Снимок сделан солнечным днем с берега грязного водоема. На нем – уходящий в рыжую маслянистую воду гнилой понтон, а рядом, на островке, стоит облупленный мобильный бункер «Заря». Стеклянные блоки иллюминаторов давно потускнели, а по стенам, словно слезы, стекают бурые подтеки. Сооружение исписано граффити и матерными выражениями. Вокруг – мутная гладь озера, утыканная темными, как гробы, бочками.

Снизу подпись:

«Заброшенный бункер ученых проекта „Заря первая“».

Земснаряд Червя

Пустая бутылка выскользнула из потных пальцев и разбилась о ржавый пол на острые осколки. В затхлом воздухе повисла густая липкая тишина, нарушаемая лишь мерным стуком капель по жестяной крыше.

– Твою мать, – сипло выдохнул торгаш, глядя на осколки.

Хромой у стойки не шелохнулся, лишь пальцы его чуть сильнее сжали костыль.

– Нервы? – хрипло спросил он, глядя на Червя из-под своих бинтов.

– Нервы. А у кого они тут в порядке? – буркнул тот, отошел от стойки, и его тень на стене словно бы переломилась, став уродливой и длинной.

Торговец, бурча под нос, начал собирать осколки и скидывать их в ржавое ведро.

Гость задумчиво помял сигарету в руке.

– И что, отпустили его наемники?

– Отпустили…

– Вот так просто? Взяли и помахали ручкой? Не верю.

Мерный, гипнотизирующий перезвон капель.

– Наемники свидетелей не оставляют. Это все знают.

Торгаш поднялся в полный рост, отряхнул руки.

– Парень, а ты сам-то хоть раз их встречал?

– Нет.

– Вот и не болтай ерунды, – буркнул Червь. – Все сказки и небылицы об их жестокости, холодном нраве – все туфта. Я с ними не первый год дела имею, многих знаю как облупленных. Да, есть среди них отморозки конченые, но людей больше. Дождь этот гадский! – сипло выдохнул он. – Достало…

Тяжелый душок перегара, въевшийся в дерево, казался в этот миг еще гуще.

– Что он тебе? – хрипло спросил гость. – Крыша течет?

Поймав на себе укоризненный взгляд, отмахнулся:

– Ладно, допустим, отпустили его эти наемники. Дошел он к своему бункеру? Как там… «Заря первая»?

Хозяин временного убежища разлил по стопке.

– Ага… Нет, сперва выпью. – Махнув стопку, сморщился, как чернослив, выдохнул: – Фух, хорошо… А что до Сороки – да, он нашел «Зарю-1»… и не только!

* * *

Несколькими сутками ранее

День

Подножие шлаковой горы покидали в полдень.

Трое – Сорока, Костик и их провожатый, Масюк. Они не спеша двигались по узкой, едва заметной тропе, вжавшейся в рыхлый ядовитый грунт. «Улей» остался позади – еще одно воспоминание в коллекции сталкера. Следопыт шел, автоматически отмечая ориентиры: слева – остов самосвала, похожий на гигантского жука, уже давно вросший в землю по самые ступицы. Справа – стрела крана, уткнувшаяся, как ржавое жало, в небо.

Над головами висело блеклое, белесое солнце, почти без тепла. Воздух был неподвижен и густ, пах окисленной сталью и чем-то едким, химическим. Но на севере, над черным зубчатым силуэтом Заповедника, что простирался за Рыжими топями, было уже совсем другое, сизо-свинцовое небо. Оттуда доносился какой-то тревожный гул. Будто там, за горизонтом, шла своя, великая и в то же время безразличная война. Ветер вырывал деревья с корнем. Это был настоящий шторм. И он не стоял на месте. Медленная и неотвратимая стена туч ползла на юг, поглощая свет.

Масюк, шедший впереди, обернулся, поймав взгляд двух сталкеров, прикованный к тучам.

– Лучше бы поспешить, – коротко бросил он. Его голос в звенящей тишине прозвучал глухо.

Костик поправил лямку рюкзака на плече.

– Опять Вспышка? – с тревогой спросил он.

Провожатый отрицательно замотал головой:

– Просто буря. Но лучше с ней не встречаться.

Рыжий сталкер слегка поежился, отвел взгляд:

– Хорошо, что не Вспышка. Ты, Сорока, пока в отключке лежал, нас накрыла одна. «Улей» так трясло… я думал – все. Еще чуть-чуть, и завалит.

Идущий впереди Масюк подтвердил, поправив автомат:

– Есть такое… Мичман сказал, скоро уйдем оттуда. Если с той же силой шандарахнет…

Он повернулся к следопыту и добавил:

– Там, за поворотом, расходимся. Мне в другую сторону. С виду ты парень опытный, дойдешь. Там по прямой просто.

Сорока молча кивнул, сжимая в кармане свинцовый грузик. Он снова был в пути. Впереди – заброшенный бункер и ответы, которые должны поставить точку в его расследовании. А сзади, настигая, ползла стена грозового фронта.

С Масюком расстались у рухнувшей опоры ЛЭП. Молча, без лишнего пафоса. Пожали руки и разошлись.

– Удачи вам, бродяги, – бросил на прощание наемник и потрусил в другом направлении.

Сорока проводил его взглядом и повернулся к тропе.

Так они прошли в тишине еще минут пять, пока рыжий напарник не проговорил:

– Странный он, Масюк этот.

Бродяга на ходу повернулся к нему:

– В смысле? Ты о чем?

Костик махнул рукой, словно отмахивался он мухи:

– Да так… Ты пока лежал, я с ними много времени провел и кое-что узнал. Вот этот Масюк – он вообще, не поверишь, в Зону пришел из-за бабы. Прикинь?

Сорока перешагнул через рухнувшее дерево, крепче сжимая автомат:

– И что тут странного?

Рыжий не унимался – размахивая руками, бросил:

– Ну как – он, короче… Блин, жениться, короче, надумал.

– И?

– Что «и»? Проститутка она, баба его. Работает по вызову, – с этими словами Костик перевесил рюкзак на другое плечо. – Он и решил денег заработать. Чтобы она перестала этим заниматься.

Следопыт не нашел, что ему ответить. Пожал плечами и продолжил путь.

Тропа, петляя между ржавыми остовами, вывела их на открытое место. И тут Сорока застыл как вкопанный.

Прямо перед ними, посреди дороги, стояла брошенная армейская колонна. Два ЗИЛа-131. Кабины деформированы до неузнаваемости. А между ними – БТР. Броня не просто была ржавой, а изъеденной, как оспами, будто над ним плакала сама Зона. Техника стояла тут, судя по всему, с прошлого года.

Но дело было не в грузовиках.

Прямо над колонной, в воздухе, висели три «кармана». Пространственные аномалии будто бы не подчинялись законам физики. Словно кто-то вырезал куски реальности и вклеил сюда. Их поверхность переливалась, как маслянистая пленка на луже, отливая радужными разводами. Иногда от них исходил тихий и едва уловимый хруст – звук ломающегося пространства. Один из «карманов» парил прямо над БТР.

– А это что за пузыри? – спросил у сталкера Костик.

Сорока не шевелился, оглядывая пространство вокруг:

– «Карманы», – пояснил он, обходя колонну сбоку.

– Почему – «карманы»?

– Работают как телепорт. Шагнешь в такой – и окажешься в другой точке Зоны. Создают пространственный карман.

Сталкер застыл. Пригнулся и внимательно прочел номер на борту одного из грузовиков. Ржавчина и грязь почти скрыли цифры, но их еще можно было разобрать.

И тут его будто током ударило.

– Мы почти пришли, – тихо проговорил он, сжав в кулаке грузик.

Костик замер, полез в свой рюкзак:

– А? Что? С чего решил?

Следопыт со знанием дела поделился:

– Это «триста тринадцатая» колонна. Я слышал про нее, но не думал, что увижу.

Достал флягу, отхлебнул воды, вспомнил:

– Они ехали эвакуировать научный персонал «Зари». В прошлом году еще. Когда бункер только установили, первая же Вспышка привела к катастрофе. Из-за дефекта в конструкции не сработала защита, и весь персонал мгновенно погиб. И тогда «триста тринадцатая» выдвинулась провести эвакуацию, но они тоже не вернулись… Эй, ты чего?

Сталкер обернулся и увидел Костика, держащего в руках видеокамеру. Он стоял, снимая то сталкера, то колонну:

– Слушай, круто! А можешь это еще раз повторить? Для фильма. А?

– Ты какого хрена творишь? – выпалил бродяга. – Ты мне божился, что у тебя все «штабисты» забрали! Врал?

Рыжий стушевался, опустил камеру:

– Что? Нет, я…

– Откуда? Где прятал?

– Да какая разница. – Журналист отвел взгляд.

Следопыт сплюнул под ноги, развернулся и пошел дальше, напоследок бросив:

– Еще раз меня снимешь без спросу – сломаю об голову!

Он шел не оглядываясь, прибавив скорость. Внутри все закипело. Опять. Снова он выслушивал вранье.

«И как только он умудрился спрятать камеру? В рукаве? В подкладке? Как „штабисты“ не увидели? А наемники? И зачем он врал?» – сверлили его ядовитые мысли.

Пальцы сами сжались в кулаки – не от злости на парня, а скорее от бессилия.

Сорока шел, вжимая голову в плечи, будто от дождя, которого не было. Сзади послышалось шлепанье подошв – Костик догонял.

– Сорока, постой… Извини, я должен был сказать…

Сталкер не оборачивался. Не слушал его оправдания. Он с силой сжимал в кармане грузик и шел вперед. Холодный свинец был единственным, что оставалось настоящим в этом мире лжи.

Тропа круто пошла под уклон, и вскоре перед ними открылась картина, от которой в жилах стыла кровь.

Широкое, неглубокое, по колено, озеро. Но не с чистой водой – это была густая маслянистая жижа цвета ржавчины. Рыжая гладь, неподвижная и мертвая. Пахло стоячей водой, окисленным металлом и еще чем-то едким, щелочным.

Посреди этого кладбищенского спокойствия, словно нарыв на теле Зоны, торчал островок. Небольшой клочок суши, заваленный хламом: груды проржавевших до дыр бочек, остовы какой-то непонятной аппаратуры и еще один ЗИЛ-131, который наполовину ушел в воду. А в самом центре – мобильный бункер.

Костик, запыхавшись, чуть не врезался в спину сталкера.

– Сорока, выслушай… О! Вот это да-а, – протянул рыжий.

Следопыт ожидал, что он потянется за камерой, но он, на удивление, воздержался.

Некогда белый, теперь бункер, словно язвами, был покрыт пятнами коррозии. Рыжие подтеки сползали по стенам. Вся обшивка была исписана граффити – матерные слова, кривые черепа и еще какие-то символы. На боку, у самого верха, еще угадывалась наполовину стертая величественная надпись: «НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ КОМПЛЕКС „ЗАРЯ“». Официально «первой» «Зарей» он никогда не был, и его брат-близнец в планы изначально не входил. Просто так вышло, что после трагедии проект был свернут, а на Болотах появился его младший брат, ставший уже «второй» «Зарей».

Между берегом и островом – понтонная переправа. Она была сбита из прогнивших бочек и скреплена ржавыми тросами. Казалось, один неверный шаг – и это ненадежное сооружение в ту же секунду развалится, утянув смельчака в мутную жижу.

– Это оно? – прошептал Костик, замерев рядом с Сорокой.

Казалось, от острова веяло не только забвением, но и тихим, невысказанным ужасом.

– Оно, – тихо, но твердо сказал бродяга, делая первый шаг к зыбкой переправе.

Они ступили на понтон одновременно, стараясь распределить вес. Прогнившие доски под ногами прогнулись с противным скрипом, и вся конструкция закачалась, едва не швырнув их в рыжую жижу. Сорока шел первым, пригнувшись, а взгляд его был прикован к темному прямоугольнику двери в стене бункера. Костик осторожно следовал за ним.

Шаг. Еще шаг.

Им повезло. Переправа выдержала.

Вблизи бункер был еще уродливее. Воздух здесь был таким густым, словно никто им не дышал годами.

Сорока подошел к массивной стальной двери – главному и единственному входу. Взялся за штурвал гермозатвора. Попытался повернуть. Ничего.

Он навалился всем весом. Штурвал не поддавался.

– Заклинило? – спросил из-за спины Костик.

– Нет, он… будто заперто. Изнутри.

– А?

В этот момент над головой раздалось механическое жужжание. Сталкер резво отступил назад и схватился за оружие. В его сторону повернулась камера видеонаблюдения. На ней зажглась красная лампочка.

– Какого хрена…

И тут же, прежде чем он успел договорить, из динамика за решеткой, вмурованной в стену рядом с дверью, раздался хриплый безжизненный голос, искаженный помехами:

– Кто такие? Чего надо?

Костик отпрянул назад, выпучив глаза:

– Ты же сказал – он заброшен!

– Так и есть! – выпалил Сорока, все еще держа оружие.

Динамик вновь прохрипел:

– Проваливайте!

Сталкер облизнул губы, попятился, проговорил:

– Нам… я внештатный сотрудник комплекса «Заря-2» и…

Безликий хрип повторил:

– Я сказал – проваливайте! Бункер закрыт!

Костик, находясь позади Сороки, затаил дыхание.

Пальцы сами сжались в кулаки, но делать было нечего.

– Уходите!

Сорока решил, что ослышался. Он знал этот голос.

– Дядя Саш, ты? – спросил он, не веря своим ушам.

Динамик похрипел помехами, выдал:

– Откуда знаешь меня? А ну, сними маску, покажись. И без резких движений.

Сталкер медленно опустил капюшон, стянул с лица бафф.

– Это я, Дядь Саш. Узнал?

– Сорокин! Ты здесь… как? Откуда?

Рыжий журналист нервно облизнул высохшие губы:

– Эй, что за фигня? Кто это?

Следопыт не ответил, медленно опустил оружие, показал руки:

– Мы с миром, Дядь Саш. Он со мной. Откроешь?

Динамик прохрипел что-то невнятное, красная лампочка на видеокамере погасла.

Несколько минут ничего не происходило. Затем раздался противный гудок, лязг железа, и дверь отъехала в сторону.

Прямо перед собой сталкер увидел кряжистого бледного мужчину средних лет. Впервые следопыт видел его в лицо.

– Ну привет, Сорокин.

Следопыт на время застыл. Он тысячу раз представлял себе кладовщика, но только не таким. Позади раздался и выдох Костика – парень явно не ожидал увидеть ничего подобного.

Дядя Саша сидел на инвалидной коляске, держа в руках помповое ружье. Махнув им, он пригласил гостей внутрь:

– Проходь, внутри поговорим.

* * *

Внутри пахло металлом и старой краской – этот букет был знаком всякому, кто застревал в заброшенных углах Зоны. Воздух был неподвижен и тяжел.

Сорока сидел возле иллюминатора, вглядываясь в рыжий горизонт. Там, на севере, висела та самая стена свинцовых туч. Но теперь она была ближе, гораздо ближе. Из далекой угрозы она превращалась в неотвратимую. Черные клубящиеся валы не спеша, но уверенно поглощали небо, и сквозь толстое, мутное стекло уже был слышен приглушенный непрерывный гул – предвестник надвигающейся беды.

– Штормище-то подбирается, – сипло проговорил он, как бы ни к кому не обращаясь.

Они сидели в тесной камере, служившей когда-то кухней и столовой одновременно, за грубым столом. Напротив Сороки – спиной к противоположной стене – сидел Костик. Он не находил себе места, ерзал и то и дело косился и на сталкера, и на чужака.

Раздался противный, пронзительный свист. Дядя Саша подкатил на коляске к потертому чайнику и ловко, несмотря на трясущиеся руки, разлил кипяток в три жестяные кружки. Пар заклубился в затхлом воздухе.

– Пейте с дороги. – Его голос был таким же, каким привык слышать его сталкер из-за стены в «Заре-2», – сиплым, уставшим, но с неизменной, едва уловимой железной ноткой.

– Откуда свет, Дядь Саш? – спросил бродяга.

– Запустил генератор.

– Он еще работает?

– А сам не видишь? – съязвил кладовщик.

Теперь, при тусклом свете лампы, сталкер смог увидеть его впервые. Мужчина был кряжистым, с широкими плечами и при этом короткой, мощной шеей – телосложение грузчика или старого солдата. Но кожа на лице была болезненно бледной, землистой, будто он годами не видел настоящего солнца. Его глубокие морщины прорезали лоб и щеки, храня отпечаток постоянной боли. На голове – потрепанная кепка, которую он не снимал. Из-под козырька поблескивал единственный зрячий глаз. Левый же, неподвижный, странный, пугающе отталкивал, словно за ним билась в конвульсиях невидимая муха. Облачен Дядя Саша был в добротный, хоть и поношенный, комбинезон, на котором виднелись следы многочисленных починок.

Вместо ног у него из комбинезона торчали два обрубка, заканчивающиеся чуть ниже того места, где должны быть колени. Он сидел в инвалидной коляске – старой, советской, но еще исправной.

Сорока первым нарушил это неловкое молчание:

– Дядь Саш, как ты… как ты здесь оказался?

Кладовщик даже бровью не повел.

– В подвале есть телепорт, – уклончиво ответил он.

– А если серьезно?

– Я серьезен.

– А зачем? Что ты тут забыл?

– А ты? – вопросом на вопрос ответил безногий.

Кладовщик поставил перед каждым кружку и вытряхнул на стол из целлофанового пакета несколько печений, сухих и бледных, похожих на щепки.

– Угощайтесь, – буркнул он, откатываясь чуть назад и беря в руки свою кружку. Его взгляд, цепкий и оценивающий, скользил с Сороки на Костика и обратно. – Сахар там, на верхней полке.

Костик полез в шкафчик над ним, вынул мешочек сахара и положил на стол.

Сталкер взялся за кружку, но пить не стал. Проговорил:

– Я кое-что ищу, Дядь Саш.

– Какое совпадение – я тоже.

– Это важно. Что ты…

Кладовщик не дал договорить. Спросил в упор:

– То, что ты ищешь, – это нужно тебе или Земскому?

Где-то в глубине бункера с сухим щелчком заработал насос, булькнул несколько раз и так же внезапно замолк.

– Что? – не понял сталкер, решив, что ослышался.

– Вопрос простой, Сорокин. Повторить?

– Нет, не знаю. Для себя… и для Земского тоже. А ты?..

Каптер комплекса «Заря-2» хлебнул чаю, ухмыльнулся:

– Что? Думал, Дядя Саша ничего не знает? Не догадается, кто и зачем тебя послал в эти гиблые земли? Это ведь Земский тебе велел сюда прийти? Я прав?

Сталкер сжал в кулаке грузик. Шумно выдохнул:

– Никто мне ничего не велел. Я сам… он попросил меня.

– Ну-ну, «попросил», – пробурчал кладовщик, отведя взгляд.

Следопыт не выдержал – встал в полный рост, выдал все как есть:

– Я здесь, потому что кто-то… Вершинин погиб. Земский попросил разобраться. Проверить, случайно или нет. А ты…

– Профессор всерьез считает, что инженера убили? Или он только делает вид?

– Да. Нет, не совсем…

– Что же, смело. А сам что думаешь?

– Я почти уверен, что так и есть, – твердо сказал сталкер.

Левый глаз Дяди Саши снова задергался, словно за ним билась пойманная муха.

– И откуда такая уверенность?

– Ты не ответил.

– Я здесь, Сорокин, по той же причине – хочу разобраться в этом темном деле. И не меньше вашего. Даже больше…

Сталкер повел бровью, изменился в лице:

– Чего? Больше? Да… да ты вечно сидишь в своей камере, носу не показываешь, на свет не выходишь. Тебе-то это зачем?

Костик нервно провел рукой по лицу, словно смахивая с себя нарастающее в старом бункере напряжение.

Каптер резко повернулся к сталкеру и выпалил:

– А ты никогда не думал – почему? А, Сорокин? Хоть раз приходила мысль, отчего я стал затворником?

Повисло напряженное молчание.

Свинцовый грузик в кармане сталкера внезапно нагрелся, будто вобрав в себя все тепло вокруг. Сталкер сел.

– И почему же? – осторожно спросил он.

Кладовщик нахмурил брови, отвел взгляд в сторону:

– Почему… потому что только так они меня не найдут…

Бледный свет лампы мигнул, и на секунду в глазах Дяди Саши мелькнула тень чего-то недосказанного.

Сорока прищурился, облизнул губы и уточнил:

– Кто не найдет? Ты от закона скрываешься, что ли?

Каптер не ответил. Развернулся, откатился от стола. Колеса его коляски жалобно взвизгнули.

Следопыт упрямо продолжил:

– Если так… Как ты вообще?.. И при чем тут… – Сталкер все никак не мог понять, к чему клонит кладовщик. – Ты же простой наемный работяга – Александр Хромов, кажется…

Дядя Саша резко повернулся к нему и выдал:

– Александр Хромов – фикция, сынок! Все это туфта… Нет, Сорокин, никакой я не трудяга. И от закона не прячусь.

Сорока остолбенел. Даже воздух из легких вышел со свистом. Куча вопросов один за другим бились у него в голове, как мухи в стеклянной банке.

И один из них с ходу озвучил заинтересованный диалогом Костик:

– Вы – чей-то агент? Под прикрытием?

«Идиот, ты-то куда лезешь, журналюга?» – мысленно обругал его следопыт.

Но, на его удивление, лже-каптер ответил спокойно:

– Нет, сынок. Никакой я не агент невидимого фронта. Как и у вас, мое прошлое связано с Зоной.

И вдруг – щелкнуло.

– Бывший сталкер? – угадал Сорока.

Жестяная кружка с глухим лязгом стукнула о стол, когда Дядя Саша отставил ее от себя. Он тяжело выдохнул, сказал:

– Ну вот, уже близко… Но да, сталкером я тоже был. Это потом уже основал то место, которое вы называете «Чехол».

Эти слова были как ледяной душ. Даже Костик, лениво жующий печенье, не удержался, воскликнул с набитым ртом:

– Чего-чего? Тот бар на насосной станции? Гонишь!

Дядя Саша внезапно остекленевшим взглядом уставился на Сороку. Требовательно, выжидающе.

Следопыт на миг замер, затем замотал головой:

– Постой, нет… ты не можешь им быть.

Костик повернулся к нему:

– Что? Кем? Ты о чем?

– Не можешь…

Кладовщик тихо, но твердо проговорил:

– Ты знаешь мое имя.

Костик заерзал на кресле, и оно отозвалось противным и пронзительным скрипом, будто застряла кость в горле.

– Что? Кто? Эй, Сорока, о чем он? Я не…

Сталкер, глядя на кладовщика, выговорил:

– Бродяга Сеймур.

Каптер щелкнул пальцами и криво улыбнулся:

– Бинго! Вот ты и раскрыл мою маленькую тайну…

Рыжий не находил себе места, словно ощущал, что в этот момент упускает самое важное в своей жизни:

– Чего? Кто?

– Бродяга Сеймур, – повторил Сорока, выхватывая из памяти все, что он раньше слышал об этом человеке. – Первый хозяин бара на насосной станции. Человек, что раньше занимал пост главного торговца всей Зоны… Но ведь Сеймур пропал. Его никто не видел с тех пор, как он…

Кладовщик закончил мысль за него:

– Попал в аномалию и стал калекой? Что, небось, решили, что Зона меня забрала? Не выжил, старый хрен? А шиш там.

Кладовщик развернулся на кресле, откатился.

Костик пригнулся к сталкеру и тихо спросил:

– Что он несет? Разве не Червь главный торгаш Зоны?

Дядя Саша повернулся к ним, с иронией спросил:

– Ты правда веришь, что он что-то решает?

– Ну, он же весь юг Зоны держит… Нет? – усомнился в своих словах рыжий.

Вентиляционная решетка внезапно завибрировала, издав назойливый дребезжащий гул.

– Есть над ним человек выше. Намного выше. Тот, кто имеет в Зоне реальную власть… И вот его – стоит бояться…

Он не договорил, отвернулся. Сталкер закончил за него:

– Этот человек – от него ты прячешься?

– От него, – честно ответил бывший торговец.

– Кто он?

Стекло в иллюминаторе тонко звякнуло – ударил какой-то мелкий мусор, принесенный порывом ветра.

– Скажем так – очень серьезный человек. Большой.

– Бандит? Наемник? Кто? – пытался угадать сталкер.

Дядя Саша – Сеймур – хмуро скривился, прогнусавил:

– Какая разница, Сорокин? Он опасен – и намного опаснее всех, кого прежде ты встречал в Зоне.

Сорока замотал головой, пытаясь собрать мысли в кучу. Кусочки мозаики наконец-то начали складываться в единый пазл. Вспомнил он и переписку Лазаря и Хандры. О том, как копатель недвусмысленно дал понять, что на него кто-то надавил, чтобы он выдал своего клиента.

– Вершинин. Его убил этот «большой человек»? Поэтому для тебя это так важно? Ты боишься… что он подберется к тебе! Раскроет твою тайну. Так? Ну так ведь?

Сталкер до боли сжал в кулаке свинцовый грузик.

Каптер – Бродяга Сеймур, – выдал:

– Верно мыслишь, сталкер. Может, и не зря Вершинин так в тебя верил.

Костик покачал головой, отпил чаю:

– Ну и каша тут у вас творится.

Сталкер взял было кружку, но опустил ее, уточнил:

– Зачем… зачем нужно было убивать Вершинина?

– А как ты сам думаешь, Сорокин? – вопросом на вопрос ответил ему Бродяга Сеймур.

Сталкер откинулся на спинку кресла, отдаваясь во власть тяжелого, как свинец, раздумья.

– У тебя есть дом, сталкер? Есть то, что тебе дорого? – все же решил пойти в мозговое наступление бывший торговец.

Следопыт думал недолго. Ответил честно:

– Есть.

– Любимое дело, близкие люди, дом?

– Ну?

– А теперь представь, что кто-то хочет отнять это у тебя. Забрать силой. Разрушить все, что дорого. Скажи, ты станешь это защищать? Будешь бороться?

– Конечно.

Кладовщик перевел взгляд на Костика:

– А ты, рыжий?

Тот скрестил руки на груди и решительно заявил:

– Естественно!

Дядя Саша пожал плечами, довольным голосом объявил:

– Вот вы сами и ответили на этот вопрос. – И добавил уже другим, ровным тоном: – Вершинин подобрался к чьей-то очень неудобной правде. Так близко, как никто другой. Поставил под угрозу чей-то мир, карьеру и репутацию. Что же тому оставалось? Только реагировать…

Сороке почудился едва уловимый, но стойкий аромат сушеных трав и каких-то лекарств. А в сознании что-то всплыло.

– Тайну? Что Вершинин мог такого… Митяй. Он собирал для профессора детектор артефактов…

Бродяга Сеймур щелкнул пальцами, кивнул:

– Продолжай, развивай мысль.

Нет. Идея была слишком фантастической, чтобы можно было в нее поверить. И все же сталкер рискнул:

– Артефакты… хочешь сказать, что они еще есть? И кому-то невыгодно, чтобы об этом стало известно?

Кладовщик криво усмехнулся, поправил кепку:

– Ну вот, ты сам сказал. Твои слова – не мои.

Следопыт тут же опроверг свою же версию:

– Невозможно! Артефакты закончились год назад. И всем это известно! Их просто нет в Новосибирской Зоне!

По обшивке над головой прошелся частый стук – словно кто-то сыпал мелкие камушки.

Бывший хозяин сталкерского бара прыснул:

– А ты задавался вопросом, кто такой этот Митяй? Почему именно он занимался сборкой детектора артефактов?

Этот вопрос поставил сталкера в тупик:

– Митяй? Он… призрак! Чья-то дурацкая шутка! Человек без имени!

Бродяга Сеймур нервно облизнул губы, спросил:

– Призрак, из-за которого убили профессора?

– Призрак, который… – Сталкер застыл на полуслове, что-то в его сознании вновь повернулось, встало в нужное место. – А, погоди… Митяй. Это он предложил идею с детекторами? Все это – его идея с артефактами? Но откуда он мог знать? Если только…

Костик молча слушал их, больше не встревал. У следопыта даже возникла мысль, что он тайно записывал их диалог.

Кладовщик потер руки, требовательно спросил:

– Ну?

– Митяй либо недруг, либо перебежчик… кто?

Бывший тяжело опустил взгляд, протянул:

– Когда-то я считал, что Митяй изменит Зону к лучшему. Потом… потом я решил, что он такая же подстилка, как и Червь и все остальные, кто лижет сапоги своему хозяину. Теперь же – я почти уверен, что он единственный мой шанс перестать уже жить в страхе. Смекнул, к чему я?

Значит – ренегат. Человек, служивший системе и вопреки всему пошедший против нее. Но даже если и так, вещи, о которых говорил бывший торговец, все равно были слишком фантастическими. Ни за что, ни при каких условиях следопыт не поверил бы, что в Зоне есть артефакты и кто-то их скрывает от остальных.

– Нет, – решительно заявил следопыт. – Нет, нет и нет! Не может этого быть. Какой-то бред.

Бродяга Сеймур поправил кепку и предложил:

– Подумай сам, Сорокин! Чем ты занимался в последнее время на службе у Вершинина? Напомнить? Ставил сканеры в те места, где все кишело аномалиями. В очаги лазил. А зачем, ты не спрашивал себя? Чего профессор хотел от тебя добиться? Ну а группу легальных сталкеров зачем организовать хотел?

В этот момент сталкер вспомнил их последний разговор с профессором. Тот самый, когда тот объявил о создании научно-оперативной исследовательской группы, куда должен был войти и сам Сорока.

«Пора серьезными делами заниматься», – всплыли слова Вершинина в голове.

Сорока сжал кулаки, но промолчал, продолжил слушать.

– Да-да, Сорокин. Ты давно стал частью этой цепи. И план Митяя – только он смог бы открыть людям глаза, изменить Зону.

Костик замотал головой, ядовито поинтересовался:

– Что-то я не понял: этот Митяй – он наш? За все хорошее вопреки всему плохому?

Сорока вслух озвучил свои домыслы:

– Он пошел против гнилой системы. Втянул в заговор еще и профессора Вершинина.

Следопыт поймал себя на мысли, что бессознательно водит пальцем по шраму на тыльной стороне ладони.

– Открытие наличия артефактов перевернуло бы всю Зону. Изменило бы весь привычный уклад и порядок системы. Все сходится! Вот для чего он нанял копателей, все делал через посредников, не светился сам!

Костик хлопнул ладонью по столу:

– Ну дела-а… – протянул он.

Сороку словно осенило. Он заново пересмотрел в голове всю цепь расследований. От начала до конца. И пазл наконец-то сложился.

– Погоди, Дядь Саш. Все эти расспросы… К чему это все?

– Я должен был удостовериться, что тебе можно верить.

– Зачем?

– Зачем-зачем… затем!

Сеймур подкатил к столу, резким движением выложил на стол странный прямоугольный предмет:

– Вот! Я искал прототип детектора, который собирали для Митяя копатели!

Прибор лег на стол с глухим, веским стуком. С первого взгляда – уродливый и наспех сляпанный гибрид. Основа – потрепанный, облупленный корпус старого «Енисея», который Сорока видел на картинке в файле Хандры. Но на этом сходство заканчивалось. Вместо штатной панели к нему были намертво привинчены две другие, снятые с какого оборудования: одна – тускло-голубая, вторая – ядовито-оранжевая, с грубо пробитыми отверстиями для тумблеров. Из этих дыр торчали жгуты разноцветных проводов, спаянные вручную.

Сталкер взял прибор в руки, покрутил.

Вместо одной сигнальной лампы на корпусе красовались две – зеленая и красная, словно глаза неведомого насекомого. А сбоку, поверх ржавчины и царапин, кто-то вывел несмываемым маркером кривое, но отчетливое: «АНГАРА».

– Выглядит не очень, но поверь мне – эта штука способна перевернуть все. Всю проклятую сгнившую систему.

От устройства веяло не столько технологией, сколько отчаянием и упрямством. Паяные швы напоминали шрамы, а пучки проводов – вены. Казалось, он вот-вот развалится в руках, но при этом чувствовалась его работоспособность. Не серийный, а единственный в своем роде ключ к тайне Зоны.

За стеной что-то гулко плюхнулось в мутную воду рыжего озера.

Дядя Саша – Сеймур – уставился на Сороку:

– Счастливая случайность, что копатели собрали сразу не один, а два прототипа. Один Митяй принес Вершинину, и он тут же пропал. Но второй… о нем никто не знает!

– А ты откуда знал?

– Знал, и все. Какая разница?

– Темнишь ты, Дядя Саша, – с укором сказал Сорока.

Запотевшее стекло иллюминатора вдруг, как слеза, прочертила тонкая струйка конденсата.

Бывший торговец проигнорировал слова сталкера. И даже не обиделся. На то он имел свое право. Больше Сорока к нему не лез с неудобными расспросами. Если тот не желал раскрывать своих карт, на то была причина.

Следопыт показал на детектор и спросил прямо:

– Этот прибор – ты отдаешь его мне? Просто так?

Тот утвердительно кивнул:

– Не просто так, а чтобы ты сделал то, что задумал, – отнес его в мобильный комплекс и вручил профессору Земскому лично. – Он обреченно показал на обрубки своих ног: – Я это собирался сделать, но… сам понимаешь.

– И ты веришь, что я не стану использовать эту вещь в своих целях?

– Насколько я тебя знаю, Сорокин, ты не позволишь, чтобы смерть Вершинина осталась безнаказанной. Так что да, верю.

Сталкер еще раз молча осмотрел детектор и спрятал его во внутреннем кармане куртки.

В этот самый момент сквозь усталость и напряжение он ощутил странное, забытое ощущение – облегчение. Наконец-то все ниточки сошлись: Митяй, детектор артефактов, диггеры. Его расследование подошло к логическому концу. Вершинина убили, все концы обрубили. И вот главная улика этого заговора у него. Вещь, способная перевернуть порядок в Зоне.

На душе у сталкера посветлело, как после выздоровления от затяжной и тяжелой болезни.

Бродяга Сеймур хлебнул чаю и облегченно проговорил:

– Только учти: кругом шпионы и наблюдатели. Все они могут скрываться под личинами даже самых безобидных бродяг. И детектор – отдай его лично Земскому. Из рук в руки. Ты понял?

Снаружи донесся отдаленный, но уже отчетливый треск – будто огромное дерево не выдержало и рухнуло, сломленное стихией.

Костик глянул в окно и присвистнул:

– А буря-то все ближе. Эй, Дядь, может, тут пересидим?

– Ни в коем случае. Бункер не герметичен. Это опасно.

– О как! Значит, пора сворачиваться.

Сеймур нервно облизнул губы, поправил кепку:

– Удачи тебе, Сорокин. И помни о наблюдателях… скажи, ты не замечал ничего странного? Ну, может, видел кого-то?

Сталкер задумался. Напряг память.

– Да вроде нет. Нет. Пару раз видел Ковыряшку… – Он вспомнил свой сон. Тот самый, в лазарете наемников.

Кладовщик помрачнел:

– Ковыряшку? Держись от него подальше, Сорокин. И на его маску наивного дурачка не ведись. Он хитер и опасен.

Сороку будто слегка ударило током. Он вспомнил и слова сталкера Пахаря о том, как он видел чью-то фигуру, шагнувшую сквозь аномалию. Что, если у наемников ему не привиделось? И что, если этот юродивый сталкер все это время следил за ним?

Мысли его прервал Костик, который нервно поглядывал на иллюминатор:

– Эй, Сорокин, слышал? Оставаться нельзя. Идем?

Сорока осекся, взглянул в иллюминатор и заключил:

– И правда, пора закругляться. Буря будет здесь через час. За это время успеем дойти до «Болотного дома» и переждать там. Дай бог, к вечеру устаканится, к ночи будем у Земского.

Он повернулся к Бродяге Сеймуру, спросил:

– Дядь Саш! А ты как?

– За меня не переживай, Сорокин. Делай что должен. Вершинин был хорошим человеком. Не дай его смерти стать напрасной.

Нам этом они попрощались.

Бродяга Сеймур резко развернул коляску и, не глядя на гостей, покатил вглубь бункера, в сторону жилого отсека. Его силуэт быстро растворился в полумраке коридора, словно его и не было.