Снимок зашумлен, будто пленку проявили в кислоте. Цвета поплыли, превратились в грязные желто-лиловые разводы. В центре кадра – нечеткий, двоящийся контур не то антенны, не то странного технического сооружения с мерцающей зеленой лампой.

Снизу подпись:

«Кадр из журнала обхода. Отметка о состоянии ретранслятора «Покров» № 7 – нестабилен».

Земснаряд Червя

Внезапный лязг – сухой, как перелом кости, – заставил вздрогнуть даже застоявшийся воздух земснаряда. Это Жорик выронил свой автомат, и тот, грохнувшись, замер в неестественном и нелепом положении на замасленном полу.

Червь и хромой гость уставились на охранника. Тот едва слышно выругался, поднял оружие.

Перебинтованный постоялец повернулся к торговцу:

– Погоди – бросил? – живо спросил он.

– А? – не понял тот.

– Сорока. Ты сказал, он оставил умирать тех Фильтра и Пороха? Бросил их?

– Пахаря, а не Пороха, – поправил Червь и вспомнил: – Кстати, Порох… Давно его не видел. Алкаш со стажем. Видимо, и он Зоне надоел.

– Да все равно – Пахарь, Порох… – Хромой подвинулся к нему, глядя с прищуром, спросил: – Ты сказал – кинул их, мол, Сорока? А откуда ты знаешь, как оно там было?

Тень от висячей лампы качнулась, исказив мрачное лицо Червя.

– Так их тела нашли после Вспышки.

– А с чего ты решил, что все именно так было-то? А может, Сорока, как мог, отбивался от мутантов и пытался помочь?

Торгаш побагровел. Эта версия ему явно не нравилась:

– Братан, ты сам-то давно в Зоне? – прогнусавил он. – Вот я – не первый год и знаю, как устроен мир за стеной моего бара. Если на охоту выходят двое и один не возвращается – напарник его, значит, кинул, чтобы шкуру свою спасти. Так всегда было.

Хромой ухмыльнулся и в лоб поинтересовался:

– Это ты по личному опыту так судишь?

По металлической обшивке где-то сверху прокатился явственный сухой скрежет – будто кто-то провел когтем по жести.

Червь медленно поставил свою кружку на стойку. Поставил так, как будто гвоздь вбил. Пальцы его побелели. Он замер, и неподвижность его казалась звенящей. Что-то внутри у него щелкнуло, надломилось. Голос дрогнул:

– Да как ты…

Хромой верно оценил этот сигнал, примирительно выставил перед собой ладони:

– Ладно, не горячись. Может, ты и прав.

Пауза затянулась, и гость первым нарушил напряженную тишину:

– Дальше-то что? Спасся он от Вспышки?

– Спасся.

– Принес Жданову, что он просил?

– Принес.

– И что? Пропустили его «штабисты»?

Лампа над стойкой внезапно моргнула, окунув все на мгновение в липкую тьму.

Торгаш постоял с минуту и сухо произнес:

– Не сразу…

* * *

Несколькими сутками ранее

Вечер

Щелчок предохранителя прозвучал яснее любых слов:

– Стоять! Руки прочь от ствола! На землю его!

Властный обезличенный голос рубанул воздух, стоило Сороке приблизиться к КПП военизированного клана «Штаб».

– Проход закрыт, сталкер! Поворачивай – нечего тебе тут делать!

Сорока замер, медленно подняв руки. Перед ним из-за мешков с песком выросли две фигуры в синем камуфляже. Оба в противогазах, которые делали их похожими на бездушные машины. Автоматы были направлены на следопыта.

Воздух после Вспышки был густым, словно сироп, и пах озоном и горелой пластмассой. Небо, недавно разрывавшееся в багровых судорогах, теперь висело грязно-свинцовым мертвым пологом. Где-то рядом с шипением остывал раскаленный металл. Тишина была звенящей, придавленной – так бывает после бури, которая унесла все звуки, кроме гула в ушах.

– У меня посылка для капитана, – произнес Сорока.

Боевик в камуфляже нервно окрысился:

– Чего? Мужик, тебе неясно сказано? Вали отсюда!

Его напарник, стоя чуть позади, громко добавил:

– Здесь закрытая территория, сталкер. Режимный объект. И посторонним тут делать нечего.

Бродяга мысленно выругался, чуть подался вперед:

– Жданов. Я работаю на Жданова.

Бойкий на язык «штабист» тут же прыснул:

– Чего?! Ты тупой или как?

Палец бойца лег на спусковой крючок. Напарник осадил его, потянулся за рацией:

– Погоди ты. Не шуми.

Он отошел в сторону, что-то тихо сказал в нее, получил ответ и быстро вернулся:

– Порядок, он свой. Капитан велел отвести. Иди за мной, сталкер. Вещи и ствол только сдай. Не боись – вернем все.

Бродяга не стал спорить и отдал рюкзаки и автомат. Сделав это, на мгновение он почувствовал, как по спине прошел холодок – расставаться с оружием вновь ему не хотелось. Так, под прицелом косых и недоверчивых взглядов бойцов, он пошел следом за провожатым.

– Что за посылка, сталкер? – невзначай спросил боец и тут же добавил: – Взятка?

– В рюкзаке.

– Думаешь, не досмотрим? Ты это зря.

Боевик толкнул Сороку в сторону одного из вагончиков, похожих на спящих жуков. Сталкер вспомнил – из него тогда он подслушал разговор Ковыряшки и неизвестного. Входная дверь обита жестью, а у прохода, нервно переминаясь с ноги на ногу, стоял часовой. Его взгляд скользнул по Сороке и проводнику, кивок – и дверь со скрипом отъехала в сторону.

– Проходи, не задерживай, – коротко бросил провожатый.

Внутри пахло затхлостью, махоркой и металлом. Тесное и неуютное пространство небрежно перегорожено брезентом. В одной половине, судя по составленным ящикам и свернутым спальникам, было что-то вроде спальни. В другой – командный пункт.

За столом, сбитым из грубых досок и заваленным картой и кипами бумаг, сидел Жданов. Он не смотрел на вошедшего, уставившись в экран своего коммуникатора. При тусклом свете его лицо казалось бледным и неживым. На столе рядом с рацией стояла жестяная кружка с недопитым чаем и лежал пистолет в потрепанной кобуре – как символ власти. За спиной капитана висел флаг клана – восьмиконечная звезда поверх гвоздики, накрест прошитая стрелами.

Конвоир кратко отчитался, передал рюкзак сталкера.

– Сержант, выйди. А ты, сталкер, садись.

Жданов, не подняв головы, коротко ткнул пальцем в табурет у стены. Сорока послушался, а боец, отдав честь, удалился.

– Вернулся-таки? А я думал, все – накрыло Вспышкой.

Ветер за стеной гудел в щелях, словно пытаясь вдохнуть жизнь в это железное подобие уюта.

– Повезло, – спокойно ответил сталкер.

– Остальные не такие везучие? – ухмыльнулся капитан и потянулся к рюкзаку сталкера, развязал лямки. – Ну, давай поглядим, что ты принес.

Он выудил коммуникаторы погибших бойцов, потыкал по одному дисплею пальцем, запустил видеозапись. Вскоре тишину разорвал чей-то приглушенный голос из динамика:

«…Третий, обойди тот дом с краю… Второй – правее, и не забывай под ноги смотреть…»

Капитан Жданов с интересом смотрел на экран.

Сорока непроизвольно сжал в кармане свинцовый грузик. Металл был обжигающе холодным.

«.. Туда, в сарай. Видишь? Что там за… твою мать!»

Из динамика раздались выстрелы, крики и чей-то рык:

«Третий, стой! Назад… Миша, стреляй!»

Сталкер почувствовал, как по спине пробежал холодный липкий пот, мгновенно остывая по коже.

«База, прием! Прием! На нас напал мутант, нужна…»

Жуткий вой и предсмертный крик закончили запись, хотя камера еще снимала. Жданов выключил видео, отложил ПДА. В его лице что-то изменилось. Он будто резко постарел на пару лет. Офицер сложил руки в замок и отрешенно произнес:

– Ну что же, по крайней мере, теперь все ясно.

– Прыгун? – зачем-то спросил следопыт.

– Прыгун, – подтвердил Жданов, подняв тяжелый взгляд. – Уже сталкивался?

– Слышал, – уклончиво сказал сталкер.

– Моя… наша головная боль. Столько бойцов загубила эта тварь. Зар-раза, – процедил Жданов, глядя в пустоту.

– Это все? Я могу идти? – намекнул следопыт на договор.

Снаружи за стеной вагончика внезапно поднялся шум. Резкие, отрывистые голоса, тяжелые шаги по щебню, потом – глухой мясистый удар, словно кто-то бьет мешок с песком.

– Держи его крепче! – донесся приглушенный крик.

Скрипнула дверь соседнего вагончика, послышались не то толчки, не то удары и чьи-то сдавленные ругательства.

Жданов поднял взгляд на звук, глянул в окно.

– Это еще что? Подожди немного, сталкер. Разберемся.

Дверь вдруг распахнулась. На пороге, подталкиваемый двумя бойцами, стоял Костик. Один глаз у него заплыл, из разбитой губы текла струйка крови. Дышал тяжело, и во взгляде читалось какое-то странное упрямство.

– Товарищ капитан, разрешите? – конвоир отдал подобие чести и толкнул рыжего сталкера внутрь. – Диверсант. Шнырял у поста, в бинокль разглядывал. При себе у него видеокамеры, диктофон. Шпионил за нами.

Сорока ощутил, как лед прокатился по спине. Взгляд его на секунду застыл на разбитом лице Костика, а в голове, четко и ясно, как приговор, пронеслось: «А ты что тут забыл, идиот?»

Он не шевельнулся, только пальцы в кармане судорожно сжали свинцовый грузик, будто пытаясь выдавить из него ответ. Все, чего он сейчас хотел, – это чтобы рыжего парня тут не было. Любой ценой.

Рыжий суетливо и с каким-то вызовом бросил:

– Ни за кем я не шпионил! И вообще, я…

Его бегающий взгляд остановился на Сороке, и он осекся. И тут он совершил то, чего следопыт так боялся. Глупо и нелепо.

– О, Сорока? И ты тут? Тоже поймали?

Удар в живот прервал его. Костик сложился пополам, хватая ртом воздух.

«Идиот! Молчи, придурок!» – пронеслось в голове у следопыта.

Конвоир дернул рыжего, указал на Сороку:

– Знаешь этого сталкера?

– К-конечно… это Сорока. Мы вместе пришли… – тяжело выдал он.

Жданов, с интересом наблюдая за этой картиной, сложил руки в замок, коротко бросил:

– Изымите вещи, фото и видео – на досмотр. Диверсанта в пустом купе пока закройте. И нацепите наручники. Как закончу со сталкером – ведите сюда.

– Есть!

Конвоир отдал честь, ударил рыжего в живот и с силой выволок наружу, громко захлопнув дверь.

Жданов уставился на сталкера, не моргая. Наступила напряженная, тягучая тишина. Первым ее нарушил Жданов:

– Так… какие неудобные факты всплыли, верно, сталкер? Стало быть, ты у нас сообщник шпиона? И чего искали?

В висках у сталкера застучал пульс, сливаясь с мерным гулом генератора за окном.

– Что? Нет, вы все не так поняли, я не…

– А я-то, наивный, все думал, откуда у тебя ствол такой. Мог бы догадаться. – Капитан расплылся в довольной улыбке. – Признавайся, на наемников работаете?

Бродяга мысленно выругался, проклиная Костика. Сжал кулаки.

– Все не так. Я никакой не шпион. И он тоже.

– Так вы знакомы?

– Познакомились недавно, да. В «Болотном доме», когда в Топи пришел…

– И кто вас завербовал? – не отрывая от сталкера взгляда, спросил капитан. – «Группа Смелого»? Или, может, «Отряд Щукина»? В этих краях полно сброда, тут глаз да глаз.

Сорока мысленно обругал себя за то, что оправдывается и пытается подобрать нужные слова:

– Да никто. Я помог ему пройти, оплатил ему пошлину. Потом провели вместе пару дней в старом ангаре с диггерами, и все. Сегодня я ушел оттуда.

– Значит, ты не знал, что он шпион, верно?

– Шпионил? Нет, никакой он не шпион, он… снимает кино.

– Кино? – улыбнулся Жданов.

Сорока поймал себя на мысли, как глупо звучит правда.

– Да он обычный неудачник-журналист. Все пытается свою карьеру восстановить, пришел в Зону за материалом. И все. Можете сами в этом убедиться, посмотрите его записи.

Сталкер говорил что-то еще, и по глазам капитана было ясно: словам следопыта он не верил. И когда сталкер закончил, он лишь криво улыбался, барабаня пальцами по столу.

Жданов медленно провел пальцем по стволу лежавшего на столе пистолета.

– Видишь ли, сталкер, какая незадача. Только что мои люди поймали неизвестного с видеокамерами на территории особо охраняемого режимного объекта во время операции строжайшей секретности. Кроме того, этот неизвестный опознал тебя – так и произнес, что вы с ним вместе, – на последнем слове Жданов сделал акцент, глядя на реакцию сталкера. – И как, по-твоему, мне сейчас быть? Поверить в твою невиновность и отпустить?

Сорока понял – оправдываться бесполезно. Костик влез в неприятности и, сам того не ведая, втянул туда и сталкера.

– Мне нечего вам больше сказать.

Мысленно он приготовился к худшему. И вдруг:

– Я имею право задержать вас, дать ход расследованию, а там одному черту известно, когда и чем все закончится. С другой стороны, я имею дело с опытным сталкером, который однажды уже показал себя и вполне мог бы поработать снова. Верно, а?

Вот оно. Лучик света. Бродяга поднял на него взгляд. Он сразу же уловил недвусмысленные намеки капитана:

– Что нужно сделать?

Жданов хлопнул ладонью по столу, воскликнул:

– Быстро схватываешь, сталкер! Рад, что мы понимаем друг друга с полуслова. Жаль, среди состава нет таких способных и инициативных бойцов. Вот если бы все так.

Капитан сказал:

– Ты же по ту сторону Топи хотел? Вот, пожалуйста. Я скину координаты, там наш форпост. Им нужно доставить груз. Дело простое, справишься.

Сорока почувствовал вкус железа во рту.

– И все? Что за груз?

– Патроны.

Был ли у сталкера выбор? Нет. Только его имитация.

Сорока медленно кивнул, будто обдумывая детали, и его взгляд скользнул в направлении, куда увели Костика.

– Что будет с тем сталкером?

Жданов ответил сразу же:

– Ты про рыжего? А сам-то как думаешь?

– Вы серьезно верите, что он чей-то шпион?

– Разберемся, – оборвал его офицер.

Сталкер до боли сжал в кармане грузик. Стоит ли спасать рыжего? Зачем? Ради чего? Он знал, куда шел. Словно в унисон его мыслям, снаружи вновь донеслось из громкоговорителя:

«…Сталкер, идет операция „Штаба“!..»

Следопыт колебался недолго. И вдруг выговорил:

– Он пойдет со мной.

– Что?

Жданов поднял на него полный недоумения взгляд.

– Оно вам надо, капитан? Проверки, расследования… Из-за какого-то писаки? Тут у вас и без него забот хватает: прыгун, войсковая операция… Не думаю, что вам хочется им особо заниматься.

Жданов ухмыльнулся, сложил руки в замок:

– И ты предлагаешь мне просто отпустить его?

– А куда он денется? Покинуть Топи он не сможет, назад все равно через ваш КПП идти. И вам ничего не мешает изъять у него все материалы. И никаких хлопот. Вы сами сказали – вам и так прыгун доставляет головной боли. Зачем еще одна?

– Умный? А что мне мешает просто кончить его за пределами лагеря? Кинуть труп в канаву и забыть?

В сердце кольнуло. Жданов смотрел сталкеру прямо в глаза.

– Ничего, – так же коротко ответил Сорока и добавил. – Но с лишней парой рук ваши люди получат помощь быстрее. Или вам это не так важно?

В воздухе запахло напряжением, густым и едким, как дым от горящей изоляции.

На удивление сталкера, капитан не раздумывал долго. И судя по всему, ему лишние хлопоты были и правда ни к чему.

– А знаешь, хорошо. Идите. Посылку заберете на воротах.

Сорока не поверил своим ушам. Капитан даже и не попытался задержать своего пленника. Избавился от него при первой же возможности.

– Топай, сталкер.

Сказав это, офицер тут же уткнулся в свой ПДА. Вот так просто, словно выгнал назойливую муху. Без напутствий и лишних вопросов.

Сорока покинул вагончик. Массивные ворота КПП, что стояли сразу за ним, были чуть приоткрыты, образуя узкую щель в мир по ту сторону. Рядом, словно роботы с конвейера, стояли двое бойцов. Один молча вернул сталкеру автомат. Второй – как кость собаке, швырнул под ноги сталкеру рюкзак. Ни слова, ни взгляда. Протянули ему и поклажу – две зашнурованные сумки.

– Что внутри? – спросил следопыт.

Разумеется, ему не ответили. Вместо этого грубо сказали:

– Любопытный? Бери и вали. И своего рыжего дружка прихвати. Пока мы его тут не кончили.

Один из них коротко свистнул. Из-за вагончика под дулом автомата вытолкнули Костика. Рыжий сталкер шел пошатываясь и спотыкаясь о каждую кочку. Один глаз был разбит, и рыжий буквально вжимал в него ладонь, будто пытаясь вдавить обратно вытекающую боль.

– Че уставился? Тебе сказали делать – ты делай. Пошел.

Плюясь проклятиями, Сорока поднял с земли рюкзак и две тяжелые сумки, перешел по ту сторону ворот и пошел прочь от КПП. Костик молча последовал за ним, словно привязанный, то и дело озираясь за спину.

* * *

Смеркалось.

Они шли молча минут двадцать, увязая в рыжей грязи. Сорока шел впереди, погруженный в тяжелые, мрачные мысли. Каждый его шаг отдавал в висках тупым раздражением. Костик плелся сзади, изнывая от тишины. Он тащил одну из сумок.

Сорока первым решил нарушить эту тягучую тишину:

– В плен как попал? За КПП подглядывал?

Рыжий утвердительно замычал.

– Хотел узнать, что за операция у «Штаба»?

Костик поправил лямки сумки, насупился. Кивнул.

– Вещи изъяли? Аудио, видео – все забрали?

– Все.

Сталкер замер, обернулся, тяжело выдохнул:

– Зря ты к ним сунулся. Назад уже не вернешь.

Тот остановился, отдышался и выдал:

– А ты сам-то… сам-то что у них забыл?

Бродяга отвернулся, размял уставшую руку, ответил:

– Иначе я бы на эту сторону не прошел. Только так.

– А меня для чего? Зачем спас? – выдохнул журналист.

Сорока не нашелся с ответом. Он и сам не знал, зачем он решился на этот шаг. Возможно, боялся одиночества? После тех событий с бандитами и диггерами Чермета искал хоть какой-то поддержки, компании? Старался избежать статуса белой вороны? Или надеялся так искупить свои ошибки? Внятного оправдания он так и не смог себе найти.

– Чтобы… Помог, и все. Неважно, – буркнул он.

Рыжий криво усмехнулся, пожал плечами и молвил:

– Ну, круто. Спасибо… – в голосе его впервые прозвучала ирония, а не усталая растерянность. – Я снова тебе должен? Опять?

– Нет. Забей. Хватай сумку и пошли.

На этих словах Сорока отвел взгляд от журналиста и пошел в нужном направлении. В сторону дальнего форпоста «Штаба».

Воздух менялся. Если позади, в западной части Топей, всюду были кладбища металла с горами шлака и гнилыми остовами машин, то здесь, на востоке, открывалось унылое, плоское болото, поросшее чахлым ядовито-рыжим бурьяном. И дышать стало тяжелее – не от вони гниющего железа, а от едкой химической взвеси, висевшей в сумеречном воздухе.

Костик шел молча. От былой болтливости почти ничего не осталось.

Они шли некоторое время в тишине, пока на фоне сгущающихся сумерек не проступил странный силуэт. Темный, неестественно прямой штрих, впившийся в низкое небо. Вышка. Ржавая стальная конструкция, похожая на скелет древнего и уже давно погибшего существа, вцепившегося в землю.

Судя по координатам – это место и значилось форпостом группировки «Штаб».

Сорока слегка напрягся, но направился в сторону вышки.

Чем ближе они с Костиком подходили, тем четче видели ограждение – низкий бетонный забор, местами просевший. Сверху кособочилась колючая проволока, свисая клочьями ржавой шерсти. Стальные ворота были распахнуты, а за ними в самом центре площадки стояло приземистое здание из кирпича. Слепое, без стекол. Из его плоской крыши, словно ядовитый побег, в небо тянулась та самая решетчатая вышка. И на самой ее макушке мерцал огонек. Неровный, прерывистый. Зеленый. Он вспыхивал на несколько секунд, затухал и загорался вновь. Будто больное, медленное сердце самой Зоны.

Костик едва слышно сказал, не отрывая глаз от вершины:

– Не знал, что в Зоне такие объекты еще работают.

– Да я и сам впервые такое вижу, – пробормотал Сорока, судорожно сжимая в кармане свинцовый грузик. Металл впитал в себя влагу ладони и казался обжигающе холодным.

– Зачем она «Штабу»? – не унимался рыжий, понизив тон до шепота. – Как думаешь? Радар?

Следопыт не ответил, застыв на месте и чуть подавшись вперед. Он напоминал старого волка, учуявшего странный, незнакомый след.

– Или тут центр связи какой-нибудь? Что это за…

– Тихо! – прошипел Сорока так резко, что Костик дернулся. – Слышишь?

Они замерли. На несколько секунд их мир сузился до звенящей тишины, нарушаемой лишь шелестом ядовитого бурьяна под порывами ветра. И тогда до них донеслось.

Сначала это было похоже на шум в ушах – далекий, призрачный. Но звук нарастал, пробиваясь сквозь густой воздух. Оттуда, со стороны слепого кирпичного здания, лилась музыка. Приглушенная, будто доносящаяся из-под толщи воды. Усталый, дребезжащий вальс, петляющий по одним и тем же тактам, словно заевшая пластинка на старой даче. Звук был до того чужеродным в этом мертвом месте, что по спине у Сороки побежали ледяные мурашки.

Сталкер медленно, словно противясь каждому своему же движению, опустил тяжелую сумку на землю. Пыль поднялась рыжим облачком. Автомат лег в его руки холодным весом. Пальцы сами нашли скобу предохранителя и щелкнули им. Сорока кивком велел Костику оставаться на месте, а сам, пригнувшись, крадучись, как тень, двинулся к распахнутым воротам.

То, что он увидел за бетонным откосом, заставило его сглотнуть горький комок. Площадка перед зданием была усеяна телами. Воздух гудел низкочастотным гулом, от которого ныли зубы. Сорока непроизвольно сжал в кармане грузик – металл отдавал в руку странной вибрацией, будто взывал об опасности. Трупы лежали в неестественных позах, словно куклы, брошенные разгневанным ребенком. Мелькали синие камуфляжи «Штаба», но были и другие – в одинаковых темных, почти черных комбинезонах без каких-либо опознавательных знаков. Неизвестные. Тела перемешались, некоторые застыли в смертельных объятиях. Кровь, черная в сумерках, застыла на бетоне густыми лужами. Воздух был тяжелым, кисло-сладким.

Беглый осмотр явно дал понять следующее: их убил не прыгун, а они сами друг друга. Об этом свидетельствовали пулевые раны и россыпь стреляных гильз.

Позади его окликнул сиплый голос:

– Эй, Сорока, что там? – Это был Костик.

Сталкер оступился, сделал пару шагов назад:

– Ничего. Стой там.

А в голове – только одна мысль: «Что здесь случилось?» И тут его осенило. Мысль ударила с такой ясностью, что застучало в висках.

Жданов не просто послал их отнести патроны. Он знал – не мог не знать! Отправил с посылкой, даже не предупредив. Он просто хотел быть в курсе, что тут творится, в подробностях, и по-возможности сразу избавиться от назойливой проблемы, не марая руки. Вот почему он так легко отпустил Костика в пару – для него они были смертники. Идиоты, обреченные на смерть.

Холодная ярость, густая и черная, поднялась из живота к горлу. Он был всего лишь пушечным мясом.

– Уходим, – решительно сказал он, отступая. – Сейчас.

И в этот момент сквозь завывания старого вальса до его ушей донесся новый звук. Негромкий, но оттого более жуткий. Из распахнутой двери кирпичного здания, прямо из темноты кто-то сдавленно кашлянул.

Бродяга застыл как столб. Прислушался.

Кашель повторился. Хриплый, влажный, он разорвал звуки вальса. Внутри у Сороки все сжалось в тугой холодный узел. Уйти. Сейчас же развернуться и уйти прочь. Тут только смерть. Разум кричал об очевидном, кричал громко и четко. Но из недр, из той самой глубины души, где прятались его собственные страхи и надежды, поднялся и другой голос: «А если там живой? Если кому-то нужна помощь?»

Мысленные качели длились мгновение, показавшееся ему вечностью. И сомнения разрешил слабый оборванный стон, прорвавшийся сквозь стены:

– По-мо-ги-те…

Слово, вытянутое в жалобный вой, повисло в воздухе. Сорока выругался про себя. Коротко и грязно. Решение пришло само. Тяжелое, как гиря. Он двинулся вперед, переступил через порог, за которым уже не будет возврата.

Внутри пахло порохом, железом и смертью. Пол был усыпан гильзами, хрустевшими под ботинками, как стекло. В полумраке угадывались развороченные ящики, виднелись следы штыковых ударов по штукатурке, черные брызги на стенах. В конце коридора в одной из комнат сталкер разглядел чью-то фигуру. Неизвестный в темном комбинезоне полулежа прислонился к стене. Маска сдвинута на затылок, открывая бледное, запачканное сажей и кровью лицо. Глаза, неестественно блестящие, глядели в пустоту. Рядом на столе стоял старенький приемник, из него и лился тот самый надрывный вальс.

Сорока, не отрывая от него взгляда, нащупал рукой провод радио, дернул из розетки.

Незнакомец словно опомнился, глянул на следопыта:

– А? Сталкер? Ты пришел! Спа-спасибо!

Сорока застыл в паре метров от него:

– Живой? – хрипло спросил он.

Незнакомец дернул головой, его пальцы судорожно и крепко вцепились в разорванный рукав комбинезона.

– Я… да… ты услышал мой сигнал. Ты пришел…

– Какой еще сигнал?

– Это я включил радио… специально. Так мы даем сигнал о помощи. – Он полез во внутренний карман и выудил свой ПДА. – Это на аварийный случай, когда… батарее хана.

Следопыт осмотрелся, опустил автомат, сел напротив. У незнакомца была прострелена левая нога. Были и еще раны в корпусе, но не серьезные – спас защитный комбинезон.

– Ты кто? Что здесь случилось? – спросил сталкер.

На груди у неизвестного нашивка с позывным: «Плазма».

– Мужик… ч-черт, больно-то как. Не будет аптечки, а? – попросил он, шипя от боли.

Сорока кивнул, обернулся и громко позвал Костика.

– Сейчас полегчает.

Спустя мгновение в проеме двери, заслоняя собой без того тусклый свет, возникла напряженная фигура рыжего. Его взгляд скользнул по телам в коридоре, и он, бледнея, переступил порог.

– Что тут…

– Аптечку дай, – коротко бросил ему Сорока, не отводя глаз от раненого. – Найди обезболивающее.

Костик, не говоря ни слова, скинул с плеча сумку, и его пальцы, чуть дрожа, принялись лихорадочно рыться среди бинтов и упаковок. Он нашел шприц-тюбик, вскрыл его с сухим щелчком, протянул Сороке. Сталкер уверенным движением ввел иглу Плазме. Тело того дернулось, он хрипло выдохнул, и через пару секунд его сведенные судорогой пальцы начали понемногу разжиматься. Он кратко поведал:

– Ретранслятор… никто не знал, что он так сработает…

Ретранслятор. Сорока вспомнил. Покойный Вершинин как-то упоминал их. Но что это и зачем – темнота.

Раненый потер грязной рукой колючую щеку:

– Все было правильно… не должно было быть ошибок. Лишина – он все сделал правильно! Он повернул рубильник…

Следопыт слушал молча, не перебивая. Костик стоял рядом.

– Повернул. А потом… сработал защитный механизм. О таком нам никто не говорил! Не говорил, что будет так!

Он замотал головой, ударил ладонью по лбу.

– Оно накрыло… всех нас! Лишину, Корта, Харви, Дуло… Я н-не помню, как спасся! Все как в каком-то бреду!

Сорока перебил его, резко спросил:

– Что – «оно»?

– Защита! Мы о таком не знали, сталкер!

– Какая защита? О чем ты?

– Голоса… оно в моей голове… говорит со мной. Все мы – я с-слышал их! Слышал голоса, видел картинки…

Плазма бормотал про голоса, и Сорока сам ловил себя на мысли, что ощущает легкий звон в ушах. Не звук – давление, как перед грозой.

Плазма говорил что-то еще, но понять суть было трудно. Казалось, он разговаривал сам с собой и пытался воспроизвести последние события, чтобы вспомнить самому.

Костик тихо дернул сталкера за рукав, прошептал:

– Кто это?

– Не знаю. Выживший.

– По-моему, он того… – Костик покрутил пальцем у виска.

Сталкер сжал в кармане грузик. С рыжим не поспорить – незнакомец и правда больше напоминал свихнувшегося, нежели адекватного человека. Но это можно списать на шок.

– И что ты предлагаешь? – так же тихо спросил Сорока.

Костик осекся, прошипел:

– Да… бросать его и сваливать на фиг! Ты же сам видишь – он невменяемый!

Плазма их не слышал. Продолжал что-то бубнить:

– …Давление такое, будто по мозгам кувалдой дали! Мы… я помню картинки. Не свои. Чужие воспоминания, они словно черви, лезут и лезут… Харви покойного отца увидел. Разрядил в пустоту весь магазин… Дуло вообще съехал с катушек, шлем снял и в аномалию шагнул. И улыбался! А я… я слышал, как дочь, она меня звала… Только не могло это правдой быть! Не верю!

Сорока оперся о стену, окликнул его:

– Эй, Плазма? Ты как, своих сможешь дождаться?

Тот поднял взгляд на бродягу, и глаза его прояснились:

– Я… да… нет! Сталкер, прошу, вытащи меня отсюда! Сам я… сам не справлюсь! Выведи из этого проклятого места, а?

Его взгляд упал на рацию на груди Сороки, и в глазах его загорелся лихорадочный, жадный огонек. Он протянул было к сталкеру дрожащую руку, но не посмел дотронуться:

– Радейка! Сталкер, пожалуйста, включи! Настрой волну – четыре, семь, четыре, три – и вызови «Аиста»! Меня спасут…

Костик снова дернул Сороку за рукав, уже настойчивее. Его взгляд метнулся к выходу, словно он уже слышал чьи-то шаги за спиной.

Плазма будто пришел в себя, начал молить о помощи, не скупясь на обещание щедрой награды. Но сталкер его особо не слушал.

Он сжал в кармане грузик. Помолчал. Решился:

– Нельзя его тут оставлять. Неправильно это.

Повернулся к раненому и твердо сказал:

– Значит, так: мы выведем тебя отсюда, я дам тебе рацию. Ты вызовешь помощь – и мы расходимся.

Плазма кивнул, вцепившись пальцами в плечо Сороки. Тот взвалил его на себя, почувствовав, как под комбинезоном проступил липкий пот. Костик, бледный и молчаливый, тут же подхватил раненого с другой стороны, и они побрели к выходу, спотыкаясь о стреляные гильзы.

Все это время Сорока не мог отогнать ощущение, что за ними следят. Он раз за разом оборачивался и глядел на вышку. Тот самый зеленый огонек все так же мерцал на ее вершине – неровно, словно дыша. Вспышка, пауза, вспышка, пауза. Казалось, он мигает чуть быстрее, словно сердцебиение Зоны участилось.

Раненый Плазма как завороженный тихо повторял:

– Четыре, семь, четыре, три… позывной «Аист»…

Они миновали распахнутые ворота, ноги сами понесли их быстрее. Грунт под ногами сменился с бетона на вязкую, пропитанную мазутом землю. Воздух, густой от запаха гари и окисленного металла, постепенно начинал разбавляться другим ароматом – гнилой воды и чахлой растительности. Где-то поблизости с шипением остывал раскаленный металл, а из-за груды ржавых бочек доносилось мерное бульканье аномалии, похожее на звуки кипения смолы.

Сорока почти тащил Плазму на себе. Раненый бредил и все это время что-то бормотал про голоса в голове и зеленый свет. Пальцы его судорожно впивались в плечо сталкера. Костик шел сзади, нервно озираясь и постоянно спотыкаясь о торчащие из земли клубки колючей проволоки.

Плазма повторял снова и снова:

– Четыре, семь, четыре, три. «Аист». Позывной – «Аист»…

С каждым шагом вышка медленно отдалялась, но ее огонек все еще был виден – назойливый, не отпускающий взгляд. Сорока чувствовал, как по спине его бегут мурашки. Он снова и снова оглядывался, и в какой-то момент ему показалось, что огонек вспыхнул ярче. Будто в последней попытке дотянуться и достать их.

Наконец, достигнув редколесья, Сорока почувствовал, как напряжение немного спало. Они углубились в чащу, и вышка скрылась из виду, заслоненная стволами деревьев. Лишь тут он позволил себе перевести дух.

Они остановились у огромного ржавого ковша экскаватора, застывшего рядом со сгнившей и обросшей мхом кабиной. Место казалось относительно безопасным – хороший обзор и укрытие одновременно. Сорока осторожно опустил Плазму на землю. Во время пути тот отключился. Дыхание у него было хриплое, прерывистое.

– Держи ухо востро, – бросил Сорока Костику, скинув с себя рюкзак. Рыжий ничего не ответил, опустился на ковш.

– А ты куда? – встрепенулся он, когда сталкер куда-то двинулся.

– Сейчас приду.

Сорока отошел в сторону на пару десяток метров. Его пальцы, одеревеневшие от усталости, с трудом нащупали кнопки. Сами вспомнили комбинацию цифр, которую повторял Плазма. Четыре, семь, четыре, три.

Эфир заполнился шипение. Сталкер нажал на тангенту.

– «Аист»? – обратился он в приемник. – «Аист», прием!

Тишина вокруг была хуже любого шума. Густая, вязкая, как вата, впитывающая каждый звук. Мир вокруг не жил – будто притаился.

Сталкер уже собрался повторить, как вдруг услышал характерный щелчок.

Он был сухим, четким и не оставляющим сомнений. Это был звук снятого с предохранителя автомата.

Из-за груды обломков слева, оттуда, где секунду назад была лишь неподвижная стена леса, раздался властный голос:

– Рацию на землю. Медленно. Руки чтоб видел.

Сталкер не успел ответить, как другой голос спросил:

– Откуда знаешь нашу частоту, сталкер? Кто такой?

Следопыт медленно, очень медленно начал опускать приемник. Мысленно выругался и сказал:

– Я не враг. И хочу помочь.

Ему тут же ответили:

– Если не врешь – брось ствол!

Сорока осмотрелся по сторонам. Вокруг – ни души. Мысленно выругавшись, он подчинился.

И в этот момент Сорока почувствовал за спиной легкое движение воздуха. Он не успел даже обернуться.

Оглушительный удар обрушился на затылок. Вспышка белой боли – и мир провалился в беззвездную, густую темноту.