Снимок смазанный, сделанный в полной темноте с использованием вспышки. Резкий свет выхватывает из мрака старый ГАЗ-66 – «шишигу». На борту краской выведено: «Х». Грузовик медленно двигается по размытой дождем колее, и за ним трусят несколько особей чумных псов.

Снизу подпись:

«Угнанный „грузовик смерти“».

Земснаряд Червя

Хозяин убежища молча крутил в руках пустую стопку.

– Что? – не поверил хромой. – Скар? «Край света»?

– Они самые, сталкер, – кивнул Червь.

Гость отодвинулся от стойки и спросил прямо:

– Погоди, ты говорил, там были наемники и… кто? И что трупы они потом сложили. Откуда ты знаешь, что эти зомби были те самые «краевцы»? Опять приукрасить пытаешься?

– Откуда-откуда… Сталкеры на них наткнулись позже да передали мне. Так и так, мол, – старые, из «Края света»…

– И наемников тоже сталкеры твои видели?

– Местные видели, да. Мичман хотя и боец толковый, а засветился в Топях знатно. И люди его тоже. Многие видели их, что под шлаковой горой, что у «Черненко»… И вообще, чего это я перед тобой распинаюсь? Не веришь – твое дело. Мне-то что…

Гость скрестил руки на груди, хмыкнул:

– Да как, верю, конечно, вот только…

– Что? – насупился Червь.

– Не слишком много деталей для рассказчика? И про тех ты знаешь, и про других, и про наемников, и про бункер…

Червь нервно постучал костяшками пальцев по стойке, отбивая нетерпеливую дробь.

– Я уже говорил – у меня везде свои связи, сталкер…

– Или ты просто пересказываешь удобную тебе версию, – прямо сказал хромой и махнул рукой: – Ладно, бог с ним… Сорока искал правду о Митяе, нашел детектор, но я все еще не понимаю, как это развалило твой бизнес и «Чехол»…

Жорик, задремавший у входа, беспокойно заворочался.

Червь изменился в лице и ехидно ухмыльнулся:

– А ты слушай, сталкер. Развязка уже скоро.

Хромой напомнил:

– Ты говорил о буре…

– Да буря что? Поштормило да перестало. Главное тут то, что из-за бури этой Сорока еще на ночь остался в Топях. И ночь эта изменила все…

* * *

Несколькими сутками ранее

Ночь

Когда шторм обрушился на «Черненко», Сорока понял: решение остаться и переждать стихию было верным.

Ржавый толкач скрипел всеми швами, его корпус гудел и содрогался от яростных ударов ветра, то и дело вырывавшего с корнем чахлые деревца по берегу и швырявшего их в ржавую вонючую муть. Судно было хлипким укрытием в сердце хаоса.

Ближе к ночи стихия выдохлась. Случилось это так же внезапно, как и началось. Воцарилась звенящая, до жути подозрительная тишина, и в небе, недавно затянутом тучами, зажглись безразличные звезды. А потом началась рутина: кто-то, собрав вещи, пошел отдыхать, кто-то остался дежурить.

Мичман ткнул пальцем в сталкеров, твердо заявил:

– Вас это тоже касается.

Сороке выпала смена в глухую полночь. Его напарником, как ни странно, стал Масюк. При желании он мог бы поменяться, но не стал: сна все равно не было. Костик же, наоборот, – вырубился при первой же возможности, примостившись где-то на матрасе.

На палубе организовали наблюдательный пост, стащили в кучу ящики, разожгли в ржавой бочке костер, от которого едва исходило тепло. Сталкер уселся рядом, вытянув руки к огню, и запрокинул голову, глядя в черную бездну неба, усеянную ледяными точками. Масюк сидел напротив, время от времени кидал щепки в огонь и водил стволом своей винтовки вдоль линии берега. Как бы то ни было, а стрелок он был отменный. Пару раз он стрелял, целясь в темноту, а после Сорока слышал чей-то жалобный визг.

– Мутант, – коротко сообщил Масюк, опуская винтовку. Поморщился, проморгался. – Лезут и лезут. Что им тут, медом намазано? Четвертая псина уже…

Следопыт вытянул ногу, оперся о приклад автомата.

– Не спишь? – вдруг вырвал его из раздумий Масюк. – Ты это, если совсем рубит, можешь идти. Я один побуду.

Бродяга помотал головой, потянулся к огню:

– Порядок.

– Уверен? За все время и пары слов не сказал.

Сталкер и правда не был настроен на разговоры. Все его мысли крутились вокруг самодельного детектора «Ангара» и слов кладовщика. Бродяги Сеймура. Если он сказал правду – почему детектор тогда не сработал? Аномалия неподходящая? Или «Ангара» – просто кусок хлама? Или старик ошибся? Врал?

Следопыт достал прибор, покрутил в руках и спрятал его вновь.

– Так, задумался, – устало проговорил он.

Масюк вновь прильнул к прицелу, рассматривая берег, и тут же оторвался от него.

– Тут задумаешься, – протянул он. – Сперва шлаковая гора чуть не обвалилась, потом буря, зомби эти… «Край света».

Сорока поежился от прохладного ветра, оправил комбинезон.

Масюк вдруг повернулся к сталкеру, с улыбкой спросил:

– Слушай, братан. По чесноку – а что у вас с Поликом?

Сорока поднял на него недоуменный взгляд:

– А?

– Ой, да ладно тебе, – отмахнулся наемник. – Я ж видел, как ты на нее смотришь. Да и она тоже. Ты пока у нас лежал – она тебя одного вообще не оставляла. Все выхаживала, да еще и перед Джетом выгораживала, как могла.

Выгораживала.

Сороку будто током ударило. Он смутился, отвел взгляд. Пальцы сами сжали в кармане свинцовый грузик, такой холодный и тяжелый, как собственное смятение.

– Нет у нас ничего.

– Ну-ну, я так и подумал, – подмигнул Масюк.

Сорока сделал вид, что собирается протереть автомат от грязи. Тихо буркнул:

– Да и что вообще может быть? А как буря началась, она и двух слов не сказала.

Масюк обреченно вздохнул, покачал головой:

– Дурак ты, сталкер. Она думала… надеялась, что ты из Зоны уйдешь. Плюнешь на это все. А тебя как увидела, вроде и обрадовалась, а вроде и расстроилась.

Наемник вновь прильнул к прицелу винтовки и, кажется, в кромешной тьме снова кого-то заметил.

Сорока не смотрел на него. Уткнулся в свой автомат и с яростью протирал одну и ту же затворную группу, будто в ней и были ответы на все его вопросы.

– Зона, Зона не отпускает, сталкер? – Винтовка Масюка почти беззвучно плюнула в пустоту. Ствол слегка дернулся. – Эх, будь моя воля, я бы давно… а я и так скоро все. Контракт закончу и… заживу нормальной жизнью. Как все.

Наемник, не отрываясь от прицела, застыл. Снова выстрел.

– Есть… Да? Да… попал. И откуда их столько, х-тьфу!

Опустил винтовку, повернулся к сталкеру:

– Так-то. А ты как? Планируешь в нормальный мир еще?

Сталкер даже не посмотрел на него. Но на секунду замер.

– Все зависит от… не знаю пока.

– Не знаешь? Это как?

– Думал, что закончу с одним делом, и все. А теперь… тут теперь все измениться может. Так что не знаю точно…

Мысленно Сорока представил, что кладовщик был прав. А что тогда? Масса открытий! Расширение проекта изучения – а в таких условиях опытный легальный сталкер просто необходим.

«Все получится», – мелькнула ясная мысль.

– Сейчас вернусь, – сказал часовой.

– Ты куда? – встрепенулся бродяга.

– Тут я. Отлить отойду.

Наемник подошел к краю, свесившись над темнотой и расстегивая ширинку:

– Сталкеры… странные вы все-таки люди. Я бы вот…

Внезапно из темноты на него прыгнуло нечто. Сбило с ног и повалило на спину, отшвырнув винтовку за борт. Масюк приложился головой о сталь и мгновенно отключился.

Сорока тут же взялся за автомат, палец нащупал спуск. Но нечто оказалось быстрее. Оно выросло из мрака, как тень, и обрушилось на него.

Сталкера швырнуло на палубу. Автомат вырвало из рук и отбросило в сторону. Сорока ахнул, ударившись плечом обо что-то железное. Прежде чем он успел вскочить, это нечто придавило его. И только сейчас следопыт понял: прыгун. Жилистое тело, от которого несло затхлостью и озоном, прижало сталкера так, что стало тяжело дышать. Бродяга дернулся, пытаясь вырваться, – тварь даже не шелохнулась, только когти глубже впились ему в куртку.

Вот и все. Это конец. Сейчас тварь прикончит его, как и всех остальных, кому не повезло с ней столкнуться.

Сталкер зажмурился, ожидая, что сейчас его шейные позвонки хрустнут, как сухие ветки, и мутант вцепится клыками в горло.

Но ничего не произошло.

Секунда, вторая, третья… десятая.

Следопыт открыл глаза.

Морда. Она была в сантиметрах от его лица. Не собачья, не кошачья. Ее скрывала резина противогаза. Из открытой пасти на шею сталкера капала тягучая мутная слюна, пахнувшая гнилым мясом и химической горечью. Стекла маски были покрыты трещинами, и за ней – горящие, хищные глаза.

Сорока замер, боясь пошевелиться. И взглянул в них.

Желтые, как у старого волка, с вертикальными зрачками. Но это были не глаза зверя. В их глубине не было слепой ярости. Было… что-то другое. Пристальное, изучающее. Осознанность.

И тогда Сорока понял: это человек. Точнее, когда-то существо им было. Взгляд Сороки упал на плечо мутанта. Там, где кожа переходила в лоскуты, болталась истлевшая, грязная повязка с читаемой пока еще надписью: «PRIBOI».

«„Прибой“… „ПРИБОЙ“!»

Шквал воспоминаний обрушился на него, выдергивая из памяти кусочки, складывая в один пазл.

Еле слышно сталкер прохрипел:

– Прибой… Митяй! Ты… Прыгун – Митяй!

Мутант ослабил хватку и отпустил следопыта, не сводя с него хищного взгляда. На шее у существа что-то болталось. Жетон. И не простой, а черный, с какими-то странными символами. Метка?

Сорока поднялся на локтях, отпрянул от существа. Прыгун замер в метре от него, пристально наблюдая.

Сталкер потрясенно повторил:

– Митяй! Ты… так это ты! Все это время был ты!

Мутант едва качнул головой. Рваный шланг противогаза у него болтался, как хобот. Только сейчас сталкер разглядел его тело, сплошь покрытое ссадинами и рваными ранами. Мутант, казалось, не замечал их вовсе.

Сорока мирно выставил перед собой руки:

– Спокойно… спокойно. Я… я вот. Это твое? Твое?

Медленно, без резкий движений сталкер достал детектор и показал мутанту.

Прыгун рыкнул, заметно напрягся. Обнюхал. Этого было достаточно, чтобы стало ясно: мутант узнал вещь. Он понимал.

– Я нашел… Ты хотел собрать. Помнишь? Лазарь собрал…

Внезапно тварь яростно взревела. После того, как сталкер назвал имя диггера-брокера.

В сознании сталкера всплыла переписка Лазаря и Хандры.

«…Сдать клиента…» – вспомнил он строку.

– Точно… Лазарь, Сморода, Хандра… они предали тебя! – осенило бродягу. Он, все еще не веря своим глазам, смотрел на мутанта. – Они… ты же их убил… поэтому, да?

Спрашивал сталкер так, словно надеялся, что мутант ему ответит. Но в ответ тварь лишь бессильно мотала головой, издавая в затычку противогаза хриплые непонятные звуки. Остатки слов, которые уже не могли сложиться в речь.

– Что с тобой? Как так… что случилось? – Медленно, без резкий движений, сталкер начал подниматься. – Как ты стал?..

В сознании промелькнуло множество разных версий. Аномалия? Чьи-то опыты? Или, может… артефакт? «Сияние»?

Существо, когда-то бывшее человеком, будто прочитало ход его мыслей. Прыгун приблизился, указал мощной лапой на сталкера, затем рыкнул и ткнул ей куда-то в ночную топь.

Пыталось что-то показать? Что?!

Жетон блеснул, отражая блики костра. Прыгун отпрянул от сталкера и поманил его куда-то за собой. Рычание.

– Что? Ты хочешь мне что-то показать?

В ответ невнятное мычание. Но осознанное. Прыгун, как мог, пытался наладить контакт. Он звал.

– Туда? Сейчас? – осторожно спросил сталкер.

Тварь спрыгнула с судна в густую тьму.

Сталкер камнем застыл в одной позе, решая, как быть. Довериться ли мутанту? Или отбросить идею и созвать людей?

Решение пришло само. Сорока сперва осмотрел Масюка. Наемник был цел и без серьезных травм. Уложив его на спальник у костра, Сорока взял автомат и спустился вниз по дощатому мостику. Перехватил оружие поудобнее, осмотрелся. Прыгун ждал его на том же месте.

Одобрительно рыкнув, существо на четвереньках, почти кошачьей походкой направилось в ночные топи.

«Это безумие. Это чистое, беспросветное безумие!» – вспыхнула острая мысль. Сам не зная почему, Сорока решил довериться интуиции. Перехватил автомат поудобнее, поспешил за существом.

Мутант повел по бездорожью, петляя между ржавыми остовами и черными лужами. Он двигался быстро и в то же время бесшумно, лишь изредка оборачивался – проверял, не отстал ли сталкер. Сорока шел, вжимая голову в плечи, ствол он крепко держал в руках. Изредка на пути встречались туши собак. Растерзанные.

«Он заранее расчистил путь», – догадался следопыт.

Так они шли около двадцати минут в полной тишине.

Ночь была слепой, давящей, и лишь порывы ветра время от времени шелестели в сухом бурьяне, словно чье-то дыхание. Вскоре впереди за частоколом мертвых деревьев стала угадываться колея – дорога. Та самая «Линия жизни», которую использовал в своих нуждах военизированный клан «Штаб». И тут – темные, угловатые силуэты. Два грузовика и приземистый «уазик». Но что самое примечательное – они были заведены, а свет их фар бил куда-то в пустоту.

Прыгун уверенно двигался к ним.

Сорока осторожно последовал за существом, замедлился. И в какой-то момент он увидел хозяев грузовиков. В свете фар он заметил вокруг бесформенные силуэты. Это были трупы. От этой картины сталкер на миг замер, прижав к себе оружие. Прыгун издал короткий горловой звук – не рык, а скорее довольное урчание. Когтистой лапой он показал на грузовики.

Сталкер приблизился к ним и застыл как вкопанный.

Он стоял напротив армейского ГАЗ-66, именуемого в народе «шишигой», а вокруг лежали растерзанные тела бойцов военизированного клана. И судя по всему, убили их недавно.

– Какого… что здесь… это ты сделал? – охнул сталкер.

Прыгун вместо ответа запрыгнул на крышу машины и с утробным рычанием постучал по ней лапой. На лобовом стекле были видны следы крови и потертая табличка с надписью: «ГРУЗ 200». А на его борту белой краской была сделана отметка – латинская буква «Х».

«Грузовик смерти».

Сталкер попятился. Осмотрелся и покачал головой.

– Так… нет… стоп. Я не…

Первая же мысль: прочь. Сбежать, пока не поздно. Так сталкер бы и поступил, если бы не услышал приглушенный писк.

Следопыт замер, прислушался. Звук повторился. Глухой и настойчивый. Сталкер покрутил стволом автомата из стороны в сторону. По груде ящиков, по темным провалам между машин.

И тут что-то запищало.

Следопыт полез в нагрудной карман, вытащил на свет уже знакомый корпус «Ангары». Но на этот раз зеленая лампочка под стеклом, что ранее не горела, коротко и ярко вспыхивала, а откуда-то из корпуса шел тот самый писк.

Сталкер сделал шаг в сторону «шишиги». Звук усилился, превратился в прерывистую трель. Еще и еще – чем ближе, тем сильнее становился звук, вырастая в постоянный вой.

Следопыт подошел к кузову. Дернул брезентовый тент. Внутри, уходя вглубь, лежали деревянные ящики. Длинные, как гробы. От них пахло сырым деревом и гнилью. На крышке черная отметка – «Х».

Сталкер сперва отпрянул от них, сжав кулак свободной руки.

«Грузовик смерти». Труповозка.

Один из ящиков ближе к краю был приоткрыт. Детектор буквально исходил вибрацией и противным воем. И Сорока заглянул внутрь.

Вместо тела на жесткой подстилке лежали они. Сгустки светящейся материи. Они пульсировали, переливались ярким светом. Воздух над ящиком дрожал, как над раскаленным асфальтом. «Ангара» же в руке трещала, как счетчик Гейгера в Чернобыле.

«Невозможно!..» – пронзила жгучая мысль.

Ее оборвал чей-то хриплый кашель сзади.

Сталкер тут же вскинул автомат на источник звука, встав в боевую позицию. В темноте среди бетонных укреплений что-то шевельнулось. Сорока направил туда ствол и позвал:

– Кто здесь? – Его голос прозвучал как скрежет по жести.

– Эй, мужик! Ты убил его? – раздалось в ответ.

– Кто… покажись? – повторил следопыт, держа оружие.

– Что с Митяем? Он мертв или нет?

Свет фонаря выхватил из мрака человека. Он сидел, опершись о ящик, грудь в черных подтеках. На нем – синий камуфляж, поверх бронежилет. Офицерские знаки отличия.

– Эй… убери… слепишь, – просипел он, прикрывая глаза от света.

Жданов. Командир КПП группировки «Штаб».

Следопыт опустил фонарь, и капитан слабо застонал:

– Сталкер? Откуда… Тварь! Ты убил ее? Она мертва?

Сорока обернулся. Прыгуна нигде не было.

«Сбежал?» – пронеслось в голове.

Раненый «штабист» заерзал на месте, хватаясь за рану:

– Больно… Эй, мужик… чё завис? Вызови наших… – Он осекся, внимательно пригляделся и охнул: – Я тебя знаю? – Офицер харкнул кровью, указал на Сороку пальцем: – Ты… ты! Точно, я тебя запомнил! Ты просился пройти… – Жданов зашелся в тяжелом кашле. – А я думал, сдох давно. Вот ведь как оно получилось…

Сорока опустил ствол, топчась на месте.

– Что здесь случилось? Прыгун? – спросил он.

Офицер военизированной группировки прыснул.

– Чапаев! – огрызнулся он. – Прыгун, кто ж еще? Весь отряд положил, сволота… А я говорил, предупреждал Консула, что такая фигня будет… Эй, чего встал? Может, поможешь, а?

Следопыт не сдвинулся с места. Ком встал в горле.

– Митяй, – повторил он.

– А?

– Ты назвал прыгуна Митяем.

– Назвал. – Жданов отвел глаза в сторону.

– Почему?

– Какая тебе разница, сталкер? Гадство, больно-то как!.. Ты дашь мне аптечку или нет? – прошипел он.

Сталкер попятился, сунул руку за спину – и осекся.

Рюкзака не было. Оставил на баркасе.

– У меня нет, – коротко бросил он, и голос прозвучал так чуждо, плоско, что сталкер сам его не узнал.

Жданов обреченно вздохнул, указал на грузовик позади.

– Там, под сиденьем. Принеси…

Но сталкер не шелохнулся. Он отвел взгляд от раны и впился глазами в побледневшее лицо Жданова. Тот скривился, выдохнул:

– Ну, чего застыл? Я щас кровью тут истеку…

– Сперва ответы, – твердо сказал бродяга.

– Чего?

– Там, в машине, – Сорока показал на грузовик. – Это ведь не труповозка? Никакой это не «грузовик смерти», так? Да ведь?

Раненый хрюкнул, скривился от боли:

– Сталкер…

– Я видел! Внутри, в гробах… там нет трупов! Там…

– Сталкер… – повторил Жданов устало.

– Тела, транспорт… это все для отвода глаз, да? Зачем? И почему «Икс»? Что это за груз такой? Что внутри?

Жданов попытался приподняться на локтях, просипел:

– Мужик, сейчас не время трепать… принеси…

Сорока сжал в кармане грузик и твердо заявил:

– Я хочу знать! Что вы скрываете от нас?! И либо ты сейчас говоришь – либо я оставлю тебя умирать прямо здесь…

Офицер клана всплеснул руками.

– Да, черт возьми, да! – взорвался он. – Все это чистейшая конспирация! Прикрытие! Доволен? Чтобы вывозить за пределы Зоны груз Консула! «Иксом» помечают его машины. У армейцев приказ… труповозки не досматривают. Под их видом и возят…

Сталкера обдало жаром. Грузик в кулаке нагрелся.

– Какой еще Консул?

– Консул? – криво усмехнулся «штабист». – Да тут… тут в двух словах и не описать…

– А ты попытайся, – надавил сталкер. – Жить хочешь?

Жданов скрипнул зубами, сжал кулаки и процедил:

– Консул… он… Черт, да он самый главный наверху! Там, на вершине пищевой цепочки. – Боевик клана харкнул кровью. – Сталкер… не могу больше… Вколи мне уже что-то, а?

– Кто такой Консул? – повторил следопыт.

– Военный! Самый главный из них! Руководит проектом «Зона»! Все кланы, черный рынок, торговцы… все под ним!

Следопыт нервно облизнул губы, отшатнулся:

– Он глава охраны Периметра?

– Что? Нет… Консул не руководит Периметром. Раньше… а потом его отстранили. Вот он и придумал свою систему… свою вертикаль власти внутри Зоны. Создал и «Штаб», и сталкерство… все под себя подмял внутри… Назначил своих людей и вертит…

– Зачем?

Ответ пришел сам собой. Но сталкер все еще не верил.

– Только ради контрабанды? И все?

– Сталкер, а ты сам прикинь… какие это деньги… Больно.

Жданов зашелся в приступе кашля. Сорока сжал кулаки:

– Чем занимается «Штаб»? На самом деле?

– Да чем… охраняем мы его объекты! Следим, чтобы груз «Х» поступал за Периметр и… чистим хвосты! Доволен?

«Чистим хвосты», – пронеслось в голове.

Пазл сложился сам собой. Теперь уже окончательно.

Гибель Вершинина, появление боевиков клана в бункере и исчезновение артефактов – все это было одним целым. Частью той системы, что кирпичик за кирпичиком выстраивали в Зоне. И за всем этим стоял один человек – Консул.

– Как? – с трудом выдавил он.

– Чего? – не понял офицер.

– Как вы сумели… как столько времени скрывали? Если… если артефакты все это время были в Зоне, как вы…

– Сталкер… хреново мне… вколи уже…

– Мне плевать! – вспылил следопыт. – Я задал вопрос!

– Умник, а как ты их найдешь без детектора? Видел хоть один в Зоне? Нет? А если бы и видел, думаешь, каждая аномалия богата на хабар? А хрен тебе! Вышку помнишь? Это защита! От таких, как ты! Чтобы к скрытым местам просто так не подошли! А кто проходил, ему по мозгам – раз… и он назад.

«Ретранслятор. Зеленый маяк», – вспомнил следопыт.

– Значит, все в клане знают правду, да? Все?

Жданов прокряхтел. Сорвал с шеи жетон:

– Вот… на. Забирай!

Он швырнул железяку под ноги Сороке и протянул:

– Доступ к посвященным, х-тьфу…

Сталкер глянул вниз. Черный жетон с символами. Такой, как на шее прыгуна. Митяя.

Вершинин, детектор, загадочная вышка под контролем у боевиков «Штаба». Все сходилось. Каждая мелочь.

Сталкер процедил:

– Сволочи вы. И вы, и ваш Консул. Какие же вы сволочи…

Он отпустил ствол, и автомат повис на ремне бесполезной гирей. Сплюнул под ноги Жданова.

– Аптечка… сделай укол… не могу…

Сорока развернулся и шагнул к «шишиге». Дверь кабины со скрипом поддалась, выдохнув в лицо затхлым смрадом табака и машинного масла. Сталкер оставил автомат снаружи и грузно сел на водительское сиденье. На соседнем сиденье, упершись шлемом в стекло, сидел еще один мертвец с рваной раной. Сорока сунул руку вниз, нащупал пластиковую упаковку полевой армейской аптечки.

И вдруг услышал:

– Ты с кем тут треплешься?

Голос показался знакомым. Слишком знакомым.

Сорока дернулся, будто его ударило током. Щелкнул по кнопке фонаря – тьма сомкнулась, густая и слепая. Следопыт тут же застыл, вжившись в спинку сиденья и затаив дыхание. Его сердце колотилось где-то в горле.

Снаружи по щебню шаркали шаги. Фигура выплыла из мрака и остановилась в десятке метров от кабины, поводя стволом дробовика из стороны в сторону. Лунный свет скользнул по острому, крысиному лицу, вечной ухмылке и бегающим глазам.

Ковыряшка.

Внутри у сталкера все оборвалось, провалилось куда-то в ледяной холод. Не страх, не удивление – осознание. Ковыряшка здесь не случайно.

– Дима, Дима… – обреченно покачал тот головой.

Сорока рукой попытался нащупать ремень автомата. Нет.

«Забыл снаружи!» – мысленно упрекнул он себя.

Ковыряшка постоял немного, осмотрел картину:

– Что, Дима, опять прыгун? Хе-хе, а я говорил… Ну, где?

Сталкер не видел их, но чувствовал, как напрягся от этих слов офицер клана.

Жданов тяжело простонал, прокряхтел:

– Ты… щенок. Гнида ты редкостная, а…

– Хе-хе, я бы на твоем месте выбирал выражения, Дима, – с ехидством и какой-то надменностью ответил Ковыряшка. – Я же могу и обидеться.

– Что? Что ты сказал? Да я… я потерял кучу людей. Груз! И все из-за тебя!

Сорока пригнулся, пытаясь спрятаться за мертвецом.

– Ты обещал… сказал, что решишь вопрос с этой тварью!

Ковыряшка подошел к Жданову, встал напротив:

– А кто ж тебя просил за прыгуном гнаться, Дима? Я же тебе сразу сказал, главному надо доложить…

– Я не мог тревожить Консула! Не мог! Ты же не хуже меня понимаешь…

Ковыряшка прервал его – резко, словно даже не своим тоном:

– А надо было! Надо, Дима! Консул должен был знать… обязан! Что его любимчик, Митяй… пошел против нас! Должен!

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом.

– Но нет, ты решил скрыть правду. Разобраться сам. Хех, и что в итоге? А, Дима? Обосрался?

Сорока вжался в спинку, ежась от холода. Пальцы его судорожно впились в край сиденья.

Жданов просипел:

– Я? Разобраться? Ты предложил убить его! Твой план! А я, болван, тебя послушал… Больно-то как…

Ковыряшка наклонился к нему, с отвращением провел по бронежилету офицера ладонью, будто стирая грязь.

– Правильно. Убить… убить, а не превратить в монстра!

Офицер жалобно застонал и закашлял кровью. Выдал:

– Откуда я знал… мы гнали его по Болотам и… завели на… в аномальное поле. Я не думал… что так будет! Что начнется эта чертова Вспышка и он…

Сидящий напротив Ковыряшка перебил его:

– Что? Мутирует? Забыл, что случается с теми, кто попал в аномалию во время Вспышки? А я тебе рассказывал!

– Ш-ш… больно… Что ты пристал? Я не хотел…

Ковыряшка вдруг сорвался на высокий, истеричный визг и так же внезапно выпрямился во весь свой невысокий рост. Тень его на грузовике показалась Сороке огромной.

– Не хотел? Хех, так ты не хотел! – Он взвалил дробовик на плечо подобно скрипке. – Ладно твои люди, они идиоты… Но ты, Дима! Ты в курсе, на что способен Митяй. И что он знает о природе Зоны больше вас всех, ты тоже знал!

Внутри у сталкера все сжалось в один тугой свинцовый узел. Сам того не желая, он стал обладателем страшной тайны.

Жданов упал на спину, распластав руки по земле, и выдохнул:

– Не могу… не могу больше. Где чертов сталкер…

Ковыряшка дернулся, сверху вниз взглянул на него:

– Сталкер? Так мы здесь не одни?

Он резко развернулся, вскинув дробовик. Сорока тут же вжался вниз, прячась за телом «штабиста».

Свинцовый грузик до боли впился в ладонь.

Ковыряшка включил налобный фонарь, посветил вокруг:

– Сталкер, значит, – прогнусавил он и тут же протянул: – А я догадываюсь даже, что эта за птичка. Эй, Сорокин! Вылезай! Я знаю, что ты где-то здесь!

Ясная мысль громом ударила в висок: «Конец».

– Выходи, Сорокин! – Голос Ковыряшки прозвучал уже ближе, ядовитый и противный. – Я ведь знаю, что это ты…

Шаги. Шаркающие, неспешные. Луч фонаря скользнул по земле, выхватывая кровавые разводы и тела «штабистов». И в какой-то момент уперся в грузовик.

Сердце сталкера заколотилось где-то в горле. Бешено и неровно. Он откинулся глубже в тень, наткнулся на холодную руку мертвеца. Инстинктивно, почти не думая, схватил ее, прячась за ним.

Снаружи прозвучал щелчок предохранителя:

– Сорокин, а круто ты моих собратьев вчера уложил. Там, у той баржи. Я видел!

Луч фонаря ударил в лобовое стекло.

– «Край света»… я ведь был одним из них, Сорокин!

Свет скользнул в сторону дверцы. Потом перешел на другой грузовик:

Ковыряшка явно наслаждался моментом. Не спешил.

– Хочешь, расскажу тебе о «сиянии»? А я его видел… Хе, могу и тебе показать. Мне не жалко.

Луч фонаря плясал по обочине, неспешно приближаясь. Шаги – теперь уже четкие, твердые – становились все ближе. В этот момент Сорока зажмурился, вжимаясь в сиденье. Пальцы сталкера скользнули по поясу, нащупывая нож.

И вдруг снаружи откуда-то из мрака раздался дикий рык. Не животный, но полный лютой, древней ненависти. И тут же – оглушительный выстрел.

Ковыряшка взвыл не от страха, а от ярости:

– Сволочь!

Что-то большое и темное обрушилось на него и со всей своей силы ударило его в грудь. Раздался выстрел, затем еще. И хотя Сорока не видел, что там происходит, он знал: это прыгун. Раздался еще один выстрел – глухой, в упор. Прыгун дернулся, но не отступил. Его когти впились в бронежилет, скрежеща по кевлару, и он повалил Ковыряшку в грязь. Они катались по земле, рыча, хрипя и ломая друг друга с немой страшной яростью.

Их фигуры скрылись где-то в темноте, сцепившись в кровавой схватке.

– Предатель хренов! – вопил Ковыряшка, разряжая в тело мутанта дробовик. – Что Консул в тебе нашел? Что? Твое место… мое!

Сорока дернулся, выглянул наружу и схватил автомат. В ту же секунду раздался очередной выстрел.

В этот момент впереди Сорока увидел огни.

Рация на груди у мертвеца прохрипела сухим голосом:

– Прием… вижу колонну капитана… там движение!

По дороге к стоянке стремительно приближались чьи-то фигуры. Много. Не меньше десятка. Все как один были облачены в знакомый синий камуфляж.

Рация вновь захрипела и выдала:

– Что-то есть… там прыгун! Повторяю, мутант!

В ответ раздался властный и четкий приказ:

– Зачистить!

Мысли в голове пронеслись с бешеной скоростью, сталкиваясь и разбиваясь о ледяную стену.

Фигуры боевиков клана приближались.

Решение пришло само – инстинктивное, животное и, как ему показалось, единственно верное.

Сталкер запрыгнул назад в кабину. С грохотом хлопнул дверью. Автомат бросил рядом. Взгляд упал на замок зажигания. Ключ торчал в нем, будто сама Зона, насмехаясь, оставила его.

Раздался хлопок очередного выстрела из дробовика. Где-то снаружи от боли взвыл прыгун. Или Ковыряшка. Сороке это было уже все равно. В свете фар он четко видел, как к ним приближаются фигуры в синем. Слышал и крики, теряющиеся в реве схватки прыгуна и Ковыряшки.

– Да фиг вам! – выдавил бродяга, проворачивая ключ.

Двигатель рыкнул, гаркнул и разорвал ночную тишину густым утробным ревом. Черный дым повалил из-под колес. Пальцы нашли рычаг коробки передач, дернули на себя. Нога вдавила педаль газа в пол.

Приемник у мертвеца разорвался матерными словами:

– «Шестой», что за хренотень?! Кто это?

– Не вижу, товарищ командир… вроде наш!

«Шишига» дернулась с места, будто разбуженный во время спячки медведь. Сорока вывернул руль, целясь в просвет между грузовиком и «уазиком».

В этот момент сбоку он четко увидел гостей. Боевики военизированной группировки с удивлением и яростью следили за тем, как грузовик проезжает мимо них. Стволы их уже были вскинуты для стрельбы.

Приемник гневно разразился приказом:

– «Шестой», валите его! Вали…

Треск автоматов снаружи заглушил остальные слова. Засвистели пули. По двери, по зеркалам, по кузову. Одна даже ударила в лобовое стекло, оставив паутину трещин. Еще одна – пробила радиатор, и в кабину ворвался едкий запах антифриза.

Сталкер вжал голову в плечи, скрипя зубами, давил и давил на газ. Он не видел ничего, кроме узкой полоски дороги, проступающей сквозь паутину в стекле. Он ничего уже не слышал, кроме рева мотора, свиста пуль да бешеного стука собственного сердца. Он лишь давил, давил на газ, чувствуя, как грузовик, тяжело пыхтя, набирает скорость, таща в себе и сталкера, и груз, способный перевернуть всю Зону.

Еще одна очередь прошила кабину навылет. Сталкера тут же обдало стеклянной крошкой и осколками стекол. Одна пуля рикошетом отлетела от панели приборов.

Крутой поворот. Еще один.

Разогнавшись, «шишига» оставила боевиков Жданова и Ковыряшку далеко позади.