На снимке – крупным планом человек. Сталкер. Облачен в стандартный комбинезон «Истра», лицо молодое, на вид около двадцати пяти. На плече болтается автомат.

Снизу подпись:

«Сталкер Сорока. Статус: в черном списке. При встрече ликвидировать или сообщить в надлежащие органы группировки „Штаб“».

Некоторое время спустя где-то на Больших болотах

Вечер

– Что это? – спросил Женя Сорокин, увидев предмет.

Лера задумчиво перебирала пальцами какую-то железку, натертую до блеска.

– Я тебе говорила, что отец любил брать меня на рыбалку? – вопросом на вопрос ответила она.

Они сидели на скамейке в одном из столичных парков. Весенний ветер, уже теплый, гонял по асфальту прошлогодние листья, теребил прядь волос у нее на виске.

– Да.

Девушка ухмыльнулась, показала на свинцовый грузик.

– Почти каждые выходные он срывался, грузил машину. Не мог усидеть. А мать не понимала. Сам же знаешь, она у нас домосед… А я в папу пошла.

Женя молча кивнул.

– Иногда, когда отец не мог меня взять… я ревела. А он оставлял этот грузик. Говорил, пока он со мной – мы вместе.

Девушка покрутила железку в руках. Обычный грузик для рыбалки.

– Потом, как его не стало, я… ношу с собой… Будто ощущаю, что он еще рядом…

Сорокин молча кивнул. Ему захотелось поддержать ее, но он промолчал. Не нашел подходящих слов.

– Вчера пришли мамины анализы… – Она замялась, вцепившись в грузик. – Ей осталось года три.

В горле у Жени встал ком.

– Мне жаль.

– Не надо. – Она выдохнула, разжала пальцы. – Возьми. Пусть побудет у тебя, пока я…

Он потянулся, и вдруг до него дошло. Слово «пока» так и повисло в воздухе. Колючее, как битое стекло.

– В смысле? Зачем? Твой же… Стой! Нет! Ты не… ты серьезно туда собралась? В Зону?

Его будто ударили под дых. В ногах похолодело, заныли мышцы, будто перед прыжком.

– Я уже потеряла одного родителя и не потеряю второго…

– Да ты с ума сошла! Я думал, ты выбросила эту дурь из головы!

– Какую дурь? – вспыхнула она, покраснела. – Женя, какую дурь, моя мама умирает!

Они смотрели друг на друга – он в ужасе, она в отчаянии и слепой решимости. Этот взгляд он потом вспомнит не раз.

– Так… ты давай завязывай с этим…

– Я все сказала.

– Что? Что именно? Ну попадешь ты в Зону – и что? Там не шанс на новую жизнь, там смерть! Я не дам тебе туда идти!

Она не ответила. Отвела взгляд.

– Когда ты собралась ехать?

– Еще не решила.

– Вот и выбрось из головы! А мама… блин, да придумаем что-нибудь, найдем денег. На край – кредит возьму. Хочешь?

– Жень, ты хороший друг. Правда. Пожалуйста, оставь это пока у себя, ладно? А вернешь, как… вернусь.

– В смысле – вернешься? Лера, я не дам тебе идти в Зону!

«Не дам тебе идти в Зону!»

Его собственный крик из прошлого почти слился с визгом машинных тормозов снаружи.

Сталкер дернулся, его глаза открылись.

Темная каморка. Запах плесени и пыли. В руке зажат все тот же свинцовый грузик.

Он находился в алтаре в руинах старой церкви на самом краю Больших болот. Сквозь дыры в кровле гулял ветер – не теплый, весенний, как тогда в парке, а сырой, болотный, несущий запах гнили. Деревянная покосившаяся коробка с дырявой сгнившей крышей. Стены в лишайнике и копоти от костров, что разводили здесь пришлые сталкеры. Пол был усыпан различным мусором – от консервных банок до рваных противогазов. Воздух тут был неподвижный, густой от пыли. Как в склепе.

Сорока сидел, всем телом прислонившись к стене. Перед ним валялся рухнувший колокол. В руке он по-прежнему сжимал грузик, будто пытаясь выжать из свинца забытое тепло.

А снаружи были они. Каратели.

Армейский «Урал», поднятый по тревоге, встал напротив окна. Скрежет тормозов, топот сапог и лязг затворов. Военные. Не меньше десятка стволов.

Они тут же заняли огневые позиции и оцепили церковь. Четко, слаженно. Как и положено карательной команде.

Командующий операцией прогремел в рупор:

– Внимание! Говорит капитан Краснов!

Во рту пересохло, язык прилип к небу. Шершавый, как наждак. Сорока прикрыл глаза, сжал кулаки.

– Территория окружена! Бросай оружие и выходи! Иначе ты будешь уничтожен!

Сердце заколотилось где-то в горле, отдаваясь глухой пульсирующей болью в висках. Даже мышцы свело судорогой.

Рупор снаружи вновь заголосил:

– Повторяю, территория…

Ком в горле был твердым, колючим, как стекловата. Зло внутри него поднималось откуда-то из глубины души. Не страх – ярость. На них. На Консула. На Костика. На Земского. На всю прогнившую систему и в конце концов – на себя. За каждую ошибку, за наивную надежду.

– Сталкер, выходи по-хорошему, у нас приказ!..

Сорока скрипнул зубами. Нижнюю челюсть свело так, что больно стрельнуло в висок. Внутри кипело, бурлило, переливало через край.

Он резко вскочил, схватил автомат, подошел к окну. Не думая, не целясь, почти не глядя вскинул его. Снаружи виднелись силуэты в камуфляже, стволы, направленные на здание.

Их было много. Он – один.

– Идите на хрен!

Он вскинул автомат в сторону грузовика, целясь скорее в пустоту – не в людей, а в эту безнадегу. Нажал на спуск:

– Оставьте меня! Валите на хрен! На хрен!

Затем отошел от окна, взгляд его упал на рюкзак под ногами.

– Что… это хотите? Вернуть хотите? Подавитесь!

Выхватил оттуда светящийся пульсирующий предмет.

– На! Подавись! Подавитесь, сволочи!

Швырнул его в окно. Затем другой. Третий.

– Забирайте! Ну!

Один за другим он стал выкидывать наружу артефакты. Светящиеся сферы падали в грязь, тухли, откатывались куда-то в сторону. Солдаты не шелохнулись – ни выстрела, ни крика. Только прицелы следили за окном в ожидании приказа. Безумие сталкера упиралось в профессиональную ледяную тишину.

Это злило еще сильнее.

Капитан Краснов стоял не шелохнувшись. Взял рупор:

– Сталкер, бросай оружие и выходи!

Сорока вновь подошел к окну и выкрикнул:

– Пошли к черту! Никуда я не выйду!

Он не узнал свой голос. Это был вопль загнанного в угол зверя, в котором слились вся боль, горечь разочарования, ярость и отчаяние.

– В случае отказа мы вынуждены…

Сталкер вскинул автомат и выстрелил в сторону:

– Ну давай, попробуй! Хочешь взять меня? На, бери!

Он отпрянул от окна, на ходу задернув занавеску. Спина ударилась о стену. Ноги вдруг стали ватными. Автомат в руках задрожал – уже не от ярости, а от усталости, от свалившегося на плечи груза.

– Ну, давай… – прошипел он, скрипя зубами. – Попробуй взять…

Капитан тяжело вздохнул, взялся за рацию:

– Консул, это Краснов. Противник окружен. Какие будут приказы? Брать живым или устранить?

Приемник хрипнул в ответ. Раздалось шипение.

– Краснов… прием… что…

Связь вдруг стала плохой, с сильными перебоями:

– Прием! Да, это… – начал было чеканить капитан, как в ответ раздалось шипение и глухой свист.

Рация прохрипела, и сквозь помехи офицер услышал:

– Судя… по… …гается Вспышка… капитан, уводи…

Щелчок – и тишина. Не эфирная, а мертвая, абсолютная. Свет фар «Урала» на миг погас, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Только тусклое аварийное свечение приборов в кабине.

– Товарищ капитан!

К Краснову уже бежал боец. Тот все тряс рацию и щелкал переключателем.

– Что со связью?

– Товарищ капитан, приборы… Кажется, Вспышка!

Внутри у офицера все сжалось.

– Повтори!

– Датчики зашкаливают! Надвигается Вспышка! Время… время удара… – слова бойца вылетали скороговоркой.

Краснов поднял голову.

Небо над Болотами, еще секунду назад серо-свинцовое, теперь словно ожило. Оно не темнело, а багровело. Тучи не плыли – их будто сбивало в неестественные клубящиеся вихри.

По спине офицера пробежали мурашки, волосы на руках встали дыбом от нарастающей статики.

– Быстро… все в грузовик! Бегом, бегом!

Водитель повернул ключ зажигания. Машина взревела, заводясь.

Бойцы в панике один за другим запрыгивали в кузов.

– Бегом, бегом, ну! – кричал Краснов.

Лейтенант, стоящий рядом, осторожно спросил:

– А цель, товарищ капитан?

Краснов зыркнул на церковь, прикусил губу. Решение созрело за долю секунды:

– Цель… цель… Уляндин! Жахни по зданию, и валим!

Один из бойцов кивнул, вскинул ручной гранатомет.

Снаряд ударил не в стену – он влетел прямо в темный провал окна.

Короткая вспышка, затем глухой, распирающий удар. В ту же секунду наружу полыхнул сноп искр, полетели щепки. Через мгновение из пролома повалил густой едкий дым, пронизанный языками пламени. Треснули сухие балки.

Краснов, сощурясь от внезапного яркого света, смотрел, как огонь охватывает здание. Ветер помогал пламени разгореться сильнее.

Он махнул рукой своим бойцам и отчеканил:

– Все, уходим. Бегом! Тело найдем после Вспышки.

* * *

Земснаряд Червя

Хромой гость провел рукой по бинтам на лице, спросил:

– И? Что в итоге?

Торгаш криво усмехнулся и развел руками:

– Что-что… не нашли! Оцепили там все, искали-искали – и в итоге ничего. Слинял!

Червь опустил взгляд и обреченно вздохнул:

– Потом ввели карантин, подняли солдат и… все Болота на уши подняли.

Он провел пальцем по грязной столешнице и добавил:

– Сталкеры ушли, кого-то повязали, а бар мой… закрылся, короче. Так вот, сталкер.

Перебинтованный задумчиво потер бороду:

– Давно ищут?

– Да уж несколько дней. И пока эта операция войсковая… все как на иголках сидим.

Торгаш умолк, прислушиваясь. Снаружи больше не барабанило. Только редкие капли с карниза шлепались в черные лужи у трапа. Дождь выдохся так же внезапно, как и налетел.

В этой тишине, сквозь треск и шум помех снова дал о себе знать приемник. Динамик захрипел, выплюнул клочки слов и звон гитары. Знакомый голос еле слышно прохрипел:

Торгаш зевнул, а хромой вдруг спросил:

– А с Ковыряшкой что в итоге? И с прыгуном этим?

Торгаш хрюкнул, высморкался в платок:

– Хрен их знает. Разное болтают. Вроде жив еще мутант.

Лязг двери прозвучал резко, как выстрел, – ржавые петли взвыли от внезапной нагрузки.

Вошел невысокий кряжистый тип, словно вырубленный из сырого полена. Потрепанная грязно-коричневая куртка болталась поверх темного рваного бронежилета. Капюшон у него был натянут поверх шапки, скрывая лицо и оставляя на виду только колючую бороду. Из-под капюшона сверкал оценивающий, быстрый взгляд.

– А, вот и кавалерия, – хрипло выдавил Червь.

Новоприбывший скинул капюшон, открыв обветренное, бесстрастное лицо с плоскими скулами.

– Что-то тут совсем кисло. Хай, Червь.

Торгаш махнул ему, криво улыбнувшись:

– Привет, Поплавок. Выпьешь?

Тот махнул рукой, словно отбиваясь от назойливой мухи.

– Разве что одну.

Торгаш ловко наполнил стопку, и гость тут же ее осушил.

Он поставил пустую рюмку, зажмурился. Когда он открыл глаза, взгляд его уперся в хромого.

– А вы чего тут? – спросил он, уже без приветствия.

Торгаш протер руки грязной тряпкой:

– Да так… о Сороке болтаем. Он, кстати, тебя ждал.

Поплавок кивнул, и в его глазах дрогнуло что-то отдаленно похожее на удовлетворение.

– А, клиент. Куда тебе? – Голос его тут же стал деловым, плоским.

Червь ответил за хромого. Недовольно, будто с обидой:

– Куда-куда… да куда все. На Большую землю.

Проводник оценивающе скосил глаза на рюкзак гостя и на перебинтованные руки.

– Понятно. Из Зоны непросто сейчас… Ладно, пошли. Там поговорим. – Он цокнул языком и направился к выходу.

Хромой гость поднялся, оперся на костыль, прихватил с собой свой рюкзак. Кивнул на прощание торговцу:

– Ну, спасибо за все. Не кашляй.

– Ну-ну. Еще, может, увидимся, – буркнул тот.

Хромой качнул головой:

– Вряд ли.

Уже когда он стоял в дверях, Червь окликнул его:

– Эй! Я так и не спросил… тебя как звать-то?

Перебинтованный застыл в проходе, затем подмигнул:

– Бывай.

И покинул земснаряд.

Дверь за спиной захлопнулась с тяжелым стуком. В лицо ударил сырой воздух – не ледяной, а прохладный. Запахло не гнилью и мазутом, а забытой свежестью.

Серые космы туч над Болотами рвались, расползались в стороны, открывая просветы солнцу. Теплые лучи упали на борт земснаряда, высветив пятна мазута и кривые буквы названия.

Хромой прищурился, прикрыл глаза от солнца. Оперся о костыль.

Поплавок, размял плечи, похрустел шеей:

– Наслушался, поди? Много торгаш о Сороке наговорил?

– Много, – кивнул в ответ перебинтованный.

– Все беды свои на него сваливает… Сам что думаешь?

Хромой потоптался на месте, оперся о костыль:

– Трепач он. Вот что думаю.

Поплавок ухмыльнулся, кивнул и уже по-деловому объявил:

– Ладно, мужик, давай решим на берегу. Времена нынче непростые, и расценки за мои услуги тоже. Рисковать за так не…

Перебинтованный перебил его, не дав договорить:

– Ласточка хочет домой.

Поплавок замер, не отрывая глаз от гостя.

– Ласточка хочет домой, – повторил хромой, глядя куда-то поверх головы проводника.

Проводник молчал. Его глаза, узкие и тусклые, будто бы лишенные блеска, несколько секунд изучали перебинтованное лицо гостя. Не было в нем ни удивления, ни любопытства – лишь холодная, мгновенная переоценка.

Он левой рукой потянулся к рации. Щелчок. Шипение эфира:

– Прием. Володя, слышишь? – Его голос стал еще более плоским, лишенным всех оттенков. – Это Поплавок. У нас вип-клиент. Подготовь все как надо.

Рация захрипела что-то невразумительное – Поплавок кивнул и выключил ее.

Теперь он смотрел на хромого не как на случайного попутчика, а как на дорогой хрупкий груз.

– Так, – выдохнул он. – Предпочтения будут? Москва, Питер, Новосибирск? Или тебе просто за Периметр, а дальше уж сам?

Хромой задумался. Вспомнил историю о матери Леры.

– На КПП у Периметра еще видят старуху? Приходит?

Поплавок что-то прикинул в уме:

– Вроде бы.

– Давай туда. Дальше сам как-нибудь.

Проводник поправил лямку рюкзака:

– Хозяин – барин.

Поплавок кивнул, повернулся к тропе. Хромой задержался.

Опустил руку в карман. Пальцы нащупали холодное, но такое знакомое железо – свинцовый грузик. Он вынул его, зажал в кулаке. Внутри его переполняли странные чувства. Словно бы он держал в руке сгусток боли из всех невысказанных ранее слов.

Хромой взглянул на грузик. Просто кусок металла. Нет в нем никакой магии, никакой памяти – только свинец.

Разжал пальцы. Взмахнул рукой. Свинец улетел в воздух, сверкнув на прощание, и плюхнулся где-то в мутную жижу.

Сталкер поправил свою сумку и побрел за проводником.