Зернистый, размытый кадр, снятый будто на ходу. Две группы людей: одни – в оборванных, потертых комбинезонах, и другие – безликие, в балаклавах и масках. Они замерли друг напротив друга на фоне ржавых остовов брошенной техники. Между ними, спинами к объективу, двое: один – сгорбленный, а другой – застывший в неестественной позе. Незримая линия между ними, кажется, ощутимее любого приклада.

Снизу подпись:

«В конце концов каждый получит свое».

Земснаряд Червя

Торгаш с силой ткнул пальцем в приемник, выдавив из динамика лишь порцию шипения.

– Проклятые помехи, – тихо, почти беззвучно выругался он.

Снаружи, не умолкая, хлестал дождь, и его стук о металл был единственным, что напоминало: снаружи еще есть мир.

Червь криво ухмыльнулся, заключил:

– А говорящая у него погремуха, а? Чучело. Под стать его деятельности.

Хромой гость задумчиво почесал подбородок.

– И зачем он это делал? – спросил он. – Просто ради денег?

Торгаш почесал щеку, высморкался в грязный платок.

– Дочка у него больная вроде. Он в Зону и пришел, чтоб ей на операцию накопить. Кто-то предложил нехитрый бизнес, и он взялся.

Где-то снаружи заскрежетала невидимая цепь, звонко и в то же время противно ударяясь о сталь.

Перебинтованный гость спросил:

– И что с ней теперь?

– С кем?

– С дочкой его.

Червь сгреб со стойки промасленную тряпку и принялся водить ею по столешнице, не стирая грязь, а размазывая.

– А черт его знает, – пожал он плечами. – Не все ли равно? Главное, что папка ее – та еще змея. Собаке – собачья смерть.

Свет лампы мигнул, на мгновение окунув помещение во мрак.

Хромой о чем-то задумался и поинтересовался:

– Хорошо, допустим, Сорока помог разоблачить убийцу. Чего на него все тогда шипят? Чем он так насолил?

Ржавые петли двери земснаряда издали протяжный скрежещущий вопль. На пороге, окутанная влажным холодом, застыла высокая фигура в мокром от дождя плаще.

Словно гром среди ясного неба, прозвучал сиплый голос:

– Урод он и предатель!

Жорик очнулся и тут же подскочил с проверкой к гостю, а торгаш широко заулыбался и махнул пришельцу:

– А, Пацюк, проходи!

С плаща незнакомца на пол капала мутная вода. Из-под капюшона на присутствующих смотрело худое обветренное лицо с глазами, казавшимися незрячими и пронзительными одновременно. Правую руку он держал на груди, прижимая к телу тяжелый рюкзак.

– Мир вам, бродяги!

Жорик, закончив осмотр, пропустил гостя, и тот грузно плюхнулся за стойку:

– Плеснешь? – обратился он к торгашу.

– Обижаешь. – Тот словно только этого и ждал, и тут же в его руке появился полный стакан.

Пришелец залпом опустошил его.

– Давай еще, а? – И тут же спросил: – А вы тут чё, о Сороке болтаете?

Старое корыто с глухим стоном качнулось на очередной волне.

– Да вот, гость из глубокого рейда. Не в курсе, за что нас тут всех вояки накрыли. Ввожу в курс дела, – пояснил торгаш.

Пришелец побагровел, высморкался в рукав и выдал:

– А что, могу и я добавить! Я как раз там был и видел!

Он молча осушил вторую стопку и звонко поставил ее на стойку.

– Я тогда с Черметом дела плотно вел и как раз пришел в эти Топи проклятые…

* * *

Несколькими сутками ранее

Утро

Рассвет в Рыжих топях не наступил – он просочился не спеша, сквозь пелену тумана. В ангаре пахло влажной золой и пустотой. На том месте, где еще вчера валялись вещи Чучела, – теперь только пустой грязный матрас.

Сорока сидел у догорающей бочки, кутаясь в колючее, но теплое одеяло. От него все еще пахло дымом и липким страхом. В руке он крутил свинцовый грузик и, как зачарованный, снова и снова перечитывал написанный им же отчет Земскому.

Палец завис над кнопкой «Отправить». Но следопыт все никак не решался нажать на нее.

Оправдания? Аргументы? Доводы за и против?

А что потом?

Сталкер понимал, что профессора не удовлетворит ответ. Понимал он и то, что фактически висит на крючке у Земского и в случае неудачи тот просто попрощается со сталкером. Что в таком случае? Куда ему? Назад за Периметр?

Палец так и не опустился на кнопку. Сорока выключил и убрал свой ПДА. Нет. Какие тут могут быть отчеты? Такие вещи нужно обсуждать лично. С глазу на глаз. Выложить сразу и все, а там уже будь что будет. В любом случае тянуть это дело Сорока больше не мог по ряду причин. Первая и основная – Хандра. Так или иначе, главный и единственный свидетель мертв, а его коммуникатор с важными данными где-то там, внутри Черной крепости. Возможно, перепал какому-нибудь Вене Черепу или Лехе Штырю. И вторая – виза. Оплаченное время сталкера здесь не безгранично, и сегодня как раз последний день. Осталось два пути – заплатить снова и рыскать дальше, как слепой котенок, или уйти. Выложить, что удалось найти, и вместе решить, как быть дальше.

Этот вариант сталкер счел более верным.

Из раздумий его вывели голоса диггеров в центре зала. У этих были две актуальные темы: одна – это Чучело, а другую, не менее тревожную, принес с собой Скол. И, судя по тому, как хмуро его слушали диггеры, дело пахло не очередной раскопкой в куче хлама, а чем-то более серьезным.

– Держи, это тебе, – из толпы к бродяге подошел Неумеха.

Вид у парня был опустошенным, бледным. Не то чтобы заболел, а будто все еще переживал из-за Чучела.

Копатель протянул бродяге потертый коммуникатор:

– Это Лазаря. Я починил.

Следопыт принял устройство, кивнул в благодарность.

– Спасибо.

– Угу, – буркнул астматик. – Только учти, надолго заряда у батареи не хватит. Я бы заменил, да нечем.

– Ничего. Ты как?

Коммуникатор Лазаря сталкер спрятал в карман. Изучать его данные следопыт решил позже.

Неумеха застыл с пустым взглядом. Пожал плечами:

– Вроде нормально.

– Уверен? – прищурился Сорока. – Я никому не скажу.

– Да как… я никогда раньше не убивал. И вот… Чучело.

Бродяга поерзал на месте, спрятал коммуникатор.

– Переживаешь?

Астматик вдруг дернулся, округлил глаза:

– А? Нет. Ни в коем случае! Эта тварь заслуживала такой участи! Просто я… вроде убил, а при этом ничего не ощущаю. Пустота. А может, так и должно быть?

Сталкер не нашелся что ему ответить.

Неумеха уже собрался было уйти, как следопыт уточнил:

– Не скажешь, что там за собрание? Из-за Чучела?

– А, не. Скол кое-кого привел. О войне говорят.

– Что?! Какой войне? С кем?

– У Чермета есть друзья… ну, приятели. Сегодня ночью они взяли кладбище брошенной техники. Заняли пост, где раньше бандиты были. Двух даже в плен взяли. Я так понял, зреет разборка. Крупная.

– Чермет на бандитов пошел? Зачем? – изумился Сорока.

– Поводов у него хватает, а тут шанс подвернулся.

На этих словах он ушел, оставив Сороку в недоумении.

Восстание.

Мысль ударила как обухом: вот и третий звоночек того, что оставаться в Топях нельзя. Грядущие события не сулили затеявшим смуту ничего, кроме гроба. Глупая, ненужная резня из-за жалкого клочка ржавой земли.

Скол стоял в центре круга, громко говоря в пространство ангара:

– В Черной крепости есть те, кто поддерживает нас…

Пальцы сами нашли в кармане грузик. Холодный металл будто говорил: пора. Сталкер взялся за застежку рюкзака – давно пропахшего дымом, грязью и страхом.

– Многие недовольны новым паханом, хотят перемен…

Сорока методично укладывал в рюкзак свой скудный унылый скарб. Действие за действием, без лишних мыслей.

– Сейчас или никогда!

Речь Скола и переживания диггеров прошли мимо ушей. Да никто и не пытался вовлечь его в процесс. Каждый принимал решения сам. Но в целом в ангаре ощущалась какая-то пьяная эйфория. Как если бы речь шла не о войне, а о простой, надоевшей бытовухе.

– Давно пора! – крикнул в пустоту Щелчок.

– Правильно!

Хотя и единства у копателей не наблюдалось.

На этом моменте к Сороке подошел незнакомец – парень лет тридцати, невысокий, худощавый, с обветренным лицом. Его глаза горели, а на лице сияла победная улыбка.

– Эй, брат, а ты? С нами? Дадим козлам просраться, а?

Он положил на плечо Сороки руку. По-товарищески так.

– Пацюк, – тут же представился незнакомец. – Не слыхал?

– Нет.

– Да ну! Я ж сколько с Черметом дела веду…

Стоящий рядом Шершавый махнул рукой, объяснил:

– Да он тут новенький. Не знает еще порядков.

Пацюк понимающе кивнул, но руки с плеча не убрал:

– Ясно. Ну что, новенький? С нами, а? Упустим шанс – и следующего может не быть.

Следопыт закинул рюкзак за плечо, шумно выдохнул:

– У меня еще свои дела.

– Да какие тут вообще могут быть дела? Тут революция на носу! Свобода или вечное рабство!

Сорока промолчал, отвернулся.

Скол окликнул бойкого на язык незнакомца:

– Пацюк, оставь его. Он – чужак. И ему уже пора.

Следопыт пожал плечами и спокойно произнес:

– Вот, мне уже пора.

Уже перед самым выходом, когда сталкер зашнуровывал у порога рюкзак, к нему подсел Костик:

– Привет.

– Привет.

– Все-таки уходишь?

Сталкер отряхнул грязную штанину рукой.

– У меня истекает виза. Да и оставаться мне незачем.

Рыжий о чем-то задумался.

– Жаль. Я думал, останешься, поможешь делу…

– Какому делу? Ты про их самоубийственную затею?

Костик слегка смутился, почесал шею.

– Почему сразу самоубийственную? – возразил он.

– Сам догадаешься или подсказать? – съязвил сталкер. – Погоди… ты чего… ты с ними, что ли? Сдурел?

– Это единственный способ вернуть мои вещи. Я же тебе говорил – без материала мне возвращаться нельзя. А он – у них.

Сталкер обомлел. Едва не поперхнулся.

– Ты сейчас серьезно?

– Ну.

– Ты что, дебил? Дебил, что ли?

Рыжий обиделся, покраснел. Демонстративно вскочил на ноги, сплюнул на пол:

– Да пошел ты, Сорока.

И тут же растворился в полумраке ангара, затерявшись где-то среди других теней.

Сорока пожал плечами.

«Ну и черт с ним», – решительно подумал он.

У каждого свой крест, и каждый тащит его как может. И его внутренний груз и без того давил на плечи куда сильнее, чем любой рюкзак.

Бродяга потянулся, ощущая, как кости похрустывают от усталости, и направился к выходу. У того места, где когда-то были ворота, маячили двое. Одноглазый Щелчок, рядом – Тунец, последний был оживлен и о чем-то без умолку болтал, жестикулируя и похлопывая товарища по плечу.

Погода была на удивление ясной. Влажный туман над Топями поредел, уступая место теплым солнечным лучам. Оно уже не грело как прежде, но в воздухе еще витал сладковатый пьянящий запах гниющей растительности, смешанный с озоном, – Зона на мгновение притихла, притворилась безобидной.

Сорока подошел к копателям, поставив рюкзак на пол.

– Мужики, уходите? – спросил он, делая вид, что поправляет ремень.

Тунец обернулся, широко ухмыляясь почти во все зубы.

– Да так, идем в одно место.

– В раскоп? – сразу предположил следопыт.

– Раскоп подождет. Есть дела поважнее. А тебе чего?

– Я из Топей, виза кончилась. – Сорока развел руками, намекая на свой походный вид. – Одному с голыми руками по Зоне… Если по пути до границы, можно с вами?

Щелчок молча оценил его взглядом. Хмыкнул:

– Дробовик так и не вернул?

– Вернешь его тут, – криво ухмыльнулся сталкер.

– Жаль, хороший ствол был. Был бы у меня такой… – Он покачал головой. – Я-то не против, но посмотрим, что Скол решит. Мы как бы по делу…

Тунец повернул голову, махнул рукой и тихо буркнул:

– Скол… Скол другим занят, не будем отвлекать.

Одноглазый прищурился:

– Сдурел? Шеф велел…

– Да все нормально, – тут же перебил его Тунец. – Сорока, собирайся. До границы проводим, а дальше уже сам, ага?

Бродяга поправил рюкзак, попытался изобразить улыбку.

– Дальше мне и самому в одиночку проще. Спасибо.

Щелчок недоверчиво покачал головой.

– Зря ты так, Тунец… Сорока парень неплохой, но Чермет и Скол ясно сказали: без свидетелей…

На этих словах он не спеша вышел на свежий воздух. Тунец жестом показал Сороке – мол, не слушай его – и поманил за собой.

Бродяга потоптался на месте и пошел следом.

Троица двинулась прочь от ангара, оставляя за спинами гул голосов и тревожное ожидание. Солнце, поднимаясь выше, не столько грело, сколько слепило, выжигая ночную сырость и вытягивая из болот густой тяжелый пар. Воздух наполнялся терпкой смесью запахов: сладковатой вонью гниющей где-то в топях органики, едкой пылью ржавчины и внезапным, обманчивым ароматом цветущей глицинии – Зона дышала, как живое больное существо.

Они шли молча, растянувшись в колонну. Впереди, ни разу не сбавив шага, крался Щелчок. Его единственный глаз так и скользил по сторонам, выискивая малейшее движение в рыжей траве. За ним, почти наступая на пятки, семенил Тунец, нервно покручивая в руках какой-то болтик и без умолку что-то бубня под нос. Сорока замыкал это шествие, намеренно отстав от них на несколько шагов. Его взгляд, привыкший читать следы и аномалии, теперь был прикован к спинам спутников, будто ловя каждое их слово и каждый жест.

– Сорока, – позвал вдруг Тунец. – Я не совсем понял. Так что конкретно с Чучелом у вас случилось-то?

Бродяга переступил торчащий из лужи лист жести.

– Ты вроде все видел. И берлогу его, и чем он промышлял.

– Да я не про это, – отмахнулся диггер. – Я про Неумеху… Он что, правда сам его замочил?

Тунец вопросительно обернулся на сталкера, и Сорока ему кивнул.

– Стреляли оба. Я ранил. Он добил.

– Во дела, – цокнул языком Тунец. – А я-то всегда думал, у пацана кишка тонка.

Идущий впереди одноглазый Щелчок добавил:

– И правильно сделал. Гадюку эту… Как шеф под боком гниль не приметил?

Тунец смачно сплюнул под ноги, хрюкнул:

– Доверял… Оказалось, зря.

– Я вот что думаю, – продолжил одноглазый. – Один бы он такое дело не потянул. Наверняка ихний, бандитский, стукач.

Тунец тяжело вздохнул, поправляя лямки:

– Шеф так же думает. Вот фляга и свистнула…

Одноглазый убежденно выдал:

– И правильно! Давно пора было! Под ноготь всех их!

Следопыт промолчал. Ввязываться в спор он не желал.

Вскоре на их пути, как гнилой зуб, встала шлаковая гора – гигантский курган из спрессованного времени и человеческих амбиций. Нагромождение искореженной техники, заржавевших бочек и битого бетона вздымалось к небу, отбрасывая уродливую зубчатую тень. Воздух здесь звенел от невидимых аномалий, а из черных провалов между остовами грузовиков так и тянуло могильным холодом и запахом окисленного металла. Щелчок, не оборачиваясь, поднял сжатый кулак – мол, стоп. Так постояли немного. Прислушались. Тишину тут нарушал лишь далекий противный скрежет – будто где-то глубоко внутри этой железной утробы что-то большое медленно перемалывало кости.

– Ладно, идем, – решил Щелчок и продолжил путь.

Тропа, петляя меж ржавых холмов, неожиданно вывела к воде. Вернее, к тому, что когда-то было озером, а теперь представляло собой скорее обширное застойное зеркало ржавой, бурой жижи, уже насквозь пропитанной окислами металла. Из-под поверхности, словно кости доисторических чудовищ, торчали остовы затопленной техники, ощетинившиеся арматурой плиты, скелеты грузовиков с зияющими пустотами кабин. Посреди этого мертвого пейзажа, как оплывший свечной огарок, застыл на вечном приколе плавучий кран. На борту читалось название: «Черноморец-10». Его молчаливый корпус основательно просел на илистом дне, а стрела, замерев в немом вопросе к небу, ржавела под равнодушным солнцем.

Щелчок, нахмурившись, то и дело сверялся с потрепанным ПДА, ворча что-то себе под нос, постоянно менял направление. Никак не мог определиться с маршрутом и будто искал что-то. Группа петляла вокруг озера, то углубляясь в чахлые заросли ядовитого тростника, то возвращаясь к воде.

– Какие-то проблемы? – не выдержал наконец Тунец, смахнул со лба пот и потянулся к фляге с водой. – Ты скажи, с навигацией порядок или мы так, прогуляться вышли?

Одноглазый нервно прыснул, сверяясь с картой:

– Да щас! – Он зыркнул на экран ПДА и с раздражением рявкнул: – Ну?!

Сорока краем глаза заметил, что тот ориентируется по старому замызганному снимку.

Щелчок потер щеку, покрутился на месте, показал вдаль:

– Туда. – В его голосе не было уверенности.

Тунец отхлебнул воды, угостил ею Сороку:

– Эй, Сусанин, ты уверен?

– Должно быть в той стороне.

– Точно? Хоть скажи, что ищем-то?

– Вагончик видишь? – Щелчок ткнул грязным ногтем в экран. – Строительный, прорабский. А он тут должен быть! Вот… тот же самый грузовик стоит. Похож…

Сорока отпил воды, вытер рот рукавом. Напрягся:

– Все в порядке? – сделал вид, что участвует.

Тунец подмигнул ему – мол, все «ок» – и, осмотревшись, указал на стоявший посреди озера плавучий кран.

– Полезай-ка наверх.

– Что? – изумился Щелчок.

– Предлагаешь нам тут до вечера крутиться? Шеф ждет. – Шмыгнув носом, Тунец пожал плечами. – Мог бы я, но знаешь же – нога. А ты бодрячком держишься.

Они о чем-то пошептались и в итоге пришли к согласию.

– Ладно, прикроешь. А я наверх, – сдался Щелчок.

Он поправил рюкзак и пошагал в плавучему крану. Тунец поравнялся с Сорокой, улыбнулся и едва слышно сказал:

– Не торопишься? Он туда и обратно – пять минут.

Следопыт не спеша пошел следом:

– Никаких проблем.

Тунец скривился, тихо пробурчал:

– Щелчок, блин, Моисей… Сусанин хренов. Так и знал – заведет нас. Скол тоже нашел кого послать…

– Клад, что ли, ищете? – Сорока бросил болт в воду. – Теперь хоть понятно, к чему вся эта конспирация.

Копатель изменился в лице, скривился и махнул рукой:

– Да какой клад… Слушай, скажу по секрету. Ты же в курсе, что в Топях не все под бандитов легли?

Следопыт ухмыльнулся:

– Не новость.

– Точно. Ну так вот, кое-кто свое подполье крутит. Да, не шибко серьезное, мелкое. Но нагадить могут. – Тунец понизил голос: – Этой ночью эти, блин, революционеры вылезли и хотят Топи отжать. Одного ты видел – в ангар со Сколом приходил. Как там его…

– Пацюк, – вспомнил следопыт.

– В точку! – Тунец перекинул рюкзак. – Ну, они Чермета и других на свою сторону перетянули. Только воевать нечем…

– Оружие? – догадался Сорока.

– Стволы есть… а вот патронов кот наплакал. Подполье и поделилось координатами своего схрона, чтобы нас вооружить. За патронами и идем.

Сталкер сжал в кармане резко потяжелевший грузик.

Вот оно что.

Сорока все понял, но решил промолчать. Не его это дело.

К «Черноморцу» вел шаткий мостик, собранный из всего, что не жалко было бросить в ржавую жижу: кривые доски, проломленные ящики из-под патронов, листы волнообразного шифера. Конструкция скрипела и прогибалась под ногами, заставляя идти гуськом, цепляясь за поручень из натянутого троса.

Сам кран был похож на доисторического ящера, будто застывшего в агонии. Его некогда красный корпус изъела ржавчина до цвета запекшейся крови. Палуба провалилась в нескольких местах, обнажая черное нутро трюма, откуда так и тянуло затхлым холодом и запахом гниющей стали. Стрела же, задираясь к небу, напоминала сломанную шею. У ее основания ютилась рубка с выбитыми стеклами – слепая, пустая голова. В воздухе, в паре метров над палубой, мерцал воздух, кружилась листва. Гравитационная аномалия «клеть». Удивительно, но кто-то даже обозначил стрелками, нарисованными белой краской, безопасный маршрут наверх.

Стоя на скользком от ржавчины металле палубы, Щелчок скинул рюкзак, отстегнул разгрузку.

– Я полез, – кивнул он, цепляясь за скобы трапа, что вел на стрелу. – Если что – кричите.

– Кричать не будем, – буркнул Тунец, прислонившись к ржавому лебедочному механизму. – Если что – так все поймешь.

Щелчок, не отвечая, начал неспешный подъем. Фигура его скоро скрылась в завалах ржавых конструкций, и лишь их сдержанный скрежет под сапогами сталкера выдавал его движение.

Тунец проводил его взглядом, вытер ладонью потный затылок и обернулся к Сороке.

– Ну, вот так как-то… Чего встал, как столб? Садись пока, отдыхай.

Сам диггер плюхнулся на ящик, скинул рюкзак и начал рыться внутри.

– Пожрать бы… Держи, – он швырнул Сороке смятый, с выцветшей этикеткой батончик.

Следопыт поймал, машинально сунул в карман. Взгляд у него скользнул по раскрытому рюкзаку Тунца. Среди обрывков бинтов и патронов лежали складные карманные весы с крошечным табло и маленькая медная ложечка.

Грузик в кармане Сороки холодно прижался к ладони.

– Ты ешь? – спросил Тунец, вспоров обертку своего батончика.

– Да, спасибо, – отозвался следопыт.

Он молча закусил угощением, запил водой. Копатель добил свой батончик, швырнул фантик в ржавую воду и сказал:

– Анекдот хочешь? Я тут вспомнил…

Но Сорока его почти не слышал. Что-то екнуло внутри – смутное, неприятное, как давний запах гари, внезапно донесшийся откуда-то из памяти. И мысли эти были не о Митяе и даже не о задании Земского. Нечто другое, мимолетное.

Тунец, заканчивая рассказ, расплылся в улыбке:

– «…ходить будете по очереди» – и дал им нарды, ха! – И тут же громко захохотал от собственной шутки. – Аха, не понял?

Следопыт потряс головой, прогоняя нехорошие мысли:

– А? Задумался… Слушай, чай есть?

Тунец изменился в лице, посерьезнел:

– Был вроде. Сейчас.

Полез в сумку, выудил термос и разлил по стаканам еще горячий черный чай.

Сорока принял стакан, сделал пару глотков.

Наступило неловкое молчание.

– Долго он что-то. – Тунец заерзал на месте, то поглядывая наверх, то озираясь по сторонам. – Чего такой задумчивый? На свидание, что ли, опаздываешь? Эх, жаль, баб в Зоне почти нет. Встречал хоть раз? Я видал одну… еще в прошлом году. Хорошая девка, рыженькая, еще и москвичка…

Следопыт, уставившись на него, резко перебил:

– Ты ведь не за патронами сюда пошел.

– В смысле? – не понял Тунец.

– Схрон. Ты не для Чермета эту работу тянешь.

Копатель криво ухмыльнулся, а следопыт продолжил:

– Камень. Помнишь такого? Это же ты его подсадил на «винты»?

Тунец застыл как вкопанный, изменился в лице:

– Братан, ты чего… к чему это?

– Там, в Черной крепости, я слышал, бандиты болтали про дилера Вишню. Мол, он «винты» толкает диггерам. Тогда я не придал значения. А сейчас вспомнил – слышал такую кличку, еще в первый день. Кто-то из бродяг говорил про мошенника Вишню. Имя он давно сменил и прячется в Топях…

– Не понял. – Тунец расправил плечи. – Ты решил, что это я, что ли?

– У тебя в сумке карманные весы. На хрена они сталкеру? А вот для дилера – инструмент номер один. Скажи, Тунец, если попрошу тебя рюкзак вывернуть – много найдется сюрпризов?

Тишина повисла тяжелой липкой пеленой. Ее нарушали лишь резкие одинокие всплески в бурой воде да карканье ворон где-то в вышине, на ржавой стреле крана.

Скулы Тунца заиграли. Он медленно, слишком медленно, потянул к себе свой рюкзак.

– Круто ты придумал, конечно… Весы, наркота, Вишня, – стал отнекиваться копатель, но голос его дрожал. – И что, что весы? Ты каждому в рюкзак загляни – и не такое найдешь!

– Ну конечно. – Голос Сороки был плоским, как штык.

– Щас Щелчок вернется… – Тунец завертел головой. Его глаза, бегающие, как у загнанного зверя, нашли ответ в пустом, безразличном взгляде Сороки. И в них отразилось, как в диггере что-то надломилось.

Тунец дернулся первым – рука рванулась к кобуре на поясе. Но Сорока оказался быстрее. Резким движением он тут же плеснул в лицо копателю остатки обжигающего чая. Тот с воплем отшатнулся, схватившись за лицо, и тут же сталкер пнул его сапогом по больной перебинтованной ноге. Тунец с хриплым криком рухнул на скользкую ржавую палубу. Сорока, не дав ему опомниться, вырвал из его кобуры пистолет и, щелкнув предохранителем, направил ствол в неприятеля.

– Глаза! – вырвалось у Тунца.

– Лежать. – Голос Сороки прозвучал тихо, сипло, без единой ноты угрозы. – Дернешься – разнесу башку.

Тунец застонал, стирая с лица мокрую грязь, смешанную с заваркой. Он попытался приподняться на локте, но сразу же вжался обратной в ржавый настил, увидев неподвижный ствол своего же пистолета, нацеленный ему прямо между глаз.

– Гадство, жжется! – хрипло выл он, беспомощно вскинув ладони. – Погоди, стой… н-не шмаляй, я все объясню…

Следопыт сжал пистолет:

– Ты сталкерам «винты» продавал?

– Ну я… но ты не так все понял!

– Камень – его тоже ты снабжал? Из-за тебя погиб Гиря.

Тунец-Вишня насупился, протер намокшие глаза:

– Камень? Да он на игле еще до Зоны сидел! Нарк хренов. А я… Братан, послушай, я не ожидал, что он взбесится и крышняк у него сорвет! И никого я не снабжал, а только искал клиентов!

– На иглу сажал, я понял.

– Да нет же! – Тунец было дернулся и напоролся на ствол.

Где-то в глубине трюма с сухим треском оторвался и с грохотом покатился по полу кусок обшивки.

– Попытаешься соврать – прострелю ногу, – предупредил следопыт и нацелился в колено парня.

По обожженной щеке Тунца медленно поползла струйка мутной жидкости, смешиваясь с потом.

– Давно работаешь на бандитов?

– Нет… ну как – пару месяцев.

Тунец, сдавленно кряхтя, попытался перевернуться было на спину, но передумал и продолжил лежать на животе.

– Должен я им, понял? По-крупному. Вот и кручусь…

– На кого конкретно работаешь? На Ягу?

– Не, пахану до таких, как я, дела нет. Есть такой человек – Медник, его правая рука. Вон он меня курирует.

Медник.

Сталкер вспомнил холодный голос заместителя лидера, то, как жестко он расправился с заговорщиками в Черной крепости.

Тунец попытался оправдаться:

– В плен я как-то к ним попал… ну, там и дали выбор.

Сорока его тут же перебил:

– Меня не волнуют твои проблемы. – Он кивнул наверх. – Схрон. Ты ведь не собирался нести патроны Чермету?

Тунец криво ухмыльнулся и рассмеялся:

– Да нет, конечно! Смысл? Мятеж Чермета обречен. Тут без шансов. Сдам я его бандитам или нет – итог один. Почему ж с этого выгоду не поиметь? Все равно раздавят, как клопа.

– И поэтому ты решил сдать их сразу, – заключил Сорока.

Тунец всплеснул руками:

– Ну… черт, да! Я планировал выдать схрон запасов, но не знал, где он, и пошел с Щелчком…

Что-то внутри Сороки кольнуло:

– Ты потому так легко меня взял? На меня повесить всех собак потом хотел? Крысой выставить и остаться сухим?

Порыв ветра звонко застучал оторванным листом жести о стрелу крана. Сталкер нацелил ствол Тунцу промеж глаз:

– Отвести подозрения? Как тогда, когда чуть не погиб Хе?

Тунец выставил вперед руки, сбивчиво затараторил:

– Погоди-погоди… Ну да, мысли были, признаюсь. Но то уже в прошлом! Сейчас вижу, мужик ты здравый. Неужто не договоримся, а? А давай, я… я… уйду! А? Просто исчезну!

Тунец-Вишня завозился на месте, потянулся к ПДА:

– Братан, бабки – не проблема. Скажи сколько? А? Виза?

– Когда ты планировал сдать людей Чермета?

– Да сразу же, как найдем запасы! Бандиты такому ох как обрадуются.

Мысль ударила, как током от аномалии, выжигая заодно и все остальное.

Дубликат детектора Митяя. Он все еще лежал где-то тут, в Рыжих топях. И координаты его местонахождения хранились в коммуникаторе покойного Хандры. И теперь, вероятно, ими вполне мог завладеть любой из бандитов, прибравший себе его ПДА. Какой-нибудь Вася Кабан или Петруха Самогон. И что тогда? Что, если Земский окажется недоволен тем, что Сорока не только не достиг целей расследования, но и не принес основную улику в этом деле? Таинственный прибор, из-за которого, вполне вероятно, и погиб профессор Вершинин.

Что тогда? Куда ему?

В памяти всплыли слова о женщине на КПП у Зоны.

Бродяга замотал головой, отгоняя дурные мысли прочь, и их место заняли другие. Схрон с оружием и мятеж – как шанс. Единственный шанс не вернуться к профессору с пустыми руками, как побитая собака.

– Откупиться хочешь? – Сорока опустил пистолет, но не убрал его с линии огня. – Хорошо, я дам тебе такой шанс.

Тунец, лежа на палубе, удивленно поднял бровь:

– А? Правда?

Сталкер жестко сказал:

– Слушай сюда: ты же не хочешь, чтобы Чермет узнал? А тогда кое-что сделаешь для меня. Деньги мне твои не нужны.

Тунец кивнул, и Сорока кратко озвучил ему, что сделать. Самозванец выслушал условия, насупил брови и спросил:

– Ну, допустим, а тебе это зачем?

– Ты хочешь уйти или нет? Вот и не задавай вопросов.

В глазах Тунца-Вишни мелькнул животный страх, он тут же обреченно кивнул.

Когда одноглазый спустился на палубу, Тунец, бледный и покрытый потом, сказал умоляющим тоном:

– Щелчок, братан… планы меняются. Мне к Шершавому надо… ногу раздуло, разболелась сильно. Сам не дойду.

Тот почесал затылок, замялся:

– Так давай я…

– Отведи меня к нему, а? А Сорока на склад сходит и груз Чермету доставит.

– Сорока? – Копатель округлил глаза и с недоверием взглянул на следопыта. – Не знаю даже… А он…

Самозванец тут же заверил его:

– Все в порядке, он свой. Со Сколом уже все обсудили.

– И он согласился? – изумился Щелчок.

К счастью, долго уговаривать его не пришлось. Щелчок хоть и помялся, но в конце согласился. Поверил.

– Ну ладно… – хрипло сказал он. – Только, слышишь, ты это… прямиком к шефу потом. Без затей.

– Без затей, – ровно ответил Сорока.

Получив координаты, сталкер развернулся и направился в сторону схрона. План, рожденный в считаные секунды, обрел четкие стальные очертания.

* * *

Стоянка на кладбище техники была похожа на большой потревоженный палкой муравейник. В воздухе, густом от запаха ржавого железа и старого масла, висели не разговоры, а низкий деловой гул. Чермет, прислонившись к пузатому боку утопшего «БелАЗа», негромко, по-хозяйски, отдавал распоряжения. С ним были и другие копатели, пришедшие со всех уголков Топей, которые поддерживали идею мятежа. Их было немного, но все они так или иначе были полны решимости дать отпор бандитам. Кто-то, сопя от натуги, волок тяжелый ящик с провизией, кто-то на корточках с остервенением долбил кувалдой по прикипевшему люку бронетранспортера – не в поисках хабара, а пытаясь соорудить хоть какое-то подобие укрепления. Другие же охраняли двух пленных бандитов, сидящих в старом вагончике у самого края лагеря. Всех этих людей объединяло одно: не азарт, не паника – лишь усталая, будничная решимость.

Сорока пришел к ним вовремя. Очень вовремя.

Когда Чермет разглядывал потрепанную отсыревшую карту, разложенную на капоте, явился Скол в компании Щелчка.

– Почему один, что с Тунцом? – спросил атаман.

Одноглазый отмахнулся:

– В минусе он. Рана разболелась, я его в ангар отвел. – И тут же спохватился: – Вам Сорока разве не рассказал?

Чермет удивленно переглянулся со Сколом.

– Сорока? – не понял он.

– Ну да. Я Тунца отвел к Шершавому, а Сорока должен был вам патроны принести. Он еще не вернулся?

Скол удивился не меньше лидера и выпучил глаза:

– Сорока… ты ему схрон показал? Он ничего…

Именно в этот момент из-за остова экскаватора, как тень, и возник следопыт. Он вышел из-за холма, неспешно направился прямо к лагерю. На плече у него была какая-то темная сумка.

Щелчок облегченно выдохнул:

– Вон же он. Смотри, несет что-то… Принес! А кто это…

Слово застряло в него в горле. Воздух вдруг вымер, будто сама Зона затаила дыхание.

Сразу за Сорокой, бесшумно, как призраки, из рыжей мглы вышли другие. Не двое, не трое – целая шеренга. Десять, а то и больше человек. Они не ломились вперед, не кричали – они просто встали, перекрывая путь к отступлению. Бандиты.

Они были облачены в черно-коричневую броню, на лицах – маски или респираторы. На плечах – повязки разных цветов. Их снаряжение было идеально подобрано для боевиков. Автоматы – а не жалкие обрезы и ружья – были опущены, но пальцы лежали на спусковых крючках. Они не окружали лагерь – они его буквально консервировали. Молча. Без единого слова.

И в центре этого стального молчания шел Сорока. Он был тем самым ключом, что впустил смерть в лагерь диггеров.

Все замерли. Щелчок онемел, а его единственный глаз в ту же секунду вытаращился, как под прессом. Скол, не веря в то, что видел, медленно покачал головой. Даже молодой Неумеха, что крутился с остальными, застыл как вкопанный. Чермет не сдвинулся с места. Он смотрел не на бандитов. Его взгляд, тяжелый и такой же неподвижный, как болотный камень, был прикован к Сороке. Костик, стоявший ближе всех к гостям, замер столбом. К нему-то и подошел сталкер, вручив журналисту сумку.

– Ты хотел вернуть свои вещи? Забирай, – сказал он.

Костик поклажу принял, кивнул:

– Я… спасибо… А ты? Как ты… почему они?

Стена из бандитов расступилась, пропуская еще одного. Высокий, но не сутулый, собранный, как пружина. На нем был не броский камуфляж, а практичный темно-серый полевой костюм без каких-либо опознавательных знаков, сшитый явно на заказ. Ни пятна, ни потертости – только функциональность. А поверх – разгрузочный жилет с магазинами к автомату. Лицо его скрывала черная тонированная маска. Чермет сразу узнал, кто это, – правая рука нового атамана Рыжих топей, бандит по прозвищу Медник.

Он остановился в паре шагов от Чермета, а пустой взгляд скользнул по дрогнувшему Неумехе, по Сколу, сжавшему кулаки, и наконец уперся в атамана:

– Олесь Яга, ваш новый лидер и главарь Рыжих топей, в своей мудрости прощает ваши ошибки. И дает шанс вернуться к своей прежней жизни в целости и сохранности…

Голос Медника был тихим, ровным, без единой эмоции. Он не предлагал, а констатировал. И от этого каждое слово било по нервам, как обухом.

– Новый глава обязуется сохранять здесь закон и порядок, как было прежде. Копателям дозволено продолжать деятельность в Рыжих топях. Все же попытки нарушить порядок будут караться и пресекаться…

На этих словах двое ближайших бандитов молча, словно тени, подошли к Чермету. На глазах у всех остальных они взяли его под руки, ударили в корпус и, свалив на землю, начали бить ногами. Никто из копателей не шелохнулся. А если кто и хотел – щелчки предохранителей на автоматах бандитов начисто отбили всякое желание к сопротивлению.

– Зачинщики и провокаторы будут наказаны. Остальных – я попрошу разойтись и заняться своими делами.

Закончив избивать атамана копателей, бандиты подняли его под руки. Задыхаясь от боли, Чермет поймал взгляд Сороки через головы бандитов. Но в его глазах была не злоба – а тяжелое, почти академическое недоумение, будто он разглядывал ранее не знакомый ему вид мутанта. Его поволокли прочь, и он захрипел:

– Пустите… уберите… пустите меня!

Диггеры молча опустили головы, стыдясь самих себя.

Медник повернул голову к Сороке и бесцветно сказал:

– Насчет тебя, сталкер. Олесь Яга и мы – благодарим тебя за сотрудничество. Как и договаривались – координаты схрона Хандры.

Он выудил из кармана свой ПДА, сделал пару кликов, и на коммуникатор Сороки пришло уведомление.

– С этого дня сталкер Сорока – под нашей защитой.

Бродяга глянул на дисплей. Помимо тайника Хандры, на его коммуникатор пришло и другое оповещение.

«Продление визы: ваша виза продлена на неограниченный срок».

Медник повернулся к нему и сухо пояснил:

– Личное вознаграждение от пахана.

Он стянул с плеча ближайшего бандита автомат и всучил его Сороке. Привычная тяжесть в руках, коей так не хватало, была обманчивой – металл показался чужим, враждебным. Пальцы сами потянулись проверить затвор, но соскользнули с непривычно гладкой рукоятки. Медник, словно не заметив этой мелкой судороги, передал ему пару магазинов:

– А это – от нас. – И бросил уже громко: – Расход, господа!

Эти слова были последними. Под молчаливое, смиренное молчание бандиты изъяли у диггеров все найденное ими в лагере оружие и повели их бывшего лидера Чермета под дулом автомата с собой.

Сорока стоял, опустив голову, чувствуя, как жгут его молчаливые взгляды. Не ненависть, куда хуже – презрение. Каждый взгляд был как раскаленное железо – Щелчок, что вел его через Топи, Скол, что, кажется, доверял ему, даже Неумеха… все они. Сталкер смотрел в землю, будто мог провалиться сквозь нее, но ржавая жижа под ногами лишь вязко хлюпала, удерживая его на месте. В горле стоял ком, и сглотнуть его не было сил. Он был для этих людей не просто врагом, а предателем. Жнецом, что взял и срезал последнюю надежду этих людей. И самое страшное заключалось в их молчании. Оно кричало громче любого обвинения.

Наконец Скол тихо, сквозь зубы процедил:

– Убирайся, сталкер.

Сорока поднял взгляд, попытался что-то сказать. Но так и не вышло. Не смог он подобрать подходящих слов.

– Проваливай. И не возвращайся.

Грузик в его кармане как никогда впился ребрами в ладонь.

Воздух вокруг внезапно показался ему густым, едким, как дым от горячей пластмассы. Он больше не чувствовал вони болот – лишь привкус меди на языке и тяжелую, сладковатую, как гниль, вонь предательства, что исходила от него самого.

Не оборачиваясь, сталкер молча развернулся, повесив на плечо автомат, и спешным шагом побрел прочь.