. – Внутри они – артефакты! Много, профессор! Мы должны… Я доставлю в бункер хотя бы часть и… Мне нужна помощь. Надо передать вам образцы. Вы говорили о других кандидатах? А что, если кто-то из них сможет? Пока я здесь…

Следопыт говорил сбивчиво, пытаясь донести все, что он сумел выяснить. Но, вопреки его ожиданиям, Земский отозвался как-то холодно. Сухо.

– Подожди немного. – Голос в динамике стал плоским, почти как дикторское объявление.

Сталкер зыркнул на рацию, облегченно выдохнул.

После паузы в динамике щелкнуло. Пропали помехи, как будто связь стала на порядок лучше. Потом – протяжный гудок.

– Сорокин.

Голос был чужим. Низким, ровным, без тени вопроса. Не было в нем волнения и вообще эмоций. Плоская, отчеканенная уверенность. Говорил человек, привыкший, что его слушают.

Сталкер вздрогнул, нервно облизнул пересохшие губы:

– Что… кто это?

«Разрядка» за спиной издала сухой хлопок, затрещала.

– Евгений Сорокин – я с ним сейчас говорю?

– Что? Да… я – это он… Где Земский?

– Профессор переключил канал на меня.

– Зачем?

– Аркадий Семенович работает под моим началом. Как и весь научно-исследовательский проект «Заря-2».

Собственное дыхание сталкера в этот момент показалось неестественно громким.

– Вы… из НИИ? Но как… – Он запнулся, мозг отказывался складывать факты. – Связь с Большой землей невозможна.

Мысли сталкера путались. Он потряс головой.

– Я и не покидал Зоны, – спокойно проговорил чужой голос.

– Но как… кто… Земский, он же… А вы тогда кто?

– Спонсор и конечный руководитель проекта «Заря-2». И твой тоже, сталкер. Мой псевдоним – Консул.

У сталкера свело живот. Резко, как от удара под дых. Воздух вырвался из легких коротким, сиплым хрипом.

Он отшатнулся от грузовика, будто голос в динамике имел физическую силу. Спиной ударился о кабину. В ушах его зазвенела та самая, знакомая тишина – ватная, глухая, какая бывает сразу после взрыва.

– Что? Я не… я не верю! Это… чушь! Невозможно!

Он сжал в кулаке грузик. Чуть не швырнул его в лужу:

– Ты врешь! Хочешь запутать… специально? Да?

В эфире воцарилась тишина. Всего на пару секунд. Но их хватило, чтобы Сорока успел сделать судорожный вдох. Еще через пару секунд голос, не повышая тона, зазвучал снова:

– Евгений Сорокин, место рождения – город Подольск. В Зону пришел полгода назад… – Следопыт остолбенел, он не мог пошевелиться. Консул не просто говорил – излагал факты, будто читал их с бумаги. – …В Зоне с целью поиска Рыжмановой В. И., одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года рождения. Статус – «погибшая». Поиски прекращены по инициативе субъекта…

Ее имя прозвучало как пощечина. Сороку затрясло.

– Хватит.

– В настоящее время устроился в научную группу в роли полулегального сталкера…

– Довольно!

– Контакта с родственниками объекта В. И. Рыжмановой всячески избегает…

– Я сказал – хватит! Замолчи! – не выдержал бродяга.

Пальцы сами разжались. Рация выскользнула, повисла на шнуре, раскачиваясь на уровне груди. Ее динамик казался крошечной дырой, из которой лился этот ровный голос.

Сорока поднял взгляд. Увидел свою руку на крыле – всю грязную, в ссадинах, с побелевшими костяшками пальцев. Следопыт сжал кулак, вогнал ногти в ладонь.

Приемник вновь ожил. Все тем же властным тоном спросил:

– Все еще считаешь, что я вру?

Где-то вдали за цистерной хлюпнуло. Звук донесся как-то неестественно, словно сквозь вату.

Сталкер поднял рацию. Голос его был пустым, без тени прежней ярости:

– Что ты хочешь? Зачем… зачем ты…

– За последние сутки ты наломал немало дров, Сорокин. – Слова Консула были словно гвозди, которые он заколачивал в крышку гроба.

Сталкер сжал рацию в кулаке. Голос продолжил:

– Но я тебя не виню. Даже понимаю. Мой промах, что не сразу углядел тебя за амбициями Земского и Вершинина. Знаешь, за инициативу на местах руки бы вырывать… Выслужиться хотели.

– Выслужиться? – не понял сталкер.

– Я поставил профессору Земскому и его коллеге четкую и ясную задачу… Но их понесло дальше. Думали, я обрадуюсь… Увеличу финансирование… Идиоты.

В наступившей паузе сталкер услышал, как протекает радиатор «шишиги».

– Так, сейчас не об этом. Ты, сталкер, здорово попортил моим людям кровь своей последней выходкой.

Пальцы свободной руки начали теребить в кармане грузик – быстро, лихорадочно.

– Выходкой? Что я…

– Украл наш груз, поставил под угрозу конспирацию… И за меньшее полагается высшая мера. Но я не хочу шума и крови. Решим иначе: ты вернешь груз, мы тебя отпустим. Забудем.

Воздух, наполненный озоном, казался тугим, густым, как деготь.

Сорока фыркнул:

– Забудете? Серьезно? Как с Вершининым или Митяем?

– Решение разобраться с ними было принято на местах. Я не давал приказа…

– Да неужели? А что бы это поменяло?

Консул ответил после короткой паузы:

– Смерти Митяя я бы не допустил.

– А на Вершинина, значит, наплевать?

– Повторюсь, решение о ликвидации принято на местах…

Сталкер потоптался на месте, перебил его, сжав рацию:

– А почему Митяй?

Металл кузова, остывая, издал резкий, скорбный скрип.

– Вы… ты назвал его имя. Митяй. Почему…

– Он был моим агентом. Наблюдателем в Зоне.

Сталкер сжал рацию, презрительно прыснул:

– Что? Кем? Простой сталкер – и… Что за бред?

– Митяй не был простым сталкером, – на последних словах Консул сделал акцент. – Он обладал важными знаниями. И его утрата – большая потеря.

Язык прилип к небу. Сухой и шершавый, как наждачка.

– Знаниями? Какими такими знаниями должен обладать человек, чтобы стать непростым сталкером?

– Сорокин, на твоем месте лучше…

Сорока вдруг сжал приемник и злобно процедил:

– Я сам решу, что мне лучше. – Голос сорвался, стал почти сиплым, низким, и сталкер сам его не узнал. – Ответь на вопрос. Или я сожгу и груз, и грузовик… Все к черту!

В эфире – абсолютная тишина. Даже фоновый гул исчез. Сталкер отвел рацию от уха, посмотрел на дисплей. Связь была активна. Снова поднес ее к себе:

– Ну?

Консул ответил таким же ровным, спокойным тоном:

– Митяй имел контакт с аномалией класса «Эр-семь».

– Что еще за аномалия такая?

– Одна в своем роде. Сталкеры называют ее по-разному. Одни – «изолятор», другие же прозвали – «сиянием».

«Сияние». Следопыт снова вспомнил клан «Край света». По рассказам копателя Тунца, именно это явление искали бойцы из первого клана Зоны под предводительством некоего Скара.

Сорока попытался сглотнуть, но во рту не было и капли слюны:

– И что, Митяй нашел его и… и что?

Голос из динамика был таким же, ровным, спокойным:

– Контакт с «Эр-семь» наделил его… знаниями о природе Зоны. Как побочный эффект.

Комары. Один из них сел на шею. Укусил.

– Постой… хочешь сказать… Надеешься, я поверю в твою байку? Да это… ничем не отличается от Исполнителя желаний и «миража»! Есть в Зоне явление – мол… Да бред это!

Он нервно облизнул губы, тут же вспомнил:

– Ковыряшка! Он тоже из твоих? Тоже агент?

Веки сталкера начали неконтролируемо дергаться.

– Ковыряшка, Митяй, Цветной, Хвастун – все они. Любой, кто контактировал с «Эр-семь», попадал в наше поле зрения, что в итоге приводило к нашему сотрудничеству. И мне жаль, что многие… почти все… Я говорил: смерть Митяя – большая утрата.

Сорока вспомнил слова Ковыряшки. Его злобные крики во время боя с мутантом.

«Как там он сказал: „Твое место – мое“? Он… завидовал?»

– И что стало с этой «Эр-семь»? Где эта аномалия?

– Ее больше нет.

– Так же нет, как и артефактов? – прыснул Сорока.

– Сталкер, я понимаю твои эмоции. Постарайся понять: мы вынуждены скрывать артефакты от всех во благо.

– Благо?

– Они опасны. Есть артефакт… Контакт с ним вызывает у человека отторжение и негативные последствия. Мы назвали его «Вирус Зоны».

– Вирус? Какой еще вирус?

Сорока неосознанно начал тереть пальцем заусенец на указательном пальце, раздирая кожу до крови.

– Первые сталкеры разносили его по миру, как чуму… Мы едва сумели остановить эпидемию. Хочешь спровоцировать мор?

– Нет.

Тишина повисла между ними тяжелой глыбой, и в этой гулкой пустоте Сорока услышал биение своего сердца.

Он поднес рацию ближе и уверенным тоном проговорил:

– Знаешь, что я думаю? Ты лжешь, Консул. Нет никакого вируса. Нет никакого мора. А первые сталкеры и торговцы? Да тот же… Червь? Почему он не заболел? И другие? – Сталкер нервно облизнул губы: – А Митяй? Если он обладает знаниями о Зоне… зачем он пытался открыть миру глаза? Зачем пытался доказать обратное? И «Штаб»! Кто их спонсирует, как? Да на содержание такой машины нужны колоссальные доходы! Откуда им взяться, если не с продажи этих самых артефактов? А еще я думаю… я уверен, что ты боишься.

Динамик щелкнул – резко, как выключатель. Когда голос вернулся, в его ровном тоне что-то надломилось.

– Боюсь? Чего я должен бояться?

– Потерять доступ к своей кормушке. Мор… защита – это ведь все вранье. Вранье же? Нет никакого вируса. Есть огромный поток хабара за Периметр и кучка жадных людишек над ним… и они… ты боишься, что правда всплывет!

Сердце билось все сильнее и стучало уже где-то в горле.

– А ведь сколько научных открытий… прорыв медицины и технологий! Можно мир перевернуть… Если бы не ты!

Голос по ту сторону снова стал ровным:

– Ты правда веришь, что, узнай все правду, это изменит мир? Наступит светлое технологичное будущее?

– Да!

– Сорокин, очнись уже! Ни один сталкер никогда даже не пытался применить артефакт по назначению! Думаешь, кому-то вообще есть дело до их свойств? Да всем плевать! Их искали, пока они имели цену. Нет спроса – нет предложения!

В сознании сталкера что-то всплыло.

Светящийся предмет в ангаре диггеров, странные штучки, что Тунец сдавал «штабистам». Непонятный предмет, которым в «слабо» играли бандиты в Черной крепости.

Сталкер сжал кулаки, тяжело задышал и процедил:

– Никому нет дела? Я… я покажу, как ты ошибаешься.

По спине сталкера пробежала странная эйфорическая дрожь. Страх не ушел, но его перекрыла ледяная ярость.

– Хочешь замять все? По-тихому хочешь? А хрен тебе!

На этих словах сталкер швырнул рацию в кусты.

* * *

Сперва раздался рокот. Затем в небе появился вертолет.

Не военный – частный, без знаков отличия. Он прилетел откуда-то с юга, сделал круг и сел на поляне возле «Черненко».

Солнце, бледное и водянистое, резало глаза.

Сталкер увидел их сразу – группу наемников. Слаженно, без лишней суеты, они цепочкой подтянулись к винтокрылой машине. Боковая дверь многоцелевого «Ми-8» отъехала, и их тут же встретил незнакомец в аналогичном снаряжении.

«Эвакуация», – догадался сталкер, наблюдая эту картину с холма.

Отряд наемников покидал Рыжие топи.

Воздух был густым от запаха мазута, тины и чего-то едкого. Следопыт выскочил на поляну, уже когда почти все сели на борт воздушного судна. В руке он держал большую сумку, на плече у него болтался автомат.

Ветер от несущего винта бил в лицо, швырял под ноги клочья пожухлой травы и мелкий мусор. Гул заполнял все пространство, давил на барабанные перепонки.

Его заметили сразу. Но виду не подали.

Мичман о чем-то болтал с пилотом. На секунду замер, оценивая, взглянул на подоспевшего сталкера и отвернулся.

Уже подойдя совсем близко, сталкер встретился с ней – с Полик. Наемница не смотрела на сталкера, избегала его взгляда.

– Привет, – окликнул ее сталкер, переводя дух.

– Привет, – все с той же картавостью ответила девушка.

– Куда вы?

– Домой. Ты что-то хотел?

Полик отвела глаза. Сделала вид, что поправляет ремень автомата на груди.

Сталкер потоптался на месте, провел рукой по затылку:

– Я… это… ну…

– Сталкер, зачем ты пришел? – Она заглянула сталкеру в глаза. Взгляд был тяжелый – усталый, но требовательный. – Я думала, ты ушел. Все осмыслил и оставил Зону. Зачем вернулся?

Сталкер показал на свой рюкзак, облизнул сухие губы:

– Надо было кое-что… надо было доделать. Я…

– Класс. Ты наконец закончил свои поиски? И что теперь? Снова геройствовать?

– Что? Нет, я…

– Тогда почему ты здесь?

– Я нашел артефакты, много, – сбивчиво начал было он, снова показывая на рюкзак. – Там… повсюду! Представляешь?

– И что?

Следопыт замер как вкопанный, на секунду потеряв дар речи.

– В смысле? Как это – что? Нам же говорили… ты медик! Я… у меня есть… они могут заживлять раны… лучше лекарств.

Бродяга судорожно полез в сумку, выискивая там в общей куче нечто странной формы, похожее на морского ежа:

– Вот!

– Я никогда не стану использовать эти штуки в лечении, – твердо заявила наемница.

– Они безопасные. Я пока не знаю как… но можно…

– Сталкер, нет. Я не стану этого делать.

– Просто выслушай! Они… это поможет тебе!

– Мне не нужна помощь, сталкер.

– Но ты говорила… ты в Зону… чтобы твои… Ты хотела…

– Я пришла в Зону за деньгами, а не за волшебством!

Перекрикивая гул вертолета, ее окликнул Мичман:

– Поль, пора!

Сталкер заглянул ей за спину. И увидел его – Сеймура.

Кладовщика на инвалидной коляске, аккуратно придерживая, усадили в вертолет. Он косо глянул на сталкера, отвернулся.

– Стой, – сказал Сорока, увидев Дядю Сашу. – А он что… А он откуда?

Девушка обреченно вздохнула, качнула головой:

– Этот человек – наш заказчик.

Слова повисли в гуле винта. Сорока не ответил. Просто стоял, глядя на вертолет, на прищуренное лицо Дяди Саши за иллюминатором. Внутри все куда-то ухнуло. Осталась не злость – пустота. Холодная и тяжелая, как свинец в кармане.

Наемница наблюдала за ним секунду. Ее лицо дрогнуло – не сочувствие, а что-то похожее на усталое понимание.

– Поль, сейчас! – голос Мичмана перебил гул, стал резче. Пилот в кабине показал рукой: закругляйся.

Девушка развернулась, бросила через плечо:

– Мне пора. – А потом неожиданно произнесла: – Идешь?

Сталкер изумленно взглянул на нее.

– На борту есть место. Мичман не против. Ты с нами?

Бродяга застыл как вкопанный. Взглянул на сумку, затем на вертолет за спиной наемницы.

– Если ты с нами – выбрось это и идем. Ну?

В горле пересохло. Грузик в кулаке нагрелся. Сорока отвел взгляд, замялся:

– Я не могу… это… я должен всем показать… попытаться. А потом… потом – сразу.

Наемница ничего не ответила. Кивнула. Закинула рюкзак на спину и ловко вскарабкалась в проем двери.

– Ласточка хочет домой, – бросила она на прощание и пояснила: – Если передумаешь – скажи эти слова проводнику.

Джет протянул ей руку, втянул внутрь и захлопнул люк.

Вертолет, тяжело приседая на шасси, оторвался от земли. Комья грязи, трава, мусор – все взметнулось вихрем, хлестнуло Сороку по ногам, по лицу. Он не отшатнулся.

Сталкер так и стоял, наблюдая, как винтокрылая машина растворяется в блеклом небе.

* * *

В ангаре пахло мазутом и безнадегой. Диггеры косились на сталкера – молча, недоверчиво. Скол скрестил руки на груди:

– Тебе хватило наглости вернуться?

– Крыса… – процедил Щелчок – Мало ему было слить Чермета… теперь хватает наглости совать нам свои побрякушки!

Сорока высыпал на верстак три светящиеся сферы. Они пульсировали, мерцали, освещая грязь на лицах и стенах.

– Еще раз говорю – это не побрякушки. Вот, посмотрите…

Щелчок сощурил свой единственный глаз:

– Ну-ну, иди и скажи это Чермету…

Казалось, с момента последнего визита сталкера тут все окончательно развалилось, превратилось в разруху. Ни тепла, ни света – лишь грязные, голодные, отчаявшиеся люди.

Сорока всеми силами пытался донести до них свое слово. Но, как ни старался, услышан он не был.

– Послушайте… это изменит будущее. Ваше…

Шершавый, проходя мимо, фыркнул:

– Будущее… Нам в настоящем жрать нечего, а он…

Дурно пахнущий Кашин сухо спросил:

– Сам-то знаешь, как пользоваться, умник?

Сорока осекся, застыл, оглядел диггеров:

– Я… нет… пока еще нет. Но вместе мы…

Техник тут же возмущенно обрушился на него:

– А какого нас тогда лечишь? Иди сам вон… ищи штучки!

– Да вы все! Что вы… вы так и хотите в говне прозябать? – не выдержал Сорока, бросив одну из сфер на пол. – Вы же… или вы не хотите другой жизни? Хотите мусор собирать?

Сфера отскочила, покатилась к ногам Скола.

Неумеха, перематывающий портянку у печки, даже не поднял головы.

– Лучше уж мусор собирать, – просипел он, и его слова потонули в очередном приступе кашля. Откашлявшись, он вытер губы и так же хрипло добавил. – Да, мусор. Мусор! За этот мусор нам худо-бедно хоть какая-то копейка перепадает! Откопал, взвесил – и на счет получил деньги! А штучки твои что? Кому они нужны?

Шершавый громко чихнул и добавил:

– Точно-точно. Ты нам свои цацки… Чермета на них, что ли, менять собрался?

Скол сделал шаг вперед. В руке он держал обрез.

– Бандиты за него конкретную цену назвали… Где ты нам деньги достать предлагаешь? Кому твои побрякушки сдались?

Щелчок медленно поднялся. Его лицо было пустым.

– У нас тут реально беда. Человек наш в плену. А ты… ты нам фуфло толкнуть пытаешься! Вали отсюда!

Сорока замер. Не на секунду – надолго. Воздух выходил из него медленно, будто из пробитого баллона.

Он взглянул на сферу у ноги Скола. Она светилась тупо и бесполезно, как елочная игрушка в помойке.

– Забирай свои цацки и проваливай.

Щелканье предохранителя было яснее любых аргументов.

Слова кончились. Он молча собрал все в сумку.

– Иди-иди, и без тебя проблем хватает…

Переступив порог, сталкер не обернулся. Побрел прочь, оставив ангар, полный отчаяния и злобы, позади.

* * *

У «Болотного дома» собралась толпа.

Бандиты и боевики «Штаба» преградили проход, встав с оружием наперевес.

Офицер с громкоговорителем то и дело вещал в толпу:

– Проход закрыт! Повторяю, проход временно закрыт!

Сталкер прибыл сюда ко второй половине дня, застав не просто сборище, а разъяренную толпу.

– Территория Рыжих топей на карантине! Уходите! – как мог, надрывался диктор.

В ответ столпившиеся у ворот сталкеры кричали, гудели:

– Какой карантин? У меня виза закончилась!

– Издеваетесь? Пустите!

– У меня контракт горит! Что за дела?!

Боевики клана перегородили проход баррикадой, даже пустили поверх колючую проволоку. Выставили стрелков.

– Пусти! – галдели сталкеры.

Сорока встал позади, накинул капюшон, прижал к себе сумку.

– Что, парень, далеко собрался? – спросил у него низкорослый грязный бродяга без ряда нижних зубов. – А всё! Не пускают, гады!

Грузик в кармане потяжелел. Накалился.

– Что здесь… Мне на Большие болота надо.

– Всем надо! – прыснул беззубый. – Не пускают!

Вместо него ответил другой – высокий сталкер в серой пятнистой накидке:

– Карантин ввели. Ищут кого-то. Рейд у них!

В толпе тут же ответили, развеяв все сомнения:

– Я слышал, Сороку ищут! Из-за него все! Розыск!

«Розыск!» – эта мысль ударила как обухом по голове.

Все его планы и надежды рассказать правду, просветить сталкеров и мир насчет большой лжи разбились о скалы равнодушия.

Над ухом прокричали:

– Ублюдки «штабные»! Пусть дальше ищут, нам-то что… За что простой народ страдает?!

Здоровяк в накидке что-то бросил в баррикаду и крикнул:

– Эй! Слышь! Дай пройти, чучело навозное! Мне надо!

Сталкеры вокруг гудели, кричали, скандировали. Толпа. Неконтролируемая, озлобленная на систему и жизнь толпа.

Кто-то прохрипел:

– Нет… это надолго. Точно тебе говорю…

– Да ушел этот Сорока! Стопудово ушел! Через тоннели… затопленные. Я слышал, контрабандисты там ходят… И он ушел. А мы…

Сталкер отшатнулся от беззубого, втиснулся в толпу. Ниже надвинул капюшон. Глаза, воспаленные от бессонницы, бегали по лицам.

Толпа гудела, как растревоженный улей. Кто-то толкал в спину, кто-то орал прямо в ухо:

– Всю душу уже вытрясли, гады!

– Ублюдки!

Сорока протискивался между плечами, локтями, вонючими рюкзаками. Вокруг стоял запах пота, перегара и табака. Мелькали грязные, небритые лица, полные ярости.

Сталкер отстранился от них, прижался спиной к столбу.

Громкоговоритель захрипел снова, перекрывая гул:

– Внимание! Рыжие Топи временно на карантине! Прошу собрать свои и вещи и вернуться по своим лагерям!

Но толпа не утихала. Наоборот, зарычала, забурлила.

Взгляд Сороки, скользивший по лицам, наткнулся и тут же застыл на знакомой фигуре. В трех метрах, прислонившись к стене и лихорадочно что-то печатая в своем ПДА, стоял Костик.

Рыжий журналист, казалось, не обращал внимания ни на толпу, ни на карантин Топей в целом. Он строчил текст, даже не поднимая головы.

– Костик! – воскликнул сталкер, подскочив к нему.

Журналист поднял глаза, встретился с ним взглядом.

– О, Сорока.

– Ты здесь! Я думал… я тебя…

Рыжий положил коммуникатор в карман, отмахнулся:

– Ушел с баркаса на рассвете. А ты где пропадал?

Сталкер, озираясь, начал сбивчиво говорить, развязывая рюкзак:

– Я узнал… Мне надо… Слушай, мне нужна помощь! – Он взял рыжего за плечо. – Ты же сенсацию искал? Фильм о Зоне снять? Смотри!

Он раскрыл рюкзак, показывая журналисту артефакты.

– Вот… вот она, твоя сенсация!

Костик лениво заглянул в сумку. Пожал плечами и без тени интереса спросил:

– Это что?

– Артефакты! Настоящие! Я… меня не выпустят. Тебя – да, а меня нет. Ты должен… ты хотел снять фильм? Вот! Бери. Бери!

Следопыт закрыл рюкзак, озираясь по сторонам. Всунул его в руки журналиста:

– Снимай свой фильм… отнеси за Периметр! Ученым там или прямо в телевизор!

Автоматная очередь прервала его речь. Он обернулся.

Стреляли в небо. Пока.

Костик не взял сумку. Руки его повисли в воздухе, а потом опустились. Он отпрянул:

– Слушай, я… мне это больше не интересно.

Сорока замер. Не просто замер – внутри словно что-то оборвалось и провалилось в бездну. Гул толпы, крики, свист пуль – все это уплыло куда-то далеко, стало фоновым шумом.

«Не интересно».

– В смысле? Как? Ты же… фильм… карьера!

Его пальцы, все еще сжимавшие рюкзак, онемели. Казалось, они приросли к нему, стали частью этого бесполезного груза.

Рыжий улыбнулся, показал на свежий жетон на груди:

– Слушай… мне предложили работу. Теперь я – главный обозреватель журнала «Вестник Зоны». Круто, а?

Взгляд сталкера упал на жетон журналиста:

– Что… работу? Обозреватель… Кто? Когда?

Рыжий пожал плечами, замялся, ухмыльнулся:

– Долгая история… Знакомые помогли, связали кое с кем. О Консуле слышал? «Вестник» – его проект.

Консул.

Имя отозвалось внутри глухим железным эхом.

– Ты… ты Консулу!.. Консулу продался? Продался! Да он… он… – выдохнул было сталкер.

Рыжий скрестил на груди руки, насупился:

– Чего? Что ты несешь? Кому я продался?

– Твой Консул… «Вестник» этот! Все это, просто чтобы… он грязные дела свои прикрыл! Скрыл от всех! А ты… Ты под него прогнулся? Прогнулся?

– Да пошел ты, – обиделся журналист.

– Консул артефакты украл… наши украл… а ты!

Сорока попятился, тяжело задышал. Сжал кулаки:

– Да кому они нужны, твои артефакты! – не выдержал Костик и развел руками. – Ну нашел ты их, молодец! И что? Что дальше? Кому это интересно? «Вестник» никогда о таком не напишет! А если… если напишу, что они хотят… Тогда и читатель найдется.

Сталкер плюнул под ноги, закинул рюкзак на плечо:

– Кретин ты, Костя. И купили тебя, как дешевку.

– Да пошел ты.

– Видит бог… плохо кончишь.

– О своей заднице пекись!

Следопыт развернулся и побрел прочь.

Внутри все обвалилось. Рухнуло, как карточный домик.

А в голове одна жгучая, предательская мысль:

«Прав Консул. Никому это на хрен не надо».

Толпа кипела, гудела, скандировала. Уходить явно никто не собирался. Напротив, обстановка накалялась.

– Пропускай! Пропускай! Пропускай!

Сорока выследил в толпе знакомую фигуру. Дернул ее за рукав:

– Эй… ты про контрабандистов говорил? Ты или нет?

В ответ огрызнулись:

– Мужик, отвали!

– Про затопленные тоннели! Ты или нет?

– Ну!

Сталкер выдернул его из толпы, всучил ему свой ПДА:

– Знаешь, где они? Знаешь? Показывай!