Снимок темный, нечеткий, будто сделанный впопыхах. В центре – мертвец в потрепанном комбинезоне. На плече – нашивки клана «Штаб». Мертвец сидит, прислонившись спиной к руинам старой избы, голова упала на грудь. Стекло его противогаза разбито, но лица не разглядеть – только тень. Одна рука бессильно свисает, пальцы почти касаются затвора автомата, валяющегося в луже.

Снизу подпись:

«Пропавшая разведгруппа».

Земснаряд Червя

Резкий хлопок разрезал спертый воздух старого земснаряда: Пацюк с силой шлепнул ладонью по стойке, так сильно, что зазвенели немытые стаканы.

– Вот так вот! – выдохнул он, и его голос, сиплый от злости, прозвучал как приговор.

– Сдал он нас! Всех сдал с потрохами, скотина! Да будь моя воля, я бы ему всю рожу разукрасил, выродку!

В наступившей тишине было слышно лишь мерзкое бульканье дождя за бортом и тяжелое дыхание говорившего.

Червь застыл с тряпкой в руках, его лицо, желтое в свете коптилки, осунулось, приобрело вдруг старческую дряблость. Гость, что их слушал, аккуратно спросил:

– И вы позволили бандитам… забрать Чермета?

Пацюк горько усмехнулся, обнажив желтые зубы:

– А что нам оставалось? Автоматы, браток. – Он сделал жест, будто держит ствол. – На тебя двадцать стволов смотрит… И что ты сделаешь? Героя изобразишь? Так герои – они в земле уже. Все.

За стеной послышался скрипучий вой ветра в разбитых иллюминаторах.

– Просрали мы все… потеряли Топи. И все из-за дятла!

Он ударил кулаком по стойке и шумно поднялся.

– Нет там жизни вольным. Все под сапогом пахана ходят.

Торгаш хмуро уставился на него:

– Ты куда это?

– Пойду… пройдусь немного. Тошно на душе.

С этими словами он молча покинул земснаряд. Червь шмыгнул носом.

– Ну вот, сам все слышал. Предатель Сорока. Крыса.

Хромой гость нервно забарабанил пальцами по стойке, отбивая лихорадочную дробь.

– Слушай, Сорока ваш, без спору, предатель, но что бы было, если бы он не влез в это? – вдруг спросил он.

Торгаш как-то косо глянул на него. Дернул головой.

– В смысле? – не понял он.

– Ну ведь завязалась бы кровавая бойня, разве нет? И что в итоге это бы дало? Перебили бы друг друга, и все.

Червь криво усмехнулся, подумал и проговорил:

– Хм, это ты верно, конечно. Только пойди скажи это тем, кто спину на бандитов там гнет. У них была надежда, а теперь и она заржавела. Сам как думаешь, что для них лучше – кровавая баня или рабство под сапогом?

Единственным ответом ему был мерзкий сочный стук капель где-то в трюме. Будто отсчитывались секунды до конца.

Перебинтованный громко чихнул, шмыгнул носом:

– И что дальше делал этот Сорока? Куда пошел?

Червь расплылся в ехидной улыбке:

– Хех, будь здоров. Простывший, что ли? Ну а что насчет Сороки… Координаты тайника Хандры были у него, к нему он и направился.

– За детектором? – уточнил хромой.

– За ним. Но у Зоны на всех свои планы были…

* * *

Несколькими сутками ранее

День

Солнце било в глаза, беспощадное и ясное. Небо над Топями было чистым, холодным и бездонным. Ни единого облачка. В обычный день Сорока бы оценил это: редкая удача – видеть Зону такой открытой. Но сейчас каждый лучик казался насмешкой.

Он шел, уткнувшись глазами в землю, и не видел ни рыжей жижи, ни ржавых остовов машин вокруг. Перед ним стояли другие картины. Щелчок, смотрящий на него одним глазом, полным немого вопроса. Скол, отворачивающийся с напутствием: «Проваливай». Полный изумления взгляд Костика, разочарование Неумехи. И Чермет… Чермет, которого волокли под руки, и все, что он мог, – это смотреть на Сороку с усталым недоумением.

«Иного выхода не было», – уговаривал себя сталкер.

Гладкие, отточенные слова цеплялись внутри за что-то острое, рвались на части. Меньшее зло? А что тогда большее? Смерть двадцати человек или вечное их рабство? А Чермет? Сорока попытался представить себя на его месте – не получилось. Слишком удобно было оставаться по эту сторону ситуации.

Он выпрямил спину, резко вдохнув воздух, пахнущий очищенным металлом и пылью. Нет. Дрожать уже поздно. Нужно двигаться дальше. Координаты тайника Хандры у него. Цель была впереди. Дубликат детектора, что собирал Митяй. Ключ к разгадке смерти профессора Вершинина. Это теперь его оправдание, его единственный вектор. Все остальное – сантименты, которые в Зоне не выживают.

Тайник техника Хандры находился на востоке Топей, где значилось местоположение заброшенного исследовательского бункера под названием «Заря». Не того, где работали Вершинин и Земский. Другого, неофициально носившего название «Заря первая», или «Заря-1». Было ли это простым совпадением или же чьей-то злобной шуткой, сталкер старался не думать. Так же как и старался не думать, что его уверенность была тонкой скорлупой, под которой кипел стыд.

Сталкер шел, собрав волю в кулак и уткнувшись взглядом в хлюпающую у него под сапогами болотную грязь, как вдруг услышал нечто непривычное уху – сквозь шелест травы и вой ветра донесся низкий нарастающий гул. Бродяга замер, прислушался. Это был вертолет. Воздух будто сгустился, и гул пронзил привычную, серую апатию Зоны.

Бродяга напрягся, сжал в кулаке грузик. Нехороший знак.

Над Новосибирской Зоной не летают. Во всяком случае, без острой нужды. Если подняли стальную птицу – есть причина.

В подтверждение догадок на ПДА пришло оповещение:

«Внимание! Идет операция „Штаба“! Путь закрыт!»

Что за операция и против кого – пояснений не было, но в районе КПП клана следопыт заметил шевеление.

Сорока застыл на краю канавы, достал бинокль, оглядел горизонт. Впереди, у бетонных плит поста клана, копошились то тут, то там десятки фигур в синем камуфляже. Блестели в свете солнца их стволы, бойцы, снующие туда-сюда, таскали ящики и складывали в одном месте.

До ушей бродяги донеслись слова из громкоговорителя:

«Сталкер! Идет операция „Штаба“! Путь закрыт!»

Сорока уже было опустил бинокль, как рация на груди, настроенная на общие частоты нейтралов, ожила, поймав чьи-то переговоры:

– Мужики, ну что там опять творится? Как работать?

– Не знаю пока… Собираемся в деревушке напротив. Уже тут будем что-то думать.

Связь оборвалась, оставив в воздухе шипение помех. Что бы ни происходило у «Штаба» – а затронуло это всех. Сорока повернул голову, его взгляд скользнул по Топям и тут же выхватил темные низкие крыши двух разрушенных домов.

«Ну вот», – мысленно ругнулся сталкер, сжимая грузик.

Сорока сдернул с пояса свой ПДА, грубо ткнул в экран. Карта Топей, испещренная чужими пометками, подтвердила все его нехорошие догадки. Домишки деревушки маячили как раз у КПП, через полосу болота. Единственный же проход на восток и вовсе горел красным маячком, и горела надпись: «Закрыто!» Не на час, не на два – все намного серьезнее. Клан с такими вещами не шутил. Значит, оставалось одно: следовать к тем, кто также намерен перейти на ту сторону и владеет информацией.

Сталкер еще раз кинул взгляд на дорогу впереди, туда, где кипела жизнь и копошились фигурки в синем камуфляже. В ту же секунду до ушей вновь донесся голос из рупора:

«Сталкер! Идет операция „Штаба“! Немедленно уходи!»

Соваться к ним – бесполезное дело. Развернувшись, сталкер короткими, привычно экономящими силы шагами двинулся в сторону темных крыш. Сперва следовало узнать, что к чему, а уже потом действовать. Услышать, о чем шепчет Зона.

Тропа, виляя между остовов машин, вывела его к низине, в которой ютился небольшой хутор. Три избушки, сложенные из темного, почти черного бруса, стояли скособоченными от, казалось, собственного существования. Их обхватывал такой же покосившийся заборчик из жердей – скорее намек на границу, нежели реальная преграда. Воздух был густой, пахло дымом и немытыми телами.

Здесь были люди. Не менее десятка.

У ближайшего крыльца на скрипучей лавке сидел сталкер в прожженной «Истре» и с тупым упорством вычищал ножом грязь из протекторов своих сапог. Чуть поодаль, прислонившись к стене, стоял другой, в камуфляже с оторванным рукавом, курил, выпуская струйки дыма через нос. Третий, с забинтованной головой, сидел на корточках у тлеющего костерка, помешивая в котелке густое варево. Еще двое сидели на ящиках, о чем-то болтая, недобро косились на окружающих. Кто-то громко, на повышенных тонах, вел беседу в избе, бойко что-то обсуждая. Сразу стало ясно: эти люди были друг другу не знакомы, временные попутчики. Собратья по беде.

Вместо приветствия один сразу буркнул Сороке:

– Что, сталкер, на ту сторону хочешь? А хрен тебе. Вон, – указал рукой в сторону КПП. – Опять эти козлы порядки свои наводят… Достали.

Кто-то добавил:

– Ага, «идет операция „Штаба“»… Каждый раз, блин, одно и то же…

Сорока застыл, поправил лямки рюкзака:

– Часто здесь такое?

– А ты тут новенький, что ли? Не в курсах? – Незнакомец мотнул головой в сторону. – Раз в пару недель «штабные» некоторое время используют свою «Линию жизни». Возят все что-то, или хрен их поймешь… И дороги все перекрывают. А мы? Плевать им на нас. Нельзя, и все. А мы… нам тоже работать надо.

Вон оно что. Сорока сжал в кулаке грузик.

– И надолго это? – спросил он.

Бродяга сплюнул и презрительно ответил:

– Пока начальству на зад клещ не сядет. Могут день, два – а захотят, неделю дорогу на замке держать будут. С-скоты…

Сорока молча кивнул, ощущая, как холодный грузик в его кармане будто впивается в ладонь. Еще она преграда. Снова очередной замок, к которому у сталкера нет ключа. Все, к чему он прикасался в последнее время, запиралось наглухо, а то и вовсе обращалось в прах. Он мысленно представил маячивший за заслоном тайник Хандры, разгадку в расследовании его дела. Так близко. И снова – недоступно.

Рядом, у покосившейся стены сарая, двое других бродяг, не обращая на него внимания, вели свой, более отчаянный спор.

– Через Бочковую бухту не думал? – хрипло спросил коренастый, лицо которого скрывала плотная повязка.

Его собеседник, тощий парень в прожженной куртке, фыркнул, будто услышал глупую шутку.

– Крышей поехал? Там же заражено все так, что за час в решето легкие превратятся.

– У меня защита хорошая. Зря, что ли, покупал? – упрямо бурчал коренастый, постучав костяшками по фильтру противогаза.

– Угробимся. Тут без вариантов.

– Сам же слышал – Астроном прошел, и ничего!

– И где он теперь? – съязвил второй. – Червей кормит.

– Тьфу ты! А что здесь торчать? Ждать, пока пропустят и решат все? – Голос коренастого дрогнул от злости. – Ты и сам от старшего слышал – операция надолго.

– Не пройдем мы через Бочковую бухту…

– Отвергаешь – предлагай! У меня контракт горит! Если просрочим – все, кина не будет.

Сорока невольно сжал кулак. Грузик отозвался тупой знакомой болью. Он понимал этого упрямца. Понимал слишком хорошо и где-то в глубине души поддерживал его. Он и сам все это испытывал на своей шкуре. И заплатил высокую цену точно не ради того, чтобы остановиться в шаге от цели.

– Сказал же – через Лес трансформаторов надежнее.

– Иди ты! Я туда не сунусь. Забыл, как Косого зажарило?

В этот момент из полуразрушенного дома, где звучали голоса, донесся приглушенный, но набирающий обороты разговор. Чей-то молодой голос и вовсе едва не сорвался на крик:

– …Да вы совсем охренели?!

Сорока медленно повернул голову к темноте дверного проема. Что-то щелкнуло у него внутри – то ли инстинкт, то ли чутье.

Дверь в избу с силой распахнулась, выплеснув на свет двух бродяг. Первый, красный от ярости, швырнул окурок в грязь и смачно, с хриплым надрывом выругался. Его понурый напарник, заметив Сороку, лишь горько хмыкнул да бросил на ходу, проходя мимо:

– О, еще один… Зря время тратишь, мужик. Не пропустят.

Они растворились в толпе у забора, оставив за собой шлейф матерщины и безысходности.

Сорока постоял секунду, затем грузик в кармане будто бы подтолкнул его вперед. Он шагнул в сени, а оттуда – в низкую горницу.

Картина была предсказуемой и безрадостной. За грубым самодельным столом развалился на единственном сносном табурете боевик клана «Штаб». Офицер. Не старый, лет тридцати пяти, с бледным, нездоровым лицом, жутко темными кругами под глазами. На груди – нашивка с позывным: «Жданов». Напротив, сгорбившись, стояли двое – на вид обычные сталкеры средней руки. Один, седой, с лицом, испещренным шрамами, махал своим ПДА.

– …Это все, что собрали. – Его голос звучал вкрадчиво, тихо. – Больше просто нет…

Офицер, не глядя на коммуникатор, проговорил:

– Что ты все прибедняешься? Я тебе сказал – деньги мне не нужны. И барахло твое – тоже.

– Но раньше всегда… – начал было седой.

– Раньше ситуация другой была! – Голос «штабиста» зазвенел, как сталь, и он наконец поднял на сталкеров холодный и пустой взгляд. – Все, лафа кончилась. Или делаете, что я сказал, – или ждите три дня. Как все.

Второй сталкер, молодой парень, не выдержал:

– Три дня? Да у нас все сроки погорят!

– Не мои проблемы.

Седой сокрушенно всплеснул руками:

– Ну ты сам подумай, капитан… То, что ты просишь… Ну кого я пошлю? У нас даже стволов приличных нет.

Именно в этот момент взгляд офицера скользнул по проему двери и уперся в Сороку. А точнее – в автомат, что у того висел на плече. В глазах «штабиста» что-то мелькнуло – не интерес, а скорее удовлетворение от подтверждения своих давних догадок.

– Вот, – коротко бросил он, кивнув на Сороку. – У него есть. Эй, сталкер, чего уши греешь? Надо дальше пройти – так подходи, говорить будем.

Сорока на мгновение замер в дверном проеме, чувствуя, как на него давят тяжелый взгляд капитана и полные отчаяния и надежды взгляды сталкеров.

Он сделал несколько шагов вперед, остановившись в паре метров от стола. Воздух в избе стал густым и вязким.

– Тебе если срочно – проходи. Нет – погуляй пару дней.

Седой сталкер метнул на Сороку оценивающий взгляд и сделал шаг к бродяге. Его тяжелая ладонь легла следопыту на предплечье, притягивая чуть ближе. Запахло потом, табаком и перегаром.

– Браток, привет! Меня Пахарь зовут, – прошептал он.

– Сорока, – представился бродяга.

– Серьезный ствол, Сорока. Твой? Стреляешь хорошо?

И, не дожидаясь ответа, вкрадчиво проговорил:

– Тебе же за КПП надо? Вот и нам тоже. Обычно на лапу давали – и те нас не видели. А теперь вот – новые порядки. Я к чему это… Давай вместе порешаем, а? Я, ты и Фильтр, – Пахарь мотнул головой на своего напарника. – Крыса штабная может нас тайком перебросить, только…

Раздраженно заговорил молодой и бойкий Фильтр:

– Проблему свою через нас решить хочет.

Сорока медленно выдохнул. Ощущение ловушки стало почти физическим. Каждая его клетка вопила, что лезть в очередную авантюру – идея плохая и лучше бы не ввязываться. Но маячившие перспективы ожидания и того хуже – возвращения к Земскому с пустыми руками четко давали понять, что это шанс и за него надо браться.

– Надолго «Штаб» перекрыл проход? – спросил он звонко, обращаясь к офицеру.

– Ну, как операция пойдет, – уклончиво ответил офицер.

Сорока постоял секунду, чувствуя, как грузик тяжелеет у него в руке – не предупреждая, а констатируя. Приговор.

Сталкер кивнул самому себе и повернулся к офицеру:

– Что за дело-то?

Офицер устало фыркнул.

– Несложное. Тут неподалеку руины затопленного хутора. Там пропали четверо моих бойцов. Пошли на прыгуна и… Надо снять с трупов ПДА и принести мне. Вот и все.

Следопыт скрестил руки на груди:

– Если все так просто, чего своих не пошлешь?

Что-то изменилось в лице «штабиста», взгляд помрачнел:

– А тебя это волновать не должно, сталкер. Если так надо на ту сторону – принесешь мне их ПДА. Нет – гуляй. Надоело.

На этих словах «штабист» встал из-за стола, намереваясь покинуть помещение. Двое бродяг тут же его остановили.

– Капитан, погоди! – Пахарь повернулся к Сороке. – Ну, брат, выручи. Мы с Фильтром тоже не с голыми руками. Втроем уж точно справимся, чуть что. Сходим туда и обратно. А?

В этот момент рация на поясе Жданова хрипло ожила, и он отвернулся, перекинулся с кем-то парой сдержанных реплик. Его плечи были напряжены.

Сорока стоял, ощущая, как внутри него сталкиваются два потока. Один – ледяной, разумный – кричал «нет», так и твердил, что соглашаться не стоит. Другой – горячий – трубил о том, что иначе где-то придется три, а то и четыре дня слоняться по Рыжим топям. А время уходит.

Офицер, закончив переговоры, уже направился к выходу:

– Так, все. У меня нет времени с вами…

– Я согласен, – сказал Сорока. Голос прозвучал четко, но при этом тихо, как скрип половиц. – Далеко идти?

Жданов застыл, повернулся к бродягам. Пахарь в тот же миг утвердительно кивнул – мол, договорились.

– Ну все, мы готовы, – сразу вставил Фильтр.

Жданов даже не изменился в лице:

– Ну идите, раз готовы. Где меня найти, вы знаете. Буду у себя.

Вот так, не прощаясь, он и покинул избу как ни в чем не бывало.

Сталкеры тоже задерживаться не стали:

– Пойдем, парень. Тут недалеко.

Новые попутчики, решили не задерживаться и сразу повели бродягу к выходу.

Троица выдвинулась незамедлительно, словно боялась – а вдруг Жданов передумает. Пахарь шел впереди, его сапоги вязли в ржавой жиже. Сорока – в середине, на плече болтался автомат. Фильтр же шел позади и с некой раздражительностью озирался за спину. Он то и дело поправлял респиратор, болтавшийся на шее.

– Кретин этот Жданов. Каким был, таким и остался, – как бы ни к кому не обращаясь, буркнул он.

Сорока с участием спросил:

– Давно его знаете?

Пахарь перешагнул поваленный указатель с пулевыми отверстиями. На нем еще угадывалось название поселка – Опалы.

– Жданова? Да уж не первый день знакомы точно. Тип он конечно, жадный, но договориться можно.

Пахарь был низкорослым и коренастым, будто вырубленным из старого каменного кряжа. Его лицо, испещренное сетью морщин, впитало в себя все оттенки ржавчины. Седые щетинистые волосы торчали из-под засаленной вязаной шапки. Движения его были лишены суеты – медленные, выверенные, экономящие силы.

Фильтр с презрением сплюнул и прогнусавил:

– Жук он. Во всем выгоду ищет. Вот и сейчас. Видать, он своих отправить боится, светиться не хочет… Знает, что мы ему не откажем.

Следопыт на ходу перевесил автомат на другое плечо:

– Как-то удачно этот Жданов оказался в деревне, вы об этом не думали?

Фильтр криво ухмыльнулся:

– А ты думаешь, он случайно там оказался? Жданов – жучка хитрая. Всегда рядом в такие моменты.

Сорока промолчал. В целом он все понял: капитан из тех людей, кто оказывается в нужном месте. Шедший позади молодой сталкер подтвердил его вывод:

– Во всем выгоду ищет, гад. Знает, где, как и что тут в этих Топях устроено.

Фильтр был полной противоположностью Пахаря – долговязый, сутулый, с вечно бегающим взглядом. Лицо молодое, но уже испорчено желтизной и вечной тревогой, покрыто щетиной. На нем был типичный комбинезон «Истра», некогда болотного окраса, а ныне выцветший, грязный, с самодельными вшивками на коленях и локтях. Его кличка, как позднее стало ясно, была дана за одержимость чистотой воздуха: он то и дело щупал фильтр своей маски, поправлял ее, а в кармане у него поблескивали запасные мембраны. Дышал он неглубоко, с легким присвистом, будто бы постоянно прислушивался к собственным легким.

Сорока поправил лямки рюкзака, уточнил:

– Вы сказали – тут близко. Что это за место?

Пахарь махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху:

– Да нечего там смотреть. Обычные постройки, часть их уже давно в болота ушла. Если очень интересно – село Опалы.

Больше вопросов Сорока не задавал. Брошенных сел по всей Зоне было как грязи. Самые крупные – Излучинск и Роща Травников, но оба они были далеко на севере. Про Опалы же он слышал впервые.

Путь их лежал через неглубокие, но коварные лужи Топи. Вода цвета спитого чая с ржавыми разводами неспешно ползла по голенищам сапог, пытаясь найти лазейку. Под ногами хрустел не лед, а тонкая, ядовитая корка химического налета, местами покрывающая стоячую воду. Воздух гудел от назойливого монотонного жужжания насекомых. Ветер гулял по этому кладбищу металла, выл в пустых глазницах кабин, словно оплакивая былое.

– Держись левее, – посоветовал Пахарь. – Тут вязко, еще утянет.

Сорока кивнул, хотя не очень слушал его. Он смотрел на цель – затопленный хутор Опалы. Впереди из рыжей воды торчали остроконечные крыши домов. Почти у половины стены ушли под воду, лишь кое-где проглядывали облупленные куски бревен. Окна зияли пустыми провалами, из которых кое-где свисали клочья тины. Один из домов накренился набок, будто устал бороться с трясиной и вот-вот рухнет окончательно. Оттуда, с этого островка смерти, тянуло гнилью дерева, тиной и чем-то сладковато-кислым.

– Ну вот мы и почти на месте, – проговорил Пахарь. – Вон тот дом видишь? Нам туда.

Сорока бегло оценил руины хутора. Фильтр хмыкнул:

– Ну и дыра, да? Помойка.

– Зато место тихое. Спокойное.

– Будь это место тихим, Жданов бы нас не послал.

Сорока промолчал, сжал грузик в кармане. Как правило, в Зоне самые опасные места и выглядели тихо. А глухая тишина была самой откровенной ложью.

Поймав взгляд сталкера, Фильтр слегка толкнул его:

– Да ладно тебе, мы здесь недолго.

На подходе к хутору бродяги замедлились. Они крались вдоль покосившегося забора из почерневших жердей, словно призраки, выискивая хоть какое-то движение. Ничего. Ветер шелестел сухой осокой у кромки воды, и со скрипом раскачивалась на одной петле ставня.

Подойдя к ближайшему дому, чьи стены уходили под воду почти на метр, Пахарь замер, прислушиваясь. Его глаза, до автоматизма привыкшие читать невидимые знаки, скользили по пустым глазницам окон, ржавому лому у крыльца.

– Вроде тихо, – сипло выдохнул он наконец. – Но не надо расслабляться. Слушайте. Я – во двор. Быстро. Найду тела и соберу их ПДА. А вы побудьте тут, прикройте.

Сорока поднял бровь:

– Почему не вместе?

– Жуткое место. Нехорошее. И опасное. Шаг сделаешь не туда – топь утянет, я потом не вытащу. Лучше тут побудьте.

Он ткнул пальцем в угол ближайшего дома.

– Займите это место. Ты, парень, – он кивнул на Сороку и на его автомат, – прикроешь, если что. Хорошая позиция. А ты, – он повернулся к Фильтру, – дуй вон за тот сарайчик. Смотрите в оба. И ни звука.

Фильтр нервно кивнул, сглотнув. Пахарь, не теряя более ни секунды, перекинул обрез в руке поудобнее и, пригнувшись, юркнул за угол, скрывшись из виду.

Сорока молча занял позицию. Приклад автомата уперся в плечо.

Тишина.

Неживая, давящая. Будто все здесь вымерло. Слышно было только, как где-то с интервалом в пару секунд с крыши падала тяжелая капля, звонко ударяя о воду. Словно тикали часы, отсчитывая последние секунды до чего-то нехорошего.

Минута. Две. Пять.

Фильтр, прячась за сараем, выглянул, поймал взгляд Сорока и развел руками – мол, где он? Сорока ничего не ответил, сильнее сжал автомат. Ладонь вспотела.

Сталкером вдруг вновь одолели нехорошие мысли. А может, плюнуть на все и просто уйти? Он и так сделал уже многое для этого расследования. Даже слишком. Что-то кольнуло внутри. А что, если Земский забыл о сталкере и своем поручении? Потерял интерес? Что, если вообще все это было зря?

Десять минут. Пахаря все не было.

Это уже не было похоже на вылазку. Это напоминало ожидание у моря погоды. Тишина давила на барабанные перепонки, становясь почти физической. Каждая новая капля отдавалась в висках пульсирующей болью.

И вот наконец послышались шаги. Тяжелые, какие-то неуверенные, волочащиеся.

Из-за угла дома появился Пахарь. Он шел сгорбившись, его коренастое тело казалось постаревшим и разбитым. В руке он сжимал три потрепанных ПДА. Но это было не главное.

Главным было его выражение лица. Обычно каменное и непроницаемое, сейчас оно было землистого, серо-желтого цвета. Губы плотно сжаты, глаза смотрели куда-то внутрь себя, не видя окружающего. В них застыл не просто страх, а какое-то оцепенение, глубокая отрешенность.

Вскоре из своего укрытия к ним подскочил Фильтр:

– Ты где, блин, пропадал? В трех соснах заблудился? – Озираясь, он зыркнул на напарника: – Ну, нашел?

Тот медленно повернул голову назад, осмотрелся.

– Да, нашел. Там три трупа. Два рядовых и сержант. Все растерзаны этой тварью. – Пахарь показал собранные коммуникаторы: – Вот, я забрал.

Фильтр ободряюще хлопнул его по плечу:

– А я уже переживать начал. Все, можем уходить?

Пахарь по очереди оглядел сталкеров, проговорил:

– Да. И срочно.

Сказано это было так, что Сороке стало не по себе. Он на миг оглянулся на хутор, сжав автомат еще крепче.

– Что-то увидел? – тихо спросил он.

Седой сталкер убрал трофеи в свою сумку, прошептал:

– Да. Там кто-то был. Я точно не разглядел.

Фильтр перехватил свой обрез.

– Прыгун? – спросил он с тревогой.

– Нет. Человек. Ну наверное, не знаю…

Пахарь застегнул рюкзак, перекинул за спину, выдал:

– Там в топях озеро и аномалия «разрядка» мерцает. И за ней – будто стоял кто-то. Сталкер какой-то. Он меня увидел.

– И где он?

– Ушел. Прямо в аномалию шагнул.

Фильтр покрутил головой:

– Не понял – так он погиб?

– Не понял, что ли? Он через нее прошел. Шагнул – я уж решил: всё, зажарит его сейчас. А она – никакой реакции. Сквозь «разрядку» прошел и исчез.

Сорока не то чтобы поверил сталкеру, но настроение его заметно испортилось, хотя и так было не фонтан. Вспомнил наемников группы Брумбара – и стало совсем не по себе.

Фильтр опустил обрез, кашлянул:

– Может, морок? Показалось тебе.

– Может. Ладно, ПДА у нас, уходим.

Не проронив больше ни слова, троица спешно покинула район утонувшего села Опалы. Подгоняемые рассказом Пахаря, они двигались ускоренным шагом, то и дело оглядываясь назад. Сорока же, отбрасывая липкие мысли, гнал себя вперед простой и четкой формулой: задание Земского надо завершить. Всякие же сомнения он старался отсекать, как скальпелем. Надо. Точка.

Мысли вдруг оборвал нарастающий высокий звон в ушах. Словно кто-то вогнал в виски два раскаленных гвоздя. Сорока непроизвольно встряхнул головой, но звон не проходил, лишь нарастал, заполняя черепную коробку. Он поднял глаза.

Небо над Рыжими топями умирало. Багровая пелена ни с того ни с сего выползла с севера, ядовитая и живая, затягивая и синеву, и облака, будто гнилая ткань. Свет солнца померк, стал грязным, бурым, и в этом свете ржавые остовы машин казались обугленными костями великанов. Запахло озоном, статикой.

Фильтр поднял глаза и протянул:

– Это еще что за…

– Вспышка! – крикнул Пахарь, но голос его утонул в этом нарастающем гуле, что шел будто из самой земли.

Группа застыла. На ПДА троице пришло уведомление:

«Внимание! Начинается Вспышка! Срочно в укрытие!»

И тут же, словно по сигналу, с ближайшего шлакового холма из-за остова ржавого грузовика донесся лай. Не просто собачий – надрывный, хриплый, полный ненависти.

«Стая!» – мелькнула нехорошая мысль у сталкера.

– Чумные! – завопил Фильтр, и в его голосе слышалась не паника, а изумление. – Бегут… Нас учуяли!

Псы неслись молча, по-боевому. Первая тройка настигла группу, не снижая хода. Фильтр всадил заряд дроби в упор – одна тварь взвыла, кувыркаясь в грязи, но две другие вцепились в его рюкзак, сбивая с ног. Пахарь, не целясь, пальнул из обреза – шрапнель звонко ударила по ржавому корпусу грузовика. Сорока короткими очередями уложил двух псов, но с фланга на них уже вышла новая стая.

Пахарь переломил пополам двустволку, перезаряжая:

– Уходим! Быстро!

На этих словах он попятился назад. Фильтр позвал:

– Куда? Лагерь там!

– Не успеем – назад к хутору! Быстро!

Сталкеры, не проронив ни слова, рванули в обратном направлении – в сторону затопленного хутора. Единственное для них ближайшее укрытие. Единственный шанс.

– Сорока, бей их! – крикнул Фильтр на ходу.

Следопыт вскинул автомат, дослал пару выстрелов по выскочившим из-за холма чумным псам и побежал назад. Спотыкаясь, они шлепали сапогами по жиже. А сзади, уже совсем близко, слышались лай и хриплое дыхание.

– Не оглядываемся! Бежим! – крикнул Пахарь, задыхаясь.

Но Сорока оглянулся. И увидел еще тварей. Худые, почти лысые туши с клочьями вылезшей шерсти, вывернутые пасти, располосованные язвами, из которых капала мутная слюна. Они не бежали – они неслись, как серые волны.

Их гнали не голод, не злоба – а Вспышка. Страх.

Ближайшая собака прыгнула на Фильтра. Тот с визгом отшатнулся, поднял обрез, но выстрел ушел в небо. Тварь вцепилась ему в рукав, мотая головой и едва не повалив.

Сорока не целясь, от бедра, всадил в ближайшего зверя всю очередь из автомата. Не красиво, не прицельно – наотмашь, от нахлынувшей волны паники и ужаса. Пули лишь зацепили, но не убили мутанта, однако заставили отстать от добычи.

– Гадина, получай! – грохнул обрез Фильтра.

Запахи пороха, горелой плоти и песьей шерсти ударил в нос. А в ушах стоял оглушительный звон от выстрелов и нарастающей аномалии – Вспышки.

Перезаряжать пришлось на ходу. Спотыкаясь и роняя на землю россыпью патроны.

Еще одна чумная собака кинулась на Пахаря. Тот залпом из обреза шуганул ее прочь и вторым выстрелом свалил еще одну. Он тяжело дышал, и было видно, что физические нагрузки даются ему с трудом.

Стреляли все. Беспорядочно, почти вслепую. Фильтр так и вовсе палил без остановки, едва успевая перезарядить свой обрез. Выстрелы смешались с рыком и визгом. Сорока, отступая, наткнулся на Фильтра – тот, пятясь, упал в воду, но успел всадить в открытую пасть пса ствол и нажать спуск. Горячие капли ударили по его маске. На мгновение даже показалось, что атака отбита, но с фланга из-за груды железа к ним выскочили новые особи.

Сорока отбивался автоматными очередями. Ствол автомата накалился, обжигая пальцы через перчатки. Он ощущал тошнотворную дрожь в коленях, леденящих холод в животе, а в голове была одна-единственная мысль: «Не упасть. Не упасть!»

Пули свистели, рикошетили от ржавых балок, мутанты визжали, люди кричали. Все смешалось в один кошмар наяву.

В какой-то момент за спиной Сорока услышал вопль:

– А-а-ай! Мужики, п-помогите!

Это быль Фильтр. Он снова рухнул. Но на этот раз вскочить и побежать уже не успел:

– Я не… Фу! Фу! Отвали!

Его рев был настоящим воплем ошпаренного животного. Высоким, визгливым, полным недоумения и боли. Сорока глянул за спину и увидел, как Фильтр бьется в рыжей воде, а на нем, как клубки грязного меха с зубами, повисли сразу две твари. Они не рычали – хрипели, рвали куртку, шмыгали носами. Одна из них вцепилась в плечо, и Сорока услышал тот самый звук – глухой и мокрый хруст. Крики стали булькающими, захлебывающимися.

Пахарь, бежавший впереди, застыл на шатком мостике из брошенной двери, перекинутой через канаву. Он обернулся, и лицо его исказилось.

– Фильтр! – закричал он сипло.

И в этот момент из-под мостика, откуда не ждали, к нему метнулась еще одна тварь. Чумной пес вцепился Пахарю в ногу и с тяжелым грохотом свалил его на скользкие доски. Обрез сталкера отлетел в сторону. Бродяга всеми силами брыкался, пытался отшвырнуть тварь, но та, уже вися на икре, мотала головой, вырывая куски плоти вместе с тканью.

– Сталкер, помоги! – вопил от боли седой.

Сорока повернулся к нему, вскидывая автомат. И увидел, как к Пахарю неслись еще две твари. Сталкер прицелился в ближайшую, нажал спуск. Щелк. Пустой, предательский. Пахарь поднял на Сороку полный ужаса взгляд – не упрек, а животная мольба о спасении. Но было поздно. Вторая собака вцепилась в горло. Хриплый захлебывающийся звук навсегда оборвал его крик.

Взгляд упал на рюкзак Пахаря, валявшийся рядом. Там хранились собранные для Жданова ПДА его бойцов. Все три.

Время замедлилось. Сорока видел, как Пахарь с лицом, искаженным мукой, тянется к нему рукой. Видел, как настигли его еще две особи. Слышал, как хрипел и захлебывался кровью Фильтр. Взглянул на багровеющее тяжелое небо.

Эти двое обречены.

Сорока рванулся к Пахарю, но не для того, чтобы помочь, – спасти его он уже не мог. Но еще мог спастись сам. Схватив рюкзак сталкера, бродяга кинулся в сторону и побежал прочь. К ближайшему дому затопленного хутора.

Сорока не оборачивался. Он бежал и слышал за спиной новые звуки. Хриплое рычание, чавканье, жуткий хруст.

«Не оглядывайся! Беги!»

Первый дом. Вода подступила к окнам. Нельзя.

Второй. Из распахнутой двери тянуло холодом и озоном – внутри притаилась аномалия.

Третий. Наполовину разрушенный, но еще стоит. Сталкер влетел внутрь, споткнулся о груду хлама в прихожей.

Дверь. В полу. В подвал. Массивная, обитая жестью.

Сталкер дернул ручку. Не поддалась. Заперто.

– Откройся! – Собственный голос сталкера прозвучал как чужой, незнакомый. – Ну! Кто там, елки, открой!

Гул снаружи нарастал. Приближалась Вспышка. Отсчет пошел, возможно, на секунды.

– Ну! Ну же!

Сорока с размаху сильно ударил по двери ногой. Она ахнула, но выдержала. Сталкер ударил снова. И снова. Кричал уже без слов, одним сплошным животным ревом, в такт ударам и нарастающему вою Вспышки за стенами. Наконец после очередного удара петли взвыли – и дверь с треском и хрустом провалилась внутрь. Сорока кубарем полетел вниз в темноту. Не успев подняться, он увидел, как сверху на него летит туша чумной собаки, нырнувшей вслед за следопытом.

Рефлекс сработал раньше мысли. Сталкер дернулся вбок, рукой схватил нож.

И в этот момент снаружи сверкнула Вспышка.