Травма.

Слово, над которым я раньше насмехалась. Слово, которое, как мне казалось, люди использовали просто в качестве оправдания.

Оказалось, она отравляет каждую клетку твоего существа. Не только твой разум, но и всю твою реальность, размывая всё прямо перед глазами. И вовсе не так драматично, как это показывают в кино. Не было никакого замедленного кадра и никакой внезапной ясности — всё просто существовало между густым туманом и резкими вспышками паники.

По крайней мере, так это происходило со мной.

Мне могло казаться, что со мной всё в порядке, и не приходилось заставлять себя делать вдох. Я могла сидеть с Сайласом на его диване и позволять ему держать меня за руку, не испытывая желания вырвать её. А в следующую секунду я цепенела от ужаса, потому что не могла вынести самой мысли о прикосновении. Я чувствовала себя сумасшедшей. Особенно потому, что в те мгновения, когда внутри меня происходил этот сдвиг, виной всему был мой собственный внутренний голос — новый голос, шептавший, что я его недостойна.

Иногда наступала звенящая тишина, и этот голос исчезал. Но когда это случалось, я ощущала внутри лишь звенящую пустоту, что бесило меня еще сильнее. Я хотела чувствовать. Я хотела двигаться дальше. Я хотела снова стать собой, но что-то словно стояло на пути и удерживало меня — будто меня заперли снаружи собственного разума, лишив любого контроля. Это было единственным возможным описанием… плотная стена онемения, которая въелась в мое тело и отказывалась уходить. Всё, что находилось по ту сторону этой стены, казалось невыносимо тяжелым, придавливая вопросами, ответы на которые я никогда не получу.

Как я могла не замечать происходящего?

Как долго это продолжалось?

Виновата ли в этом я сама?

На некоторые вопросы ответы были получены сразу же, начиная с того самого дня, когда Сайлас спас меня. Я помнила лишь отрывки, но была достаточно в сознании, чтобы улавливать происходящее, пока Сайлас ухаживал за мной. Я слышала, как он сказал, что Бодхи мертв, и знала, что Грейсон помог. Только после этого мое тело окончательно провалилось в сон.

Со временем я разобралась и с остальным. Кулон, который я носила и который считала подарком от Колби, на самом деле был от Бодхи — еще одна нить, с помощью которой он манипулировал всеми нами. Мы также знали, что Кинсли предпочла скрыть убийство и не стала вызывать полицию, судя по тому, что за нами так никто и не пришел. Меня продолжало терзать то, чего я всё еще не знала. Я пыталась заставить себя открыто поговорить обо всем, но не думаю, что была готова — по крайней мере, пока.

Медленно прошла неделя, и туман в голове начал рассеиваться. Я всё еще чувствовала, что сражаюсь с той же плотной стеной, но теперь могла хотя бы присутствовать в реальности и слышать окружающих. Я заметила это не сразу, но каждый день один из братьев Сайласа приносил нам еду и делился новостями о клубе. Я стала ждать их прихода. Когда они были рядом, мне казалось, что стена даёт трещину, и у меня появляется реальный шанс её разрушить.

Сегодня, когда раздался стук, дверь пошла открывать я. Я ожидала увидеть Грейсона с какой-нибудь пастой, но вместо этого на пороге стоял детектив. В ту секунду, когда я разглядела жетон, мое лицо побледнело, а рука бессильно опустилась вдоль тела.

— Добрый день, мисс Вейл. Мне нужно задать вам несколько вопросов о Бодхи Уильямсе.

Я смотрела ему в глаза около десяти секунд. После этого та крошечная часть моей души, которую я успела вернуть, снова оказалась заперта на замок.

Бодхи.

Это имя вызвало в моем теле реакцию, с которой я не могла бороться. Я смотрела, как губы детектива продолжают двигаться, но его слова скользили мимо, словно капли дождя по стеклу. Как бы сильно я ни боролась за контроль над собственным разумом, мозг просто переключился на автопилот. Однако на этот раз, когда меня снова швырнуло в ментальную темноту, я кое-что ощутила — едва заметную вспышку эмоции, искру моего прежнего огня.

Услышав это имя вслух, я вспомнила, каково это — испытывать ярость.

К счастью, подошедший Сайлас мгновенно понял, что что-то не так. Я ничего не успела сказать о том, кто стоит за дверью, но почувствовала, как его взгляд зафиксировался на незнакомце. Наполняя пространство ощутимой тяжелой энергией, он шагнул вперед, чтобы защитить меня, даже не зная, с кем именно я столкнулась. Я слегка повернула шею, просто чтобы увидеть его — эту непреодолимую силу. Скрестив руки на груди, он смотрел сверху вниз на офицера перед нами. На его лице не было и тени удивления. Расправив плечи, он произнес ровным, сдержанным голосом, в котором звучала такая уверенность, будто он ждал этого визита:

— А что с ним?

Офицер перевел взгляд с меня на Сайласа, прежде чем ответить:

— Похоже, он числится пропавшим без вести, а вы указаны как контактное лицо на случай экстренной связи. Вы видели его в последнее время?

Я медленно качнула головой и сделала вид, что задумалась.

Детектив напротив меня перевел взгляд на Сайласа, после чего вопросительно приподнял брови:

— Вы знали о пожаре, который произошел по месту его проживания?

По месту его проживания?

Я почувствовала, как рука Сайласа переместилась на мою поясницу — молчаливое заверение в том, что всё будет хорошо. Сосредоточившись на тепле его кожи, я решила поставить точку в этом разговоре. Черпая у него силы, я посмотрела прямо на офицера:

— Я понятия не имею, почему значусь его контактным лицом. Я не знаю, где он, и, честно говоря, мне всё равно.

Удивительно, но мой голос прозвучал совсем как раньше — как у той девушки, которая исчезла одновременно с Бодхи. Сайлас, судя по всему, был с этим согласен: его ладонь одобряюще похлопала меня по спине.

Детектив мельком взглянул на меня, и я заставила себя улыбнуться, подкрепляя свои слова.

— Я понял. Если потребуется что-то еще, я свяжусь с вами.

Я смотрела, как офицер направляется к своей патрульной машине, припаркованной на другой стороне улицы. Я буквально физически ощущала на себе взгляд Сайласа, который ждал моей реакции:

— Он сказал «по месту его проживания»?

Сайлас ответил, пока мы наблюдали за отъезжавшим автомобилем:

— У меня есть двоюродный брат, который хорош в подобных делах. Он вычеркнул твое имя из договора аренды и подчистил кое-какие другие бумаги, где ты фигурировала.

Я повернулась к Сайласу, осознав, что именно так к нему, скорее всего, и попали те видеозаписи:

— Хорош в каких делах?

Сайлас наклонился, чтобы обнять меня за плечи, сделав паузу и убеждаясь, что я не против. Когда я кивнула, он притянул меня ближе, проговорив мне прямо в макушку, прежде чем поцеловать ее:

— В делах, которые помогают держать тебя в безопасности.

Взглянув на него снизу вверх, я увидела, насколько он был измотан. Эта усталость затаилась не только снаружи — я видела её в плечах и в морщинках на его лице. Чем дольше я смотрела на него, тем отчетливее понимала: он полностью истощил себя.

— Ты вообще спал?

Единственным ответом стал уголок его рта, дернувшийся вверх в попытке ухмыльнуться. Легкая боль отозвалась в моем сердце, когда я поняла, насколько вынужденным был этот жест. Я скучала по его настоящей улыбке. Я скучала по нему самому.

Очередная вспышка чувств захлестнула меня изнутри, и я снова ощутила ярость. Как вообще один человек смеет думать, будто в его силах лишить счастья других? Я этого не заслужила, и Сайлас тоже. Он не делал ничего, кроме как проявлял ко мне терпение. Он дал мне столько времени, сколько потребовалось, продлив свой отпуск на работе, чтобы просто сидеть рядом со мной в нашем общем молчании. Ни разу он не попытался заставить меня говорить или сделать хоть что-то, что могло бы меня расстроить. По правде говоря, при каждом физическом контакте он ждал своего рода разрешения. На нем не лежало вины за причиненный вред, но именно он исцелял меня — оставаясь предельно чутким к тому, как любые мелочи могут на мне сказаться.

Слова сорвались с моих губ быстрее, чем разум успел их остановить:

— Спасибо.

Его глаза округлились настолько быстро, что мне показалось, будто я ослышалась, но затем их выражение смягчилось вместе с чертами лица. Я едва расслышала пробормотанные им слова, когда он выдохнул:

— Не надо.

Я сглотнула, натягивая внутренние струны — те самые, на которых еще недавно подумывала повеситься:

— Спасибо за всё, что ты для меня сделал, — мои губы задрожали, когда я заставила себя вытолкнуть следующие слова: — И… мне правда жаль обо всем. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным исцелять меня.

Даже я слышала, насколько хрупкими прозвучали эти слова. Слушая меня, он отстранился и посмотрел сверху вниз — его глаза были полны крайнего ошеломления. Спустя пару секунд он нахмурился, а затем медленно выдохнул и прикрыл за собой дверь. Когда он снова повернулся ко мне, я испугалась выражения его лица. Он мог сказать так много всего. Мои пальцы тревожно задвигались, терзая то, что осталось от ногтей. Это был наш первый настоящий разговор о произошедшем, и я знала, что должна извиниться еще сильнее. Мне нужно было, чтобы он услышал всё, что я хотела сказать.

— Извини, что я ушла, — прошептала я. — За то, что не спросила тебя про видео, и за то, что не осталась поговорить.

Новое чувство пробилось сквозь стену, отгораживавшую меня от него — вина. Меня накрыло всей её невыносимой мощью, но я продолжила:

— Я испугалась. Я не знала, что он—

— Хватит.

Слово вместе с его сорвавшимся голосом разрезало воздух, когда его руки обвили меня, притягивая к его груди:

— Пожалуйста, просто хватит, малышка.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на ощущении, которое он мне дарил. Покой, который он приносил с собой, не был чем-то, чему меня учили, и я не могла дать этому определение. Утешение, которое он дарил просто самим своим присутствием, давало мне чувство, что может произойти что угодно — и со мной всё будет в порядке. До тех пор, пока его руки обнимают меня — вот так, — с нами всё будет в порядке.

Спустя несколько секунд он слегка отстранился, и наши взгляды встретились. Яркая синева его глаз была затоплена слезами. Моя грудь сжалась при виде того, что происходило с ним. Он медленно покачал головой, давая понять, что больше не хочет слышать ни слова. От этого движения пару слез скатились по его щекам, и я просто смотрела, как они оставляют влажные дорожки на его коже.

Он попытался открыть рот, но осекся. Слова не приносили облегчения, пока он не попытался снова несколько секунд спустя:

— Я больше никогда не хочу слышать от тебя ничего подобного.

Он переложил ладони на мои щеки и прижался губами к моему лбу, целуя кожу. Я чувствовала, как новые слезы падают с его глаз, пока он говорил:

— Мне жаль, Эмбер. Мне жаль, что я не добрался до тебя достаточно быстро. Мне жаль, что я не узнал тебя раньше. Мне жаль, что тебе пришлось так долго ждать, пока я найду тебя.

Когда он отстранился, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, сила его чувств пробирала до глубины души. Тюрьма, в которую был заточен мой разум, начала рушиться. Сначала рухнула стена — та самая, за которой я была заперта. Теперь я видела всё четко и ясно. Я могла всё чувствовать. Пока ее обломки с грохотом рушились вокруг меня, его голос становился всё громче, глуша все остальные голоса, с которыми я сражалась в последнее время.

— Не смей извиняться передо мной. Никогда.

Сайлас снова наклонился, спрашивая разрешения, прежде чем его губы нежно коснулись моих:

— Это будет единственная жизнь, в которой я позволил этому случиться с тобой. Во всех остальных наших жизнях я обещаю, что найду тебя быстрее.

Я кивнула, уткнувшись в него, чувствуя, как мое собственное лицо мокнет от эмоций, которые я так долго хоронила внутри.

Когда его губы двигались вопреки моим, его слова звучали едва слышным шепотом:

— Я просто буду каждый раз идти на этот ужасный желтый цвет, пока не доберусь до тебя.

Звук, похожий на смех, вырвался из меня, но я удивилась тому, насколько живым он прозвучал — и всё благодаря ему. Этот звук означал, что Бодхи не победил, и меня не выскребли изнутри до звенящей пустоты, как я думала. Надежда всё еще теплилась, поэтому я тяжело сглотнула, вцепляясь в нее обеими руками:

— Ты все еще хочешь быть со мной? Даже после—

Прежде чем я успела закончить, он подхватил меня на руки, заставляя обвить его своими ногами. Это движение на мгновение выбило из меня спесь, и я замолкла. Повернувшись вместе со мной, он прижал мою спину к двери, обеспечивая опору, но между нами все еще оставалось крошечное пространство.

— Эмбер, — твердо произнес он, и его хватка на задней поверхности моих бедер сжалась сильнее, — я всегда буду хотеть тебя, — он улыбнулся, и на этот раз его улыбка казалась настоящей. — Кажется, теперь я понял, почему всё это произошло в наших жизнях. Я был создан для тебя, — тихо проговорил он. — Твой огонь? Тот самый, что делает тебя громкой, упрямой и абсолютно неуправляемой?

Крошечная искра вспыхнула у меня внутри — та самая, которую я ощущала последние несколько дней. Я вцепилась в нее, отказываясь отпускать, пока он снова вдыхал в нее жизнь.

— Я никому не позволю отнять его у тебя. Никогда. Моя работа — делать так, чтобы он не угасал.