Снимок зернистый, снятый на скорую руку, будто тайком. Двое мужчин в полумраке какого-то ангара. Слева сидит на ящике диггер в коричневом плаще – Лазарь. Рука его в потертой перчатке сжимает ладонь другого человека – в камуфляжной куртке, наглухо застегнутой, с капюшоном, наброшенным на голову. Лицо тонет в глубокой тени, и разглядеть можно лишь напряженную линию скулы и упрямый, выступающий вперед подбородок. На его плече отчетливо читается надпись на повязке: «PRIBOI».

Снизу подпись:

«Первая встреча. Обсудили все детали. Клиент заплатил аванс».

Земснаряд Червя

Рацию торговца разорвал треск. Голос, плавающий где-то в шумах, выдохнул:

– …Прием… На связи Пузырь. Червь, это ты?

Хозяин судна прервался, не глядя швырнул в угол грязную тряпку. Взял в руки приемник, вдавил кнопку:

– Ох ты… очнулись. Да, слушаю!

Рация захрипела в ответ и выплюнула:

– Червь… слышно? Говорят, ты сталкеров вокруг себя собираешь. Место новое открыл. Есть варик на ночь тормознуть, пропустить пару стаканчиков?

– Доброе утро, страна, – съязвил торгаш, второй рукой хватая свой ПДА. – Лови координаты. Ты один или еще с кем?

Перебинтованный гость провел ладонью по стойке, и на пыльной поверхности остался след.

Рация сквозь свист и хрип изрыгнула:

– …Трое нас. Приютишь?

– Тарифы прежние, жду, – ответил Червь и отключил приемник.

На короткий миг наступила тишина. Где-то в трюме с противным чмоканьем отвалился и шлепнулся в лужу кусок облезшей штукатурки. Червь громко позвал:

– Жора, харе втыкать! К нам гости идут! – и повернулся к хромому посетителю: – Ну хоть не так скучно будет, а?

– Что-то я не пойму, – задумчиво протянул хромой сталкер. – Что это за вышка такая была? Что еще за ретрансляторы?

Торгаш криво ухмыльнулся:

– А, их по всей Зоне «Штаб» понатыкал. Не замечал еще? А не положено! Режимный объект, во как.

– И зачем они нужны? Людей зомбировать?

Торгаш зажег огарок свечи – пламя заплясало, отбрасывая на стены пляшущие уродливые тени. Пояснил:

– Ну, вообще, официально это установки для наблюдения за аномальными возмущениями и прочей лабуды. Вспышку они с помощью ретрансляторов предсказывают.

– Как метеостанция? – Хромой поднял бровь.

– Вроде того. Но это так, для отвода глаз.

– А на самом деле?

Червь на секунду задумался, глядя в одну точку.

– Хех, «на самом деле», – повторил он. – Слушай дальше…

Гость замотал головой, отодвинулся от стойки:

– Честно говоря, я уже давно запутался. Сорока твой – он в топи Рыжие зачем пошел? Митяя найти? Разобраться насчет того убитого ученого? И что? Ты куда-то уводишь рассказ, нет? Намеренно время тянешь?

Червь не растерялся, выплеснул из кружки остатки воды и поставил ее на край стола.

– А вот ты меньше перебивай и больше слушай! – Он хмуро потянулся за зубочисткой.

Вентиляция с надрывным скрежетом вдохнула внутрь судна новую порцию затхлого воздуха.

– Больно надо мне кого задерживать. Собрался уходить – скатертью дорожка… – пробурчал торгаш.

Хромой сделал вид, что не заметил обиды, и уточнил:

– На Сороку напали. Кто? Бандиты? Люди Жданова?

– Кто-кто… наемники это были, парень. Про синдикат ихний не слышал? А зря. И, как ты понял, терлись они там не случайно…

* * *

Несколькими сутками ранее

Время суток неизвестно

Сперва были голоса. Они пробивались будто из-под воды – приглушенные, обрывочные, в них не было ни смысла, ни принадлежности.

– Кладите его сюда. Что с ним?

– Пустяки. Немножко ударился головой о приклад.

– Немножко? Да у него сотрясение! Затылок весь в крови!

Безликие, незнакомые. Говорили они как сквозь вату.

– Ну как он? Жить будет?

– Будет. Но в себя придет не скоро. Сильно его…

Сознание сталкера словно продиралось сквозь свинцовый туман. То возвращаясь на свет, то пропадая снова. И каждый раз неведомые голоса звучали все более сумбурно, отстраненно.

– Сперва разобрались бы! Придурки!

– Радуйся, рыжий, что и тебе по башке не заехали…

Веки были тяжелыми, будто к ним подвесили груз. Один раз на мгновенье щель между ресницами пропустила скупой и какой-то чужой свет. В нем плавала чья-то голова – вся в паутине шрамов, лысая, с грубыми чертами лица. Она глядела прямо на сталкера.

– О, очнулся! Я же сказал – нормально с ним все.

И тут же сознание вновь провалилось в темноту.

Потом вернулись ощущения. Болела голова.

– Тише, тише, – успокаивал ласковый голос. – Я повязку только сменю, хорошо?

Голос был не таким, как остальные. Другим. Приятным. И от него на душе было легче. Спокойнее.

– Так, пей… пей, пей… Не выплевывай. Вот, молодец.

Даже сквозь густую пелену сталкер слышал его. Женский, манящий, приятный голос.

– Ничего, скоро поправишься…

Сознание плыло, как дым над болотом, вытягивая из памяти сталкера обрывки мыслей, будто клочья гнилой ваты. Мелькали, сменяя друг друга, кадры. Вот улыбается Лера – солнечная, яркая, радостная, какой он запомнил ее в ту последнюю встречу. Вот стерильный блеск мобильного бункера «Заря-2», а на своем рабочем месте, за верстаком, увлеченный пайкой, склонился Вершинин – живой. Картина вновь сменилась: тьма, куча бумаг, и за столом хмурый Земский. Кожа вокруг его глаз испещрена усталыми морщинами, как карта забытых троп. А потом Сорока увидел ее – пожилую женщину. Она смотрела прямо на него сквозь пелену забытья. С укором, мольбой и вопросом. А губы ее шептали:

«Женя… где моя дочь? Ты обещал вернуть ее».

Следующий кадр: обугленное тело. Только оно и осталось.

«Женечка, что с ней? Что с моей дочерью? Ответь мне».

Вспышка яркого пламени аномалии «конфорка». Снова и снова. А под ней – обугленное женское тело. Лера…

«Что с ней, Женя? Где она? Я жду…»

Сорока дернулся, пытаясь отшатнуться от этого взгляда, и тут же тупая боль обрушилась на него – перекатистая, в висках и затылке. Он резко открыл глаза, вынырнув из полудремоты в суровую явь.

Боль. Она была единственным, что он ощущал. Жуткий пульсирующий гул в черепе. Потом пришло осознание. Вокруг – бетонная коробка. Низкий потолок, замаранный потеками воды. Воздух тяжелый, пахнет сыростью, металлом от тусклой люминесцентной лампы, мерцавшей с назойливым жужжанием в углу. Он лежал на походной кушетке, сбитой из грубых досок. Напротив, у стены, стояли верстаки, заставленные склянками, бинтами и какими-то приборами с потрепанными проводами. Все было грубо, функционально, наспех. Настоящий бункер. Укрытие.

В поле его мутного зрения возникла фигура. Женщина. Среднего роста, в черном комбинезоне, который сидел на ней не как на других, иначе – не мешком, а по фигуре, подчеркивая ее собранность. Лицо с розовыми, обветренными щеками, обрамленное светло-русыми прядями каре. И глаза – зеленые, как хвоя после дождя. В них не было ни жалости, ни тревоги – лишь спокойная, усталая концентрация. Сталкеру показалось, что ей не больше двадцати пяти, но в Зоне с возрастом не угадаешь.

– Так, тихо-тихо, без резких движений! – Ее голос, низкий и спокойный, был исполнен странной певучей картавости. И Сорока узнал его. Тот самый убаюкивающий голос он слышал сквозь пелену беспамятства. – Ну-ка… Зрачки реагируют. Хорошо.

– Где… – попытался было сказать сталкер, но язык, словно вата, не слушался.

– Там, где тебя не сожрут. По крайней мере, пока тут я, – сказала она, откладывая фонарь и нажимая прохладными пальцами на его запястье. – Пульс ровный. Меня Полик зовут. А ты, значит, Сорока?

Бродяга покрутил головой, пытаясь сообразить, где он и что происходит.

– Я? Да. Откуда ты?

– Твой рыжий друг нам все рассказал. Лежи спокойно.

– Рыжий друг? – не понял бродяга.

– Костик. Он забавный. Каждый день тебя проведывает. Переживает. Я думала, вы друзья.

«Каждый день?» – пронеслось в сознании.

– Что значит… Давно я?..

– Под моим присмотром? Три дня уже. Ты как, что сам последнее помнишь? – Девушка взглянула сталкеру в глаза.

Три дня. Столько времени прошло.

– Не знаю… Ничего. Все как в тумане. Что со мной было? Где я?

– Считай, на лечении. Твоей голове здорово досталось.

– Каком лечении? Мне не нужно… – Сталкер поднялся и тут же схватился за голову, зашипел от боли. – Мне нельзя долго, я должен идти…

Девушка усмехнулась и протянула:

– «Идти»… Знал бы ты, сколько я на тебя лекарств потратила, – говорил бы по-другому.

Следопыт снова лег на кушетку. Голова закружилась.

– Лекарств? На меня? З-зачем, к-кто ты? От Земского?

Внезапно где-то наверху, за толщей бетона, глухо, как-то протяжно завыла сирена. На столе зашипела рация:

«Внимание, надвигается Вспышка. Всем в норы, бегом!»

Полик встрепенулась, ее собранность стала еще заметнее. Она резко повернулась к верстаку, схватила шприц-тюбик, тут же с хрустом надломила предохранительный колпачок.

– Не знаю, о ком ты, милый, но тебе пора снова спать.

– Что… – снова попытался заговорить сталкер.

– Так, молчи и не дергайся. – Ее голос стал тверже, без права на возражение. – Предупреждение слышал? У здоровых от Вспышки голова раскалывается, а с твоей-то травмой…

Она не договорила. Приставила шприц к шее сталкера. Холодная сталь вызвала судорожный вздох. Он инстинктивно, на рефлексе, отклонился, но ее рука была твердой.

– Так, это не просьба. – Она посмотрела на Сороку, и в ее зеленых глазах он увидел не угрозу, а суровую необходимость. – Это лечение. Доверься мне, пожалуйста.

Приемник на столе снова захрипел:

«Вспышка будет с минуты на минуту! Молитесь, чтобы шлаковая гора нас не похоронила!»

Раздался короткий щелчок. Резкий укол. И вот сознание сталкера, только пришедшего в себя, снова накрыло волной тяжелой, неотразимой ваты. Последнее, что он успел увидеть, – спокойный усталый взгляд девушки, в котором вдруг мелькнула тень чего-то, что можно принять за сожаление.

В следующий раз, когда сталкер пришел в себя, было тихо. Сталкер очнулся резко – словно его выдернули из небытия. Он все так же лежал на кушетке, но уже накрытый одеялом.

«Вспышка», – вспомнил он, чуть приподнял голову.

Девушка была здесь. Перебирала медицинский комплект. Она обернулась, глянула на сталкера. Уголки ее губ дернулись.

– С пробуждением. Надеюсь, хорошо выспался?

– Вспышка, – повторил Сорока, осмотрелся. – Прошло?

Девушка ухмыльнулась и ровным тоном сказала:

– Вчера вечером еще. Спать ты горазд, однако.

– Как – вчера? Только же…

– Тише, без резких движений. Зря я на тебя кучу своего времени и лекарств потратила? А ну, дай гляну.

Она протянула ему стакан воды. Сорока сделал несколько мелких глотков – жидкость была теплой, отдавала металлом. Полик тем временем осмотрела голову следопыта.

– Заживает, – констатировала она. – Воспаления нет. А ты везунчик, сталкер.

Закончив с водой, Сорока тяжело выдохнул:

– Ага, везунчик. Всем бы мое везение.

– Не наговаривай, мог бы и закрытую черепно-мозговую с кровоизлиянием в мозг получить. А отделался сотрясением.

Она оценивающе взглянула на бродягу.

– Тебя бы перевязать… Мое имя помнишь или же будем с тобой снова знакомиться?

Не дожидаясь ответа, она развернулась к верстаку. Ее движения были выверенными, экономными. Ни одного лишнего жеста.

– Сперва понять бы – где я и кто ты? Зачем лечишь? Если что, с деньгами у меня сейчас туго, – протянул бродяга.

Девушка приступила к перевязке: старый бинт отошел в сторону с легким неприятным звуком отрыва пластыря. Пальцы, смоченные в антисептике, обработали рану – жестко, но быстро.

– Да какое там… Мы просто возвращаем тебе долг.

Сорока стиснул зубы, глядя в бетонный потолок.

– «Мы»? – переспросил он. – Долг – мне? Серьезно?

– Вы ведь с тем парнем спасли Плазму. Он здесь, с нами, живой. Не прямо здоровый, но хотя бы живой.

Боль была острой, чистой после той свинцовой мути. Он чувствовал, как девушка накладывает новую марлевую подушечку, туго, по-хозяйски, обматывает голову бинтом. Этот ритуал, грубый и лишенный всякого тепла, был в тот момент единственным проявлением заботы в этом мире.

– А находишься ты в старом схроне под шлаковой горой. Гулял по Топям – видел, на востоке высокая, большая куча хлама? Ты сейчас под ней.

Полик закончила перевязку, пальцы легонько щелкнули по лбу Сороки.

– Вот и славно. Теперь будешь как новенький. Почти.

– Долго мне? Долго я… Мне надо идти.

– Куда ты такой пойдешь? Митяя своего искать?

Сталкер застыл почти в ступоре. Глянул на девушку. Та расплылась в улыбке и проговорила:

– Чего? Ты пока во сне ворочался, все болтал без умолку. Как заговоренный повторял: «найти сталкера Митяя» да «найти сталкера Митяя»…

Сорока прикрыл глаза. Мысленно обругал себя:

«Дурак! Что еще я разболтал, пока был в отключке?»

– Вершинина какого-то упоминал, Земского… Друзья?

Она собрала инструменты, не глядя на сталкера.

– Нет, не друзья.

– А Лера? – улыбнулась девушка, посмотрев на него.

Сороку словно окатили ледяной водой. Он отвел глаза.

– Ладно-ладно, не хочешь – не рассказывай. У всех свои скелеты в шкафу, – сказала Полик и добавила: – Но пока ты слаб, я тебя ни к какому Митяю не отпущу.

– Я не могу…

– Что не можешь? Лежать и отдыхать? Лучше загнуться в первой же аномалии? Ты это брось, парень.

Боль утихла, сменившись глухой ноющей пустотой.

– Я пленник? – вдруг задал вопрос Сорока.

Девушка оглянулась на него, едва сдержав хохот:

– Прости?.. Нет, что ты. Я бы сказала, наоборот… И не все из нас поддерживают ваше нахождение тут…

– «Ваше»?

– Твой друг – Костик. Он забавный. Многим понравился.

– Кто вы такие? Диггеры? Бандиты?

– Мы… сталкеры. Прям как вы. Только другие…

– Другие? Это как? – спросил следопыт.

– Это так важно?

– Ты сказала, не все нам рады. Зачем помогаешь? Что ты хочешь?

Полик уставилась на него в упор.

– Потому что не могу иначе, – заявила девушка. – Взять и бросить умирать. Не могу, понимаешь? Неправильно это. Тем более что это наши тебя так.

– За что? Ты же сказала – вы такие же сталкеры, как я?

– Потому что не могли иначе. Перестарались – да. И я от всех наших приношу извинения.

Сорока непроизвольно потрогал свою перебинтованную голову. Так вот оно что. Перестарались, значит. В его взгляде мелькнуло понимание напополам с обидой.

Что-то щелкнуло. Сталкер покрутил головой, выдал:

– Вы «Край света»? Ну, тот первый клан, пропавший. Вы – то, что от них осталось? Скрываетесь от всех? Я слышал что-то про них… про вас.

Полик смотрела на него с недоумением, а потом и вовсе не сдержалась и расхохоталась. Тогда Сорока понял, что сказал глупость.

– «Край света»? Милый, я о таком впервые слышу даже. Мы так же, как и вы… работаем и просто стараемся выжить. И у нас нет ни времени, ни сил на такие громкие названия.

В вентиляторе с протяжным скрипом, будто перемалывая кости, проворачивались лопасти.

– Те люди на форпосту. «Штабисты». Они мертвы. Вы их?

Полик потянулась к столу, смахнула в жестяную банку окурки и принялась протирать накопившуюся пыль.

– Тебе их жаль? – спросила она. – Ты кого-то из них знал?

– Нет, я…

– Я же уже сказала – мы выполняем свою работу.

Она потянулась за водой, и эхо ее движения подхватил мерный, тоскливый звон капели, падающей в лужу с потолка. «Тук-тук-тук» – будто Зона отсчитывала секунды до чего-то.

Сорока потряс головой, разгоняя круги перед глазами.

– Работу? Убийство – это работа? И меня потом тоже?..

– Не неси ерунды. Я сказала – ты гость и мой пациент. И пока ты со мной, ничего с тобой не случится.

– И когда я смогу идти?

Девушка задумалась, пожала плечами и ровно ответила:

– Когда захочешь. Но я бы порекомендовала пару дней еще отлежаться.

– Дней? – охнул следопыт.

– Если тебе дорога твоя жизнь – то да.

Больше они не говорили. Сталкер откинулся на кушетку, устало прикрыв глаза и пытаясь собраться с мыслями. Полик же встала с места и сказала:

– Отдыхай, боец. Скоро вернусь. Заодно принесу поесть.

И ушла. Последующие дни пролетели как калейдоскоп, под мерный аккомпанемент капели за стеной – легко и в то же время незаметно.

Острые углы постепенно стерлись. Сорока больше ее не пытал неудобными вопросами, а Полик перестала отвечать уклончиво. Их общение осело в спокойное, почти бытовое русло. Она являлась с едой – безвкусной похлебкой, и он ел ее, в какой-то момент даже научившись различать в ней слабый привкус картофеля. Девушка меняла ему повязки, ее пальцы, привыкшие к металлу и крови, стали двигаться аккуратнее, не причиняя ему лишней боли. Сталкер, в свою очередь, начал вставать с койки – доходя сначала до стола, потом до двери, ощущая, как с каждым днем в ноги возвращается твердость, а в голову – ясность. Между ними возникла странная, никак не оговоренная тишина, которую не нужно было заполнять словами. Иногда она просто сидела на ящике, чистя свой пистолет, а он лежал и смотрел то в потолок, то на стены, и этого было достаточно. Словно оба они по обоюдному молчаливому согласию отложили любые споры до времени, когда они покинут стены этого бетонного убежища. И с каждым следующим днем дышать ему в ее присутствии – и ей в его – было все проще.

– Тебе бы в душ, – заметила как-то она, и в этом простом предложении снова проскользнула ее картавость. – Вставай.

– Что, у вас и подобие душа тут есть? – отшутился Сорока, но послушно поднялся на ноги.

– Подобие есть. Только без горячей воды.

За дверью – коридор, что уводил в обе стороны. Девушка повела Сороку вправо. Коридор тут заканчивался входом в узкий тоннель, в котором искрили и плясали электрические нити – там была аномалия. «Разрядка».

– Тебе сюда, – сказала Полик, застыв у двери справа. – На полке найдешь шампунь, полотенце, чистую одежду.

– А ты? – спросил он, тут же осознав, как же нелепо это прозвучало.

– Здесь подожду. И давай недолго, желающих хватает.

Душ был кустарный, собранный какими-то местными умельцами-кулибиными, и вода была ледяной. Но все равно – душ. Здесь, в Зоне, начинаешь радоваться простым мелочам.

Холодная вода ударила по коже мурашками, смывая со сталкера слои потекшей грязи, болотной тины и застарелого липкого страха. Он стоял, подставив лицо под жесткие струи, и впервые за долгое время чувствовал, как сознание проясняется до хрустальной, почти болезненной ясности.

Уже потом, вернувшись, он спросил:

– Что это за место?

Полик немного задумалась, прежде чем ответить:

– Мы называем это место – «Улей». Раньше тут был какой-то склад. Точно не скажу. Потом его забросили.

– Там в тоннеле аномалия, – заметил бродяга.

– Потому туда мы не ходим. – Девушка пожала плечами. – И куда ведет тот тоннель, я даже понятия не имею. Мичман нам что-то рассказывал, но я не особо помню.

Мичман – так Полик называла их лидера. И судя по ее рассказам, мужик он был скала. Серьезный, твердый, по-своему справедливый. Хотя в лицо его сталкер не видел. Зато вскоре он познакомился с другими членами из так называемых других сталкеров.

Одного из них звали Масюк. Это был молодой парень возрастом примерно как Костик. Худой как спичка, бледный, но при этом постоянно в бодром расположении духа, он то и дело стал заглядывать в помещение. В основном приходил либо за лекарствами, либо перекинуться парой фраз:

– Ты у нас уже легендами оброс, парень, – подмигнул он как-то Сороке, забрав у Полика партию медкомплектов.

В целом к сталкеру он, кажется, относился положительно. Пару раз приходил, пока девушка не видела. Один раз сталкера навестил и тот самый спасенный Плазма. Весь в бинтах, он ходил только под присмотром Масюка или Полика и как-то раз явился выразить благодарность:

– Спасибо тебе, парень. По гроб жизни тебе обязан.

Говорил он странно. Все время смотрел в пустоту и, как заметил Сорока, что-то бубнил себе под нос.

Ни к нему, ни к Масюку допытываться с вопросами сталкер так и не решился. Если захотят – сами расскажут, кто они и откуда.

Тем более что его компании рады были не все. И особо свой негатив выражал тот самый лысый мужчина со шрамами, что как-то раз привиделся бродяге в бреду. Его звали Джет.

– Полина, какого хрена? Почему он еще здесь? Долго ты будешь с ним возиться?

Он приходил всего раз. Застал сталкера, когда Полик в очередной раз меняла ему повязку. Попросил девушку на два слова. Тихо, спокойно. А уже из-за двери бродяга услышал все.

Сорока сидел на койке, застыв, с размотанным бинтом на голове. Каждое слово, долетавшее из коридора, впивалось в него острыми холодными зазубринами.

– Пусть уматывает отсюда, пока я его…

– Какого хрена? Это ты мне говоришь? А не хрен ему по голове со всей дури прикладом бить! Твоих рук дело! Заметь, вожусь с ним я, а не ты. Как всегда, разгребаю твои косяки!

– Косяки? Зачем ты вообще с ним нянчишься?

– Затем, что он вытащил Плазму!

– Еле живого! С проплавленными мозгами!

Сталкер слушал их и хотел провалиться сквозь землю. В его планы не входило досаждать кому-то своим присутствием.

Ему было мерзко от этой унизительной роли побирушки. Пальцы сами сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

– А где был ты, Джет? Если я не ошибаюсь, ваша группа должна была прийти на помощь Плазме. И сделай вы это сразу, в живых остался бы не только он…

Голоса за стеной стали тише, перешли на сдавленное, ядовитое шипение. Но Сорока уже не слушал. Он мысленно надевал на себя рюкзак, проверял подсумки.

«Пора. Определенно пора. Еще чуть-чуть окрепну – и все».

Полик тогда вернулась красная от злобы и обиды, но не сказала сталкеру ни слова. Все и так было ясно. А Джет больше не появлялся вообще.

Зато как-то за завтраком объявился Костик. Вид у него был не просто довольный – даже расцветший. Щеки красные, в глазах – деловитый огонек, чуждый той прежней вечной суете. Пахло от него порохом и ветром с вершины.

– Наконец-то оклемался! – Рыжий шлепнул на тумбочку две жестяные миски с кашей. – А я уж думал, тебя Полик отварами своими до ручки доведет.

Оказалось, пока Сорока валялся с температурой, Костик успел не просто вжиться в коллектив – он едва ли не стал своим. Ходил в дозор, взбирался на вершину шлаковой горы для обзора, помогал Масюку с мелкими поручениями. Лагерь для него был не ловушкой, а долгожданной гаванью.

– Пст, Сорока, – уже тише с набитым ртом сказал он. – Ты с расспросами к ним только не приставай. Не сталкеры это.

– Ух ты, я-то уж было думал, – буркнул в ответ бродяга.

– Не юродствуй. Наемники это, Сорока. На задании они.

Странно, но на все, что было между ними раньше, – что на бандитов, что на предательство диггеров и Чермета – Костику на все это было плевать с высокой горы. Для него сталкер оставался тем, кто не раз вытаскивал его. И этого было достаточно.

– Я тут, кстати, твои вещи принес, – сказал он, протянув в руки сталкера рюкзак с его вещами. – Раньше нельзя было. Вот.

И ушел, оставив Сороку наедине с гудящей головой и тяжелой, как шлаковая пыль, мыслью: пока он сам проваливался в бред, жизнь без него шла своим чередом. Может, и Земский уже давно нашел сталкеру замену? Человека, который разобрался с этим расследованием, связанным с гибелью Вершинина. Или вообще давно плюнул на это, найдя себе на голову другие проблемы.

В тот день Сорока впервые всерьез усомнился в своем задании. И в том, что кому-то еще до него есть дело.

– Тебе уже лучше. Решил, куда пойдешь? – спросила как-то вечером у сталкера девушка.

Следопыт, недолго думая, сказал:

– Где-то здесь заброшенный бункер ученых «Заря». Я… мне туда надо.

– Зачем?

– Надо. Ты знаешь, где это?

– Знаю.

Следопыт оживился, повернулся к ней:

– Правда? Далеко? Покажешь дорогу?

Но девушка не ответила. Отвернулась, с досадой выдала:

– А я-то надеялась, ты передумаешь и уйдешь из Зоны. А ты все гоняешься за своими призраками.

Сорока вопросительно поднял бровь, и она добавила:

– Скажи, сталкер, для чего ты здесь? Как ты попал сюда? Что тебя тут держит? Вот знаешь, как я тут очутилась? Никакая это не тайна и ничего секретного тут нет.

Девушка повернулась к нему.

– Мичман позвал, и я согласилась. А все просто: деньги.

– Вы были знакомы до Зоны? – удивился сталкер.

– Вроде того. У меня вообще полно друзей вне Зоны. Ты в Иркутске бывал хоть раз? Это где Байкал.

– Нет.

– Я сама оттуда. Раньше на сцене часто выступала. Пела. – Она передала сталкеру флягу. – Хлебни. Немного можно.

Сталкер поймал флягу, понюхал. Поморщился. Водка.

– Как же певица оказалась в Зоне? – ухмыльнулся сталкер.

Полик не растерялась. Подошла ближе, показала фото – две маленькие девочки.

– Все ради них. Это Люба и Света, – поделилась она. – Муж… объелся груш. Бросил нас и уехал. Я осталась одна, с долгами и без работы. А шабашками вроде спеть на корпоративе ни себя, ни тем более двух детей не прокормишь. Вот тогда Мичман мне и предложил вахту…

Фляга с водкой внезапно стала тяжелой, как гиря. Сорока сглотнул, но ком в горле не исчез. Он смотрел на фото двух девочек, на это наивное яркое пятно из другого мира, и ему стало до тошноты стыдно.

«Все ради них…»

Эти три слова прозвучали для него громче любого грома. У Полика была причина. Четкая, простая и страшная в своей безысходности. Долги и дети. Она пришла в этот ад не за идеей или ответами на философские вопросы, а за деньгами. Чтобы просто жить. Ее жертва была осмысленной. А его? Он бежал от себя, от прошлого, прикрываясь благородной миссией.

Полик взяла флягу, но не отпила. Ее зеленые глаза изучали его.

– Ну что, сталкер, притих? – негромко спросила она. – История моей тоскливой жизни тебя в ступор ввела?

– Нет, – хрипло выдавил он. – Просто… задумался.

– О чем?

– О том, что у тебя все просто. Понятно. А я…

Он замолчал, не в силах подобрать слова.

– Та железка у тебя в руке. Откуда она? – вдруг спросила у него девушка. – Я видела, как ты постоянно хватаешься за нее. И даже пока ты был без сознания – все время держал ее.

Сорока замер, ощущая внутреннюю тяжесть. Нехотя он показал ей свинцовый грузик, и девушка кивнула.

– Это? Просто… так, напоминание.

– Дорогое напоминание. Ты часто крутишь его в руке, не замечаешь уже, наверное.

– Нет, я. Я просто…

– Это от Леры? – вдруг в лоб спросила Полик.

Сталкера словно окатило ледяной водой. Он отвел глаза.

Девушка улыбнулась. Поняла, что попала прямо в точку. Поднесла флягу к губам, но вместо глотка просто провела краем по нижней губе.

– Ладно. Не хочешь – не говори. Но все равно не пойму. Я здесь, чтобы потом вернуться и забыть это место. А ты наоборот – прячешься. Меня тут держит контракт, ты же волен уйти когда захочешь. Но не делаешь этого. Ищешь себе оправдания, какие-то задания, миссии – и ради чего? Чтобы что? Чего ты боишься в нормальном мире, что не хочешь назад? От себя бежишь, как и все мужики.

– Нет, – буркнул он.

– А что тогда?

Этот вопрос повис в затхлом воздухе бункера, жесткий и прямой, как удар ножом. Сорока закрыл глаза. Перед ним снова всплыло обугленное тело Леры, а потом – лицо ее матери. Женщины, что по сей день околачивается у Периметра. Ждет вестей от него – человека, который пообещал ей вернуть дочь. И не справился.

Сталкер открыл глаза и встретился со взглядом Полика. В нем не было ни осуждения, ни сочувствия.

– Ладно, хватит болтовни. Отдыхай, боец. Глядишь, завтра и на ноги окончательно встанешь. Тебе же в Зону надо.

Она повернулась и вышла не оглядываясь. Дверь захлопнулась. Сорока остался наедине с гудящей тишиной и горьким осадком от ее слов. Но она была права. И от этого осознания сталкеру захотелось плюнуть на все и покинуть Зону с рассветом. Ясная мысль об уходе теперь казалась единственно верной.

Может, она права? Какая причина может задержать его в Зоне, кроме него самого?

Сон не шел. Он ворочался на жесткой койке, а слова ее то и дело отдавались в висках навязчивым, мерзким эхом. Он сел на койке, судорожно потер лицо ладонью. Взгляд упал на рюкзак, прислоненный к стене. Там, среди обрывков его прежней жизни, лежал ПДА Лазаря. Рука его сама потянулась к коммуникатору. Что он хотел там найти? Зацепку? Или причину?

Он щелкнул кнопкой – экран ожил, отбрасывая свечение. Он листал записи машинально, почти не вникая. Лазарь был брокером – посредником. Сводил клиента с диггерами, попутно урывая свой процент. Было у него огромное количество чатов, и сталкер уже собирался отключить коммуникатор, как его глаза зацепились за нечто интересное – чат с названием «Для Митяя».

Это была длинная переписка, в которой были обрывки и короткие очерки. Кроме Лазаря состояли в ней еще двое: Хандра и Сморода.

Лазарь: Короче, мужики, есть серьезный заказ. Хорошие деньги предлагают. Подзаработать хотите?

Сморода: Что за дело?

Лазарь: Хандра???!!!

Хандра: Да тут я, что хотел?

Начат групповой звонок. Длительность: 42 минуты.

Лазарь: Всем все ясно? Работаем?

Хандра: Я – за.

Сморода: Я тоже.

Лазарь: Отлично, тогда жду вестей через неделю. Наш заказчик человек непростой, будет постоянно тормошить, так что наберитесь терпения.

Хандра: Кто такой-то, ты так и не сказал?

Лазарь: Митяй.

Сорока пролистал переписку вниз. Дальше были редкие технические реплики, иногда фотографии каких-то деталей, их расценки. И пропущенные групповые звонки:

Лазарь: Хандра, что за фигня??? Почему сроки тянешь? Клиент из меня всю душу трясет уже!

Лазарь:????

Хандра: Я тебе Гарри Поттер, что ли?! Взмахну палкой – и из говна и палок соберу адронный коллайдер? Ты, вообще, сам видел детали, что мне Сморода принес? Из них половина – говно!

Сморода: Ко мне какие вопросы? Я сразу сказал – у меня ВСЕГО из вашего списка точно не будет. Ты сказал – аналоги.

Лазарь: В чем конкретно проблема? Чего не хватает?

Хандра: Созвон можешь начать?

Начат групповой звонок. Длительность: 12 минут.

Сталкер промотал вниз, пока не наткнулся на документ от техника Хандры.

Хандра: [прикреплен файл] Лазарь, смотри. Запчасти для сборки «Енисея», которые мне нужны. Детали допотопные, их днем с огнем не найдешь. Вот в чем вся проблема.

Сорока открыл документ, прикрепленный к тексту.

Характеристики детекторов артефактов

«Енисей» – 1-е поколение (базовое).

Описание: легендарная рабочая лошадка первых бродяг. Угловатый, тяжелый корпус, минималистический экран. Не отличался ни точностью, ни дальностью, но был живучим. Его характерный прерывистый писк – первый звук, что слышали все новички, шагнувшие в Зону. Технические характеристики…

«Волга» – 2-е поколение (серийная база).

Описание: первый по-настоящему массовый детектор, который стал стандартом для вольных сталкеров. Более обтекаемый корпус, информативный дисплей, в разы лучшая фильтрация помех. «Волга» была не просто прибором – символом профессионализма. Технические характеристики…

«Лена» – 3-е поколение (элита).

Описание: Революция. Легкий компактный сенсорный экран и продвинутая система анализа. «Лена» не просто искала артефакты – она классифицировала аномалии, строила карты и была на порядок чувствительнее предшественников. Дорогая, сложная в ремонте, она была мечтой любого сталкера. Технические характеристики…

Характеристики сталкер пропустил мимо глаз, вернувшись к переписке.

Лазарь: Мы что, даже говно «Енисей» собрать не можем? Хандра, Сморода – что за дела???

Начат групповой звонок. Длительность: 9 минут.

Хандра: Короче, кое-что перепаял, добавил от себя, но в целом – работает. Получился чисто мой кустарный прототип.

Лазарь: АЛИЛУЙЯ!!!!! Наконец-то!

Сорока глянул на дату. За несколько дней до того, как Митяй навестил Вершинина.

Больше интересных чатов не было. Следопыт листал и листал, но ничего не встретил. Зато наткнулся на переписку с Хандрой:

Лазарь: Есть разговор по поводу прошлого заказа.

Хандра: Что такое?

Начат групповой звонок. Длительность: 18 минут.

Хандра: Короче, ты решил сдать клиента…

Лазарь: Я тебе уже все сказал. Повторять не стану. Ты со мной?

Хандра: Да.

Лазарь: Хорошо, запеленгуй ПДА Митяя и скинь маяк.

Хандра: Сделано. Смороде сам все расскажешь? Помни, он тот еще трусишка…

Лазарь: Разберусь.

На этом месте ПДА моргнул и отключился. Батарея его села окончательно. А Сорока остался сидеть ошарашенный над мертвым экраном, глубоко задумавшись. Обрывки переписки крутились у него в голове, выстраиваясь в зыбкие и несвязные конструкции. Лазарь подставил своего заказчика. Зачем? Ему предложили деньги? Надавили? Но кто? А не он ли виноват в гибели профессора Вершинина, а вовсе не сталкер Митяй?

Голова гудела от напряжения, сливая воедино усталость, боль от травмы и тяжелый груз новых вопросов.

Он провалился в сон, погруженный в томительные мысли. Его сознание падало в пустоту и выныривало снова, цепляясь то за слова Полика, то за прочитанное им в ПДА Лазаря.

И тогда ему приснился кошмар. Точнее – что-то странное.

Ковыряшка. Он стоял тут, посреди комнаты, непривычно прямой и недвижимый, будто его вырезали из мрака ножницами. Его острые плечи подрагивали, а длинные костлявые пальцы рылись в содержимом рюкзака Сороки, разбрасывая по полу банки с тушенкой и пачки патронов. Он что-то бормотал под нос, едва шевеля губами. От него исходил сладковато-гнилостный запах, знакомый еще с вонючих болот.

Сорока попытался закричать, подняться – но тело его не слушалось, закованное свинцовым параличом сна. Он мог лишь наблюдать, как худая фигура взяла в руки ПДА Лазаря, к чему-то подключила, и дисплей коммуникатора загорелся. Что он пытался там найти? Затем Ковыряшка медленно повернул к сталкеру голову. Его глаза, две узкие щели, блеснули во тьме мертвым фосфоресцирующим светом. Он ухмыльнулся, обнажил свои мелкие острые зубы и подмигнул Сороке – коротко, похабно, будто делился некой грязной тайной.

Развернувшись, он скользнул в проем двери, ведущей в тот самый тоннель с аномалией. И исчез. Пропал из поля зрения.

Очнулся Сорока уже утром. Он дернулся и сел на койке. Напротив все на том же ящике сидела Полик. Но поза ее была неестественно напряженной, а лицо – серьезным, без тени уже привычной сталкеру полуулыбки. Она смотрела на него так, как будто ждала его пробуждения.

– Ты всю ночь ворочался, – тихо сказала она. – Кричал во сне.

Она протянула сталкеру стакан с водой, и тот отпил.

– Дурной сон. А что кричал?

– Я не поняла. Что-то бессвязное.

Сталкер прокрутил в голове остатки своего сна. Бред. Смесь лекарств, усталости и перегруженности головы.

– Слушай, – обратился он к девушке. – Это место. Точно нет никаких других путей сюда попасть?

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Почудилось. – Сталкер взглянул на ПДА Лазаря.

Тот лежал на том же месте, где Сорока его и оставил.

– Ты себя плохо чувствуешь? – встрепенулась девушка.

Следопыт махнул рукой:

– Все в порядке. Здоров как бык.

Полик смотрела на него еще секунду, словно проверяя на вшивость, а потом беззвучно выдохнула. Она развернулась, подошла к двери и принесла рюкзак. Не его – старый, потрепанный, а другой – полевой, армейский, уже туго набитый и застегнутый.

– Твое старое барахло пришлось выкинуть, – сухо сказала она, кинув тяжелую поклажу ему на койку. – Все отсырело, проржавело и было в крови. Это тебе. И не спрашивай откуда.

Сорока молча взвесил рюкзак в руке. Укомплектован он был грамотно – чувствовалась рука профессионала.

– На столе новое белье. Чистые носки и еда на три дня.

Сталкер смотрел на нее, пытаясь понять подтекст этого внезапного подарка.

– Объяснишь? – потребовал он.

– Тебе пора, – ответила она, отворачиваясь и начиная машинально протирать стол. – Мичман вернулся. Утром. И он… ему не понравилось, что у нас гости.

Ее голос был ровным, но в нем слышалась сталь. Она не просила, а констатировала факт.

– Спасибо, – сухо произнес сталкер. – За все.

Девушка не ответила. Отвела взгляд и спросила:

– Еще не передумал идти в свой бункер?

Бродяга, еще не пришедший в себя, не успел ответить.

– Если нет – скоро Масюк пойдет на обход. Я попросила – он проводит тебя прямо к бункеру. А потом… потом – все.

Она сказала это на одном выдохе, будто выдавливая слова из себя.

– Спасибо. Я…

– Масюк выходит через час. – Она резко отвернулась и, не взглянув на сталкера, добавила: – Не теряй времени.

С этими словами девушка покинула помещение. Дверь захлопнулась, и в наступившей тишине Сорока слышал только высокий назойливый звон в ушах.