Яркий, детализированный снимок, сделанный на камеру ПДА. На нем – широкое летнее поле, а в зените – слепящее солнце. На фоне выгоревшей травы – одинокая фигура в затасканной, полуистлевшей форме. Она бесцельно бредет к свету, волоча за собой автомат. На броне – бурый прямоугольник, на котором видны две буквы: «К. С.».

Снизу подпись:

«Еще одна заблудшая душа».

Земснаряд Червя

Рация на столе внезапно захрипела, выплевывая обрывки фраз и белый шум. Торгаш отвлекся от рассказа:

– Прием… прием!

Хромой гость задумчиво потер бровь, глядя на него.

– Брызговик, ты? Живой? Отлично! Чего хотел? А? Да ну!

Снаружи сквозь шум дождя донесся далекий, слишком высокий для собаки вой. Жорик на секунду проснулся, подтянул к себе автомат и продолжил дремать.

Торгаш тем временем плевался в приемник:

– Что? Когда это? Я? А ты что? Да… да ну! Ч-черти!

Потом отключил приемник, почесал переносицу:

– Брызговик, с-сукин сын… ну вот, еще одного потеряли.

Хромой гость оживился, с интересом спросил:

– Погиб?

– Сваливает! – выпалил Червь. – Все, говорит, ухожу я на дно и сматываю удочки! А я? Нам с Жорой куда?

Хозяин заведения оперся руками о столешницу, выдал:

– Что ни день – опять дерьмо!

– Бродяга Сеймур, – как бы невзначай напомнил гость. – А то, что про него говорят… правда?

Торгаш мрачно крутил в руках рацию, о чем-то думая.

– А? И что он нем говорят? Что якобы он «Чехол» с нуля поднял? Что я его подсидел, на готовое пришел? Или что я убить его хотел? Брехня это все!

Вентиляция с надрывным скрежетом вдохнула порцию затхлого воздуха.

– Брехло он… ссыкло и брехло! «Чехол» зародился, когда в Зоне Война группировок началась и на месте насосной станции… короче, не он бар открыл. А когда война дошла до стен – свалил в неизвестном направлении. Как трус. А я потом разгребай!

– А ты сам как на его месте оказался? Случайно?

– В смысле? – не понял торгаш.

– Ну, вот ты сказал, Сеймур сбежал… и кто тебя поставил? Случайно так за барной стойкой у кассы оказался?

Червь снова побагровел, всплеснул руками:

– Слушай, ты, – мы вместе «Чехлом» раньше рулили. И я… мне пришлось потом самому на себе бар тянуть, когда он ушел. Думаешь, просто мне было?

– А чего ж ты тогда не позволил ему вернуться, как он… поправился? Раз тяжело, чего один тогда сидел?

Наступило напряженное молчание. Червь тихо выдал:

– Ты на что намекаешь, бродяга?

– Я ни на что не намекаю, а говорю прямо, – веско сказал ему хромой гость. – Пока что в твоем рассказе ты выдаешь всех неугодных тебе за злодеев. Сорока, Сеймур… а сам?

– А ты, сынок, пойди и спроси людей – кто такой есть Червь. Спроси любого! Первого же попавшегося. И если хоть один скажет, что я лжец… А по Сеймуру – кинул он нас, понял? Жопу свою спасал, а нас под ударил поставил! И предателя я ни в жизнь на порог не пущу, понял? Думаешь, легко было? Да фиг там!

На последних словах торговец замер, уставился в точку где-то в углу, вспоминая свое прошлое.

– Хреново тогда было… а сейчас еще хуже. М-да…

Хромой подвинулся ближе:

– Тот человек, о котором говорил Сеймур. Кто он?

– Ты про «большого человека»?

– Про него.

– О, с ним все не так просто.

– А ты попробуй, – настаивал постоялец.

– Военный.

Хозяин земснаряда смял какую-то бумажку и швырнул в мусорное ведро под стойкой.

А гость отвел взгляд и отстраненно махнул рукой:

– Ясно, значит очередной проворовавшийся генерал… Ну и что в итоге Сорока с детектором сделал? Отнес ученым?

– Не успел. Буря быстрее оказалась…

* * *

Несколькими сутками ранее

Вторая половина дня

Шторм был еще далеко, но подступал все быстрее.

Сталкеры шли спешным шагом, почти бежали по тропе. Сорока то и дело косился на север, где сизо-свинцовая стена туч медленно, но верно пожирала небо. Воздух стал тяжелым, пахло озоном и пылью. Глухой гул нарастал.

– Не успеем по дороге, – резко остановился следопыт и сверился с картой на потрепанном ПДА. – Напрямик давай.

Он ткнул пальцем в сторону, где из заросшего бурьяном поля торчали темные угловатые остовы брошенной техники.

Не дожидаясь ответа, он рванул туда.

Костик поспешил за ним, косясь за спину.

– Нам, главное, через КПП «Штаба» пройти, – проговорил скорее себе Сорока.

Рыжий криво усмехнулся, вспоминая побои:

– Ага, так Жданов нас и пропустит…

– Я читал «Костер». Операция клана закончилась – и путь открыт.

– Ну-ну… Не верю я этому Жданову. Прицепится же.

Тропа резко ушла влево, но Сорока, не замедляя шага, ступил на заросший пустырь. Земля под ногами была мягкой и предательской.

Костик, шагая позади, вдруг позвал:

– Слушай, Сорока, а ты ему веришь?

Следопыт на ходу обернулся:

– Кому?

– Ну, тому дядьке в бункере. Как его… Сеймур?

Местами приходилось перешагивать через бурые маслянистые лужи, в которых валялись осколки стекол и пустые гильзы.

Бродяга проверил в кармане детектор. На месте.

– Не знаю. А что?

Костик перепрыгнул через обломок машины, ругнулся:

– Ну… прям тебе теория заговора какая-то. Разве тебе это неинтересно? Артефакты, тайные кукловоды…

Сталкер повернулся к нему, хмыкнул:

– А тебе? – В глазах Костика он тут же прочитал ответ. – Ясно. Ты все о фильме думаешь? Вдохновляешься?

Напарник насупился, вслух озвучил свои мысли:

– А почему нет? Ты прикинь, какой сюжет может выйти! Если за Периметром узнают, что в Новосибирской Зоне хабар есть и это намеренно скрывали… Да это ж сенсация будет! Жаль, дед не назвал имен и деталей, но… сюжет будет бомбический! А?

Следопыт не слушал его. Хотя мысли у него были схожие – если кладовщик не врал, открытие Вершинина перевернет весь действующий порядок Зоны. Сталкеры снова начнут рыскать по аномалиям в поисках хабара, а ученые развернут колоссальные программы по исследованию. Приток инвестиций, расширение – а там кто знает. Правда, пока это всего лишь мечты. Но вполне себе имеющие шанс стать реальностью.

Костик, словно угадывая мысли бродяги, подначивал:

– Кстати, а вы? Ты только представь – да ваш бункер так и вовсе развернется на всю катушку! Да в Зоне целый кампус… нет, центр откроют исследовательский!

Они двигались дальше, петляя между ржавыми остовами машин. Воздух гудел, становился тяжелым – не от влаги, а от чего-то другого, давящего на перепонки. Впереди, за забором из покореженных бочек, открылась широкая площадка.

И тут они увидели их.

Три вертолета «Ми-6». Когда-то гордые машины, теперь – груды ржавого металла с обломками лопастей. Их фюзеляжи были иссечены глубокими царапинами, будто о них точили когти гигантские звери. Стекла кабин давно ослепли, их затянуло грязной пленкой пыли и высохшей грязи.

Но самое жуткое было не это.

Вокруг вертолетов, переливаясь искажающимся маревом, висели «клети». Гравитационные аномалии, невидимые глазу, выдавали себя лишь дрожью воздуха и гулом, проникающим в самое нутро. Их сила, пульсирующая и неумолимая, давила за лопасти, и те, скрипя и постанывая, медленно поворачивались. Ржавый их металл стонал, обвисшие лоскуты обшивки хлопали на ветру, как флаги. Казалось, еще чуть-чуть – и лопасти отломятся и рухнут, но аномалия берегла свои жертвы, заставляя их вечно танцевать этот мертвый танец.

– Мать родная… – выдавил Костик, завороженно глядя на скрипящую карусель.

Сорока сглотнул комок в горле. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Воздух вибрировал, наполняя тело тяжелой неестественной дрожью.

– Обойдем справа, пошли, – приказал он, сделав пару шагов.

Рыжий сталкер замер, полез в рюкзак и выудил камеру:

– Постой, – позвал он, начав съемку. – Дай я… дай сниму.

Следопыт обернулся:

– Издеваешься? Сейчас?

– Да ты глянь, какая красота… как тут…

– У нас нет времени, – сталкер показал в сторону туч.

Но рыжий его не слушал. Вместо этого убрал камеру и с горящими глазами повернулся к сталкеру:

– Слушай, Сорока! Идея! А может, попробуем проверить ту штучку у тебя в кармане?

– О чем ты? – не понял бродяга.

– Детектор! Давай проверим? Это же аномалии… достань!

– Белены объелся? У нас нет…

– Да это пара минут всего! – настаивал журналист. – Ну, ты сам подумай: тебе же нужно проверить, что эта штука работает? Что, если твой Дядя Саша врал? Или ошибся? Вот и проверим.

Следопыт остановился. Сжал в кармане грузик:

– А ты получишь кадр для своего фильма? Все ради него? Тебя кроме контента вообще ничего не заботит?

– А что такого? Я же не один… Давай, не обламывай!

Следопыт снова взглянул на вертолеты. Идея Костика на самом деле была здравой. Проверить детектор, прежде чем отдать его Земскому, все же стоило. Что, если Дядя Саша сказал правду?

Сорока с силой выдохнул, будто выталкивая из себя согласие на эту глупую затею.

– Ладно. Пара минут. И все.

– Класс! – Костик тут же поднял камеру, плотно прижался глазом к видоискателю, подступил ближе к аномалиям. – Готов?

Следопыт сделал несколько шагов в сторону вертолетов. Гул аномалий отдавался в висках тяжелой пульсацией. Он сунул руку во внутренний карман куртки, нащупал холодный корпус самодельной «Ангары». Достал.

Прибор лег на ладонь мертвым грузом. Сорока нащупал кнопку включения. Щелкнул.

Корпус завибрировал, издавая чуть слышное жужжание. Но ни зеленая, ни красная лампочки даже не мигнули. Ни писка, ни щелчка. Никакой реакции.

Сорока потоптался вокруг аномалии, обошел вертолет с другой стороны. Детектор молчал, словно жизни в нем не было. Просто кусок бесполезного пластика.

– Ну? – спросил сбоку журналист. – Есть?

– Ничего.

– А он точно работает? Батарейки проверял?

– Работает, – заявил Сорока, ощущая легкую вибрацию.

Он постоял так еще мгновение, глядя на прибор. Не дождавшись никакой реакции, щелкнул тумблером и спрятал детектор обратно в карман.

В кармане «Ангара» легла мертвым бесполезным грузом. И вместе с ней на дно кармана опустилось кое-что еще – чувство досады. Впрочем, сталкер с ходу ни на что сам и не рассчитывал.

– Доволен? – бросил он через плечо. В голосе его звенела пустота. Костик медленно опустил камеру. На его лице застыла гримаса разочарования.

– Уверен, что он исправен?

– Не знаю. Пошли.

– Может, лампочка перегорела? Ну мало ли…

Сталкер застыл на месте, косо глянул на рыжего, размял кисти рук:

– Поделиться не хочешь? – в лоб спросил он.

– А? – не понял рыжий, пряча камеру.

Сталкер пальцем указал на нее и шумно выдохнул:

– Вот это – зачем это все тебе? Фильм твой, съемки.

– Я же говорил…

– Ты мне сказал, что тебя турнули из какой-то конторы. И? Дальше что? Готов ради карьеры жизнью рисковать?

Костик отвернулся, буркнул под нос:

– Тебе не понять…

– Что не понять? Что тут кишки на ветках разбрасывает? И что ты, как дурак, под пули лезешь всякий раз ради дурацкого фильма? Тебя что… заставляют? Заставили тебя? Скажи.

– Нет.

– Тогда зачем?

– Уже говорил – это мой последний шанс.

– Последний шанс на что? Чтобы назад вернули? На кой?

Молодой сталкер всплеснул руками, резко развернулся.

– На кой? На кой? – выдал он, скрипя зубами. – Скажи мне, Сорока, ты слышал про Таксимо?

– Что? Нет.

– Вот, и никто не слышал. Дыра, какой свет не видел! Аж за Байкалом, там, где население едва под десять тысяч, и ни тебе работы, ни перспектив, ни хрена! А я оттуда, Сорока. Из такого дерьма родом, что тебе и не снилось. Та же Зона почти, только в ней аномалий нет.

Он сжал кулаки, сделал шаг вперед.

– А теперь представь – есть у тебя шанс в люди выбиться, или придется вернуться в тьмутаракань и сдохнуть там. Без шансов на нормальную, человеческую жизнь. Что выберешь? А?

Сталкер открыл было рот, но промолчал.

Рыжий журналист поправил лямки рюкзака, выдал:

– Я… предпочту Зону и все ее прелести, чем вернусь туда. И этот фильм, этот проект – он мой крайний, один шанс. Понял?

Следопыт отвел взгляд в сторону, косо зыркнул на вертолеты. Поправил автомат на плече:

– Ладно, пошли, а то не успеем… – Сталкер не договорил. Застыл на месте, прислушался.

Костик с досадой спрятал камеру в рюкзак, пробубнил:

– Балабол кстати, твой Дядя Саша…

– Тихо! Слышишь?

На миг наступила звенящая тишина. И вдруг – выстрелы. Сперва один, затем еще и еще. Стреляли где-то рядом, и судя по нарастающему грохоту, неподалеку разгорелся настоящий бой.

– Как будто целая дивизия воюет, – протянул Костик.

– Похоже на то, – согласился сталкер, слушая канонаду.

Стреляли где-то за холмами, совсем рядом.

– Проверим? – неожиданно предложил Костик.

Сталкер обдумывал решение недолго. С одной стороны, влезать в чужие разборки он не собирался. И спешил из-за бури, что в ближайшее время накроет Рыжие топи. С другой – кому-то всерьез могла понадобиться их помощь. Это могли быть обычные бродяги, напоровшиеся на стаю чумных псов. А может, и вовсе отморозки, каких свет не видел. Так или иначе, решение пришло быстро.

Следопыт туже затянул лямку рюкзака, перехватил потертый приклад автомата, привычно легкий, холодный в руке:

– Да, посмотрим, – и рванул на звуки выстрелов.

Они легким бегом, пригнувшись, преодолели подъем и замерли на гребне холма, с которого открывался вид на низину.

Там внизу раскинулась широкая заводь, вода в ней была густой и ржавой, как отработанное машинное масло. По центру, наполовину уткнувшись носом в топкий берег, не то лежал, не то стоял старый остов речного толкача. Ржавый, облезлый, с прогнившими надстройками. На потрескавшемся борту еще угадывалось имя: «Черненко».

И по нему, как муравьи по падали, ползали вспышки. Короткие, яростные выстрелы пистолетов и редкие, но гулкие автоматные очереди. Движения бойцов были скупые, экономные. А их снаряжение показалось Сороке смутно знакомым.

Костик чуть ли не в ухо вдруг воскликнул:

– Это же… Сорока, это наемники! Вон Масюк на палубе!

Внимание сталкера привлекло происходящее вокруг судна.

Старый толкач со всех сторон, словно беря в кольцо, окружали фигуры неизвестных. Медлительные и темные, они даже не пытались уворачиваться от пуль. Но при этом и сами не щадили патронов и били по врагу изо всех орудий. Без криков, без команд. Только сухой, частый треск автоматных очередей и залпы помповых ружей. Нападавшие были грязные, лиц не видать, но сталкер сразу их опознал: зомбированные.

Воздух пах озоном, порохом и пылью.

– Это же… – начал было Костик, но не договорил. Внизу в стороне от тягача рванула граната.

Сорока закончил мысль за рыжего:

– Зомби. Да.

Он сбросил с себя рюкзак, перехватил автомат.

– Как ты… раньше их видел? – Журналист глянул на него.

– Нет. Но слышал. Много раз.

– Откуда они?

– Без понятия. Будешь брать у Зоны интервью – спроси, – съязвил Сорока, прильнув к биноклю и внимательно изучая поле боя.

Даже короткого, беглого взгляда хватило, чтобы понять – дела у наемников плохи.

Они засели на ржавой палубе «Черненко», прижавшись к разорванным бортам и грудам обломков. Каждый был занят своим делом, выполняя движения, отточенные до автоматизма.

У самого борта сидел Масюк. Он не глядя нащупывал в раскрытой сумке патроны и вдавливал их в магазин. Пальцы у него двигались нервно, с лихорадочной скоростью. Он кидал уже заряженные обоймы своим товарищам и принимал пустые.

Чуть левее за щитом из перевернутого стола стоял и тот самый лысый шрамированный наемник, что был не рад Сороке. Джет. Он короткими точными очередями стрелял из-за укрытия, почти не целясь. Его лицо было искажено привычной холодной злобой, шрам на щеке багровел.

На носу баркаса, прислонившись к лебедке, стоял Плазма. Несмотря на замызганные бинты на голове и трясущиеся руки, он тоже стрелял. Неровно, неточно, но стрелял, беззвучно что-то бубня под нос.

Двое других, в черных балаклавах, без опознавательных знаков, работали у сломанной надстройки. Один, высокий, методично швырял в сторону наступающих гранаты – нечасто, но с чудовищной точностью. Второй, пригнувшись, менял магазин, и тут его плечо пронзила пуля. Он ахнул и осел.

И тут Сорока увидел ее.

Полик кинулась к раненому, таща с собой разорванный санитарный рюкзак. Прижала пострадавшего к обшивке, одной рукой зажав рваную рану на его плече, другой она уже разрывала упаковку с бинтом. Ее лицо было бледным, сосредоточенным, светло-русые волосы выбились из-под капюшона и прилипли ко лбу. Она что-то кричала, но слова ее тонули в общем грохоте.

Не Лера. Совсем не Лера. Та была хрупкой бабочкой, эта – как стальной трос, гибкий, но нерушимый. Почему-то именно это заставило его задержать взгляд на секунду дольше, чем было нужно.

Сталкер отпрянул от бинокля. Первая мысль – уйти.

– Поможем? – спросил Костик.

Сорока бегло оценил обстановку.

– У нас нет времени, – неуверенно сказал он. Голос у него дрогнул.

Рыжий изумленно округлил глаза:

– Там же наши!

– Они не «наши», – поправил следопыт.

– Какая разница? Знакомые же, и нуждаются в помощи!

Внутри у следопыта началась настоящая борьба. Он не хотел влезать в чужую войну. Пытался зацепиться хоть за что-то, что могло бы стать весомой причиной, чтобы уйти. Искал себе оправдания.

– Они сами неплохо справляются…

– Шутишь? А в чем проблема, Сорока?

– Ни в чем. У нас мало патронов.

– Да мы на высоте! Просто прикрой их сверху, и все!

Сталкер мысленно выругался, скрипнул зубами. Глянул на часы.

В памяти всплыли лица Пахаря и Фильтра. Бродяг, которых сталкер бросил на верную смерть всего несколько дней назад. Его охватили стыд и злость на себя самого. Уйти он не смог.

– Прикроем, – сдался он, хватая автомат.

Приклад привычно уперся в плечо. Сталкер поймал в прицел ближайшую фигуру, медленно идущую по мелководью к борту. Плавный выдох, короткая очередь. Проморгав глаза, выстрелил снова. Фигура дернулась, как марионетка, и грузно шлепнулась в рыжую воду, подняв фонтан брызг.

Следующие очереди не принесли успеха – промах. Пули легли чуть ниже, всколыхнув воду позади цели. Зомбированный даже не обернулся. Сорока скорректировал прицел, сжал спуск. Пули ударили по спине. Фигура осела, но не затихла – конечности продолжали судорожно дергаться, пальцы впились в вязкое дно, пытаясь поднять тело.

Вовремя взорвавшаяся рядом граната добила противника.

Воздух гудел. Выстрелы Сороки вклинились в общую какофонию боя. Внизу, на толкаче, кто-то из наемников заметил стрельбу с холма. Один из них – Джет – резко обернулся, ствол на мгновение метнулся в сторону Сороки, но тут же развернулся к зомбированным. Другой – Масюк – поднял голову и замахал Сороке свободной рукой – жест, ясный без слов.

Сорока кивнул ему и перенес огонь на другую группу, пытавшуюся обойти «Черненко» с кормы.

Его позиция на высоте была крайне выгодной. Зомби, увлеченные штурмом речного толкача, подставляли ему свои спины, и Сорока взял в привычный клин самого крупного из них – того, что лупил из обреза по рубке. Очередь легла чуть выше, взрыхлив грязь у его ног. Вторая – прошлась по спине. Бродячий мертвец дернулся, как на нитке, и рухнул лицом в маслянистую воду.

Прижавшись к земле, Костик лихорадочно полез в рюкзак. Он вскрыл коробку с патронами, и его пальцы, дрожа, засовывали их один за другим в пустой магазин. Закончив, он швырнул его Сороке. Следопыт же, в свою очередь, бросил ему в ответ пустую обойму. Так и работали.

– Клин… заело, блин! – выругался Сорока, когда в один момент автомат дал осечку. Опустил автомат, дернул затвор, дав стреляной гильзе выпасть.

Один из зомбированных внизу, тот, что раненый упал в воду, неестественным дерганым усилием поднялся на ноги. Вода стекала с его грязного комбинезона. Он повернулся голову. И Сороке показалось, что пустые глазницы мгновение глядели прямо на него. Затем фигура снова подняла оружие, продолжила движение к речному толкачу, хромая, не останавливаясь.

– А ты чего? – огрызнулся сталкер на Костика.

Тот развел руками, скривился:

– А что я? У нас тут только ты со стволом!

Приклад вновь ударил в плечо. Глухо, отдаваясь костной дрожью. Очередь ушла в тело зомбированного, стреляющего из дробовика в сторону Полика. Тот отшатнулся, качнулся, но так и не упал. Лишь замер на миг, будто система дала сбой, и побрел дальше, оставляя за собой грязный след.

Воздух был густым от пороховой гари. Пахло озоном и сладковатой тошнотворной вонью, которую Сорока про себя начал ассоциировать с этими тварями Зоны. В ушах стоял сплошной гул – свист пуль, хриплые выкрики наемников внизу, прерывистое дыхание Костика рядом.

Краем глаза следопыт увидел, как тот, держа камеру, вел видеосъемку происходящего внизу боя.

«Опять снимает. Придурок».

Мысль пронеслась горячей искрой, тут же потушенной болью от отдачи.

Новый магазин. Щелчок. Затвор дослан. Пальцы бродяги слиплись от пыли и пота. Он поймал в прицел другого зомби – того, что методично, без спешки, стрелял из автомата. Плавный спуск – выстрел. Мимо. Второй. Третий. Пятый. Наконец голова зомби мотнулась, темная масса брызнула на ржавую бочку рядом, а тело бродячего мертвеца осело. Обрело вечный покой.

Снова глухой грохот. За ним второй.

Взрывы гранат заметно проредили отряд зомбированных. Тела их разбрасывало в разные стороны. Но не все из них после этого не пытались встать снова.

Кто-то из наемников жестом показал Сороке – добивай – и в ту же секунду кинул третью гранату.

Глухой взрыв. Куски земли, накрывшие судно.

Сталкер прильнул к прицелу, ища тех из зомби, кто упал и еще дергался. А когда находил – нажимал на спуск.

Такой метод давал результат, хоть и отнимал последние силы. Стоило парочке-другой подступить к судну – сперва их накрывал взрыв гранаты, а после сталкер сверху добивал тех, кто еще подавал признаки жизни.

В какой-то момент рука дрогнула от усталости. В плече пульсировала боль. А голова закружилась.

Последствия недавнего сотрясения.

«Соберись же, ну!» – ругал себя следопыт.

Сухой щелчок.

– Магазин! – снова крикнул сталкер, и Костик бросил свою камеру, втолкнул ему в руку холодную обойму.

Еще одна очередь – еще один дергающийся в конвульсиях зомби не успел подняться и остался лежать навсегда. И так еще и еще, пока в какой-то момент наконец не наступила звенящая тишина.

Сталкер с облегчением опустил как будто потяжелевший за это короткое время автомат, выдохнул.

Костик поднялся в полный рост, убрав камеру.

– Все, победа? – спросил он.

Сорока осмотрел окрестности с высоты. Кивнул:

– Похоже на то.

Приемник у него на груди затрещал, издал свист, потом хриплый голос проговорил:

– На связи Мичман. Подойди, сталкер, пообщаемся.

Рация тут же отключилась.

Спускаться вниз пришлось по скользкой глине, то и дело цепляясь за корни и ржавые балки. Внизу, у самого уреза воды, наемники уже копошились среди тел.

Воздух гудел от назойливых мух и тянул сладковатой тошнотворной вонью – помесью разложения и чего-то едкого, химического. Тела зомбированных были темными, будто обугленными, кожа на них – плотная и потрескавшаяся, как резина. И все они – в одинаковых поношенных тактических комбинезонах серо-бурого, грязного окраса. На спинах, поверх бронежилетов, у каждого был нашит один и тот же угловатый символ: «К. С.». Что это значило, Сорока не знал. Некоторые из мертвецов были разорваны в клочья, без конечностей, иные – почти целые, но через одного обросшие каким-то серым лишайным налетом. Один, и вовсе с вытекшим глазом, все еще судорожно дергал пальцем и скреб ногтями по грязи.

Сами наемники выглядели не лучше – усталые, замызганные, с пустыми глазами. Плазма, прислонившись к борту, слабо махнул Сороке рукой. На лице его застыла скупая, отстраненная улыбка. Масюк, перематывая окровавленную руку, кивнул и коротко поблагодарил:

– Спасибо, братан. Выручил. Самим бы трудно было.

Джет стоял поодаль, опираясь на колено, и лишь хмуро и сердито проводил сталкера взглядом, полным старой неприязни.

Полик, вся в чужой крови, перевязывала раненого бойца у груды ящиков. Ее пальцы быстро механически затягивали на ране жгут.

Высокий в балаклаве, тот, что метал гранаты, стоял над одним из тел. Он отвернулся, жестом, коротким и властным, подозвал Сороку к себе. Это был Мичман.

Командир отряда наемников повернулся к сталкеру, в ту же секунду сдернув с головы мокрую от пота балаклаву. Из-под нее появилось лицо, которое не спутаешь с другим, – узкое, но при этом с выпирающей челюстью. Не было ни морщин, ни шрамов. Зато правый глаз – сплошная белая катаракта. Кисть Мичмана – в грязной повязке, а на виске – запекшаяся кровь. Он посмотрел на сталкера, будто взвесил его на невидимых весах.

– Так это ты у нас тот самый Сорока? – спросил наемник. – Вижу, не зря Полинка на тебя столько медикаментов угрохала.

Голос у него был ровный, спокойный, при этом хриповатый.

– Спасибо, что подставил плечо. Выручил. Ты это… если что-то надо, скажи. Поделюсь, чем богаты.

Он кивнул на сумки, забитые под завязку амуницией.

Следопыт потоптался на месте, зачем-то спросил:

– Уходите?

Мичман зыркнул на него единственным зрячим глазом.

– Переезжаем. Шлаковая гора теперь опасна. Держись от нее подальше. Скоро рухнет.

Почему-то эта новость даже обрадовала Сороку. Словно камень с души свалился. Взгляд сталкера упал на девушку, что возилась с раненым. Она, заметив это, резко отвернулась, сделала вид, что занята бинтами.

Сталкер поправил на плече автомат и проговорил:

– Мне ничего не нужно. Вы помогли мне, я – вам.

Глава отряда наемников пожал плечами, выдержал паузу, протянул:

– Ну, как скажешь, сталкер. Удачной тебе охоты.

Тяжелой поступью к нему подошел Масюк. Что-то тихо, почти беззвучно шепнул, показал на тела и пожал плечами.

Больше говорить было не о чем. Сорока кивнул и уже развернулся, намереваясь уйти, как вдруг голос Мичмана остановил его:

– Постой.

Следопыт глянул на него через плечо.

– Далеко тебе?

– На Болота.

Командир не повышал голоса, но в нем и без этого явно и четко слышалась сталь. Он указал пальцем в сторону севера, где небо уже почернело, будто его залили густой смолой.

– Буря уже близко. Не успеешь. Можешь остаться с нами и переждать на баркасе. – Мичман скосил свой белый глаз на Сороку, будто оценивая его. – А как уляжется – пойдешь.

Воздух стал тяжелым, пахло озоном и пылью. Порыв ветра, резкий и холодный, ударил в лицо. Костик съежился, дернул Сороку за рукав:

– Слушай, а идейка ничего. Глянь, какая чернота ползет.

Он указал на подступающие свинцовые тучи.

Сорока молча сглотнул. Внутри все кричало, что нужно идти, что задание не ждет, что Земский и Вершинин – важнее. Но ноги будто вросли в грязь. Мысль о буре, о рыжей мгле, в которой не видно и собственной руки, вызывала холодный спазм в животе. А еще – он поймал себя на том, что краем глаза ищет среди наемников светлый овал лица Полика.

Он метнул взгляд в ее сторону. Она как раз поднималась от раненого, вытирая ладонь о штаны. Их взгляды встретились на секунду – и она снова отвела глаза, будто обожглась. Но этого хватило. В памяти всплыла Лера – всегда улыбчивая, наивная и пахнущая духами, а не порохом. Совсем другая. От этого контраста здесь, в самой гуще грязи и смерти, Полик казалась… настоящей. Естественной, реальной.

Ком застрял в горле. Глупость. Но уже тогда он знал, что не уйдет.

– Ладно, – сипло выдохнул Сорока, поворачиваясь к лидеру отряда наемников. – Останемся.

Ему показалось, что девушка в этот момент замерла на секунду. И, кажется, выдохнула.

Мичман кивнул, по-товарищески хлопнул сталкера по плечу:

– Хорошо. А теперь, будь добр, – помоги Масюку собрать тела в кучу. И еще… дай пока сюда.

Он стянул с плеча сталкера автомат, добавил:

– Верну позже.

После этих слов он скрылся где-то в трюме «Черненко».

Плечо, освободившись от ремня, странно онемело.

Когда сталкер обернулся, Полины на месте уже не было. Зато рядом стоял с уставшим видом Масюк. Он криво улыбнулся и показал на ближайшего мертвеца:

– Ну что… ты за ноги, я за руки?

Сорока ухватился за скользкие сапоги покойника. Тело перевернулось, открыв спину. На бронежилете, в пыли и грязи, снова угадывались те же угловатые буквы – «К. С.».

– А это что за маркировка? – сипло спросил Сорока, перевалив тело на бок.

Масюк, вздохнув, потянул за другую сторону.

– А, «Край света», – буркнул он не глядя. – Первый клан. Те, с кого все началось. Год назад всем скопищем сгинули.

Следопыт замер как вкопанный. В ушах зазвенело.

«Край света».

В памяти щелкнуло. Именно про них рассказывал байку Тунец. Еще в ангаре.

«Хрен знает, куда их вожак увел, а все, кто ушел, – потом в зомби превратились», – отозвались слова диггера в голове.

Опустив взгляд, он увидел на груди следующего тела выцветшую нашивку.

«Скар».

Так звали того самого вожака.