Глава 8

— Так, в героев не играем, движемся пригнувшись и держимся позади меня, — скомандовал я отделению бывших гражданских, а теперь уже полноценных… Ну ладно, пусть не полноценных, но горящих жаждой битвы воинов.

— Но… — вякнул кто-то и тут же заткнулся, получив от Ники тычок под ребра.

Она у меня умненькая девочка и знает мой характер очень хорошо. Как и то, что мне не в первый раз приходится действовать в экстремальной обстановке.

Пошли, как я и сказал, пригнувшись, короткими перебежками. Добрались до угла полуразрушенного здания — отлично для скрытого обзора.

Столпились там, а я выглянул. Ага. Десяток человек в масках и обычной одежде обывателей палят в десантуру. Напавших меньше, странно, что их до сих пор не положили.

Впрочем, это ж не вояки — мастера ремонта и отчетов. Они, наверное, и оружие-то держали в руках только в день присяги. А эти, которые напали, действуют вполне грамотно и хорошо так прижали наших союзников огнем.

— Амир, огонь по сигналу — как дам команду, сначала стреляешь ты, потом остальные. Длинными очередями — патроны не экономить. В арсенале их до хрена. Как бахнули, сразу прячетесь и не высовываетесь, а я обойду их с другой стороны. Вопросы есть? Выполнять.

Не знаю, сделают ли они все правильно или нет, но подумаю об этом потом. В конце концов, они все аристократы, а значит, все проходили тренировки в своих родах. Умеют и оружие держать в руках, и этими самыми руками да ногами махать. А то, что магии сейчас нет — так жили же как-то раньше без нее? Да и не могу я все вывозить сам — один, конечно, в поле воин, но гораздо лучше, когда твой зад все же прикрывают друзья.

Пополз по-пластунски вперед и чуть в бок. Быстро так, не обращая внимания на воронки, грязь и валяющиеся везде куски рваного металла. Пару раз попадались изуродованные трупы — даже глазом не моргнул. Сейчас я в режиме «бей-убей», и все лишнее мозг просто не воспринимает. Отходняк я, скорее всего, поймаю потом, а сейчас нужно делать дело.

Противник работает грамотно. Это не бандиты в масках, решившие пострелять по мирным. Тройками прикрывают друг друга. Перебежки короткие — от укрытия к укрытию. Дисциплина огня жёсткая. Зачем им эта разбитая воинская часть? Может, склад оружейный хотели вскрыть. Может, конкретно за капитаном и его людьми пришли — добить. Но в причинах разбираться будем потом. Сейчас я просто полз влево, огибая их позицию с фланга.

В горле пересохло, но воды с собой нет. Ладно. Не умру же от жажды через пять минут боя.

Впереди — груда бетонных блоков. Когда-то здесь были казармы или склад. Теперь — просто груда мусора и камней. Я ныряю за самый большой, прижимаюсь спиной к холодному, ещё хранящему утреннюю прохладу, камню. Высовываюсь на пару секунд. Вижу силуэты. Семерых. Трое — ближе, подают короткие очереди в сторону наших. Четверо — дальше, перебежками двигаются ближе к зданию штаба, откуда сейчас должен выглянуть капитан.

У нас времени — ноль.

— Амир, — шепчу в гарнитуру. — Ты на позиции?

— Да. Вижу шесть целей. Седьмая за ящиком, не простреливается.

— Шесть так шесть. Как дам команду — бей на поражение. Сначала снимаешь тех, кто ближе. Я уберу крайнего справа, пока они залягут. Потом — поддержка курсантов по моей команде.

— Понял.

Я перевожу дыхание. Сухой, горячий воздух обжигает горло. Пот течёт по лицу, щиплет глаза. Стираю его грязным рукавом.

— Огонь.

Амир стреляет.

Выстрел прозвучал как хлопок. Сухой, короткий, сразу тонущий в общем шуме перестрелки. Но я вижу результат — один из нападавших, тот, что стоял у разбитой БМП, валится лицом вниз, даже не вскрикнув. Ещё один хлопок. Второй валится.

Короткая пауза. Противник не сразу понимает, откуда грозит смерть.

Амир грамотно использует эти секунды — ещё один выстрел. Третий падает, уже перекатившись за укрытие, но слишком поздно. Пуля уже нашла цель.

Я не жду. Вскакиваю и бегу.

Краем сознания слышу, как с нашей стороны начинают бить длинными очередями. Сначала робко, потом плотнее.

Амир отстрелял свой магазин и уже перезаряжается, судя по паузе. Курсанты давят — не дают поднять головы. О том, что после выстрелов надо спрятаться, все благополучно забыли. Но разбор полетов буду проводить после.

Я бегу по открытому пространству — воронки, обломки, дым. Замираю на секунду за стойкой с бетонными плитами. Высовываюсь. Справа, в двадцати метрах, двое наших целей перекатываются за груду металла. Пытаются отойти.

Я даю короткую очередь, с переносом по горизонту. Один падает сразу — пули вошли в корпус. Второй успевает уйти, но я вижу его траекторию.

— Амир, тот, что бежит к ангару! Мочи козла!

Хлопок. Отстрелянная гильза падает где-то рядом с Амиром, цокает по бетону. Бегущий дёргается, спотыкается, и его заносит — он падает лицом в грязь и больше не шевелится.

Те, кто остался, пытаются организовать оборону. Их трое. У них нет боеприпасов — или почти нет. Огонь становится редким, беспорядочным. Двое из них залегли за толстым бетонным блоком, третий — за покорёженной дверью какого-то бункера.

— Амир, не дай им отойти. Остальные, огонь по укрытиям — не высовываться!

Сам делаю перебежку вправо. Теперь я ближе к ним. Метров пятнадцать. Высовываюсь из-за угла разбитого «Урала», поднимаю автомат. Вижу ноги того, кто за дверью. Очередь — длинная, на подавление. Пули секут бетонную крошку у его головы, он вжимается, не стреляет.

Пользуюсь этим. Выхожу из-за укрытия, иду короткими шагами, держа ствол на том, кто за блоком. Они меня не видят — слишком заняты огнём с основной позиции. Курсанты молодцы, нажимают плотно, пусть и не всегда точно.

Подхожу на дистанцию — десять метров. Вижу край маски одного из них. Очередь, короткая, три патрона. Маска краснеет, он падает на бок.

Второй оборачивается. Глаза расширены. Он пытается перехватить ствол, но я уже рядом. Приклад идёт в лицо — хруст, брызги, он выронил оружие.

— Я сдаюсь!!! — орет кто-то сзади, из тех, кто ещё жив.

Я разворачиваюсь. Тот, который прятался за дверью, стоит на коленях, бросив автомат. Маска сбита набок, под ней — худое, скуластое лицо с горящими глазами. В одной руке — нож, но он его не поднимает.

— Руки в гору! — рявкаю я.

Он поднимает.

Я бью его ногой в живот, когда он пытается ухватиться за что-то в кармане — может, граната, может, магофон. Он падает на спину, хрипит. Тычу стволом ему в лицо.

— Сколько вас?

— Не… не знаю… — шепчет. — Мы… нас послали…

— Кто?

Он молчит.

Я нажимаю на спуск. Так спокойнее.

Оглядываю поле боя. Восемь тел. Двое ушли за угол ангара — это Амир их, наверное. Еще один, который пытался отползти в сторону леса, — сейчас я вижу его, иду, добиваю короткой очередью.

Останавливаюсь, чтобы перевести дух. Автомат опускаю, смотрю по сторонам. Наши выходят из укрытий — кто с перевязанной рукой, кто просто пошатываясь.

Амир встаёт со своей позиции, перекидывает винтовку за спину, идёт ко мне медленным шагом.

— Чисто, — докладывает он, подходя ближе. У него на лбу ссадина — видимо, осколком зацепило, когда пуля в блок попала. — Двое из них пытались уйти в лес, но я снял.

— Хорошо.

Капитан тоже вылезает из укрытия — весь в пыли, лицо уставшее, но не сломленное. Идёт ко мне, протягивает руку — пальцы тёплые, крепкие.

— Спасибо, — говорит он, глядя прямо в глаза. — Ещё минута — и они бы нас там достали.

— Не за что, — отвечаю, пожимая руку. — Потери у вас какие?

— Трое раненых. Один тяжело, но, думаю, вытянем, когда магия вернётся. Убитых нет. Что у тебя?

— Двое легкораненых. Амира, вон, тоже зацепило, — киваю на ссадину у него на лбу. — Не считая этого, нормально.

Капитан оглядывается на тела нападавших.

— Кто они, не знаешь?

— Спросить не у кого. Все мертвы, — отвечаю я. — Тайная Канцелярия потом разберётся.

— Ты прав.

Стоим, смотрим на поле боя. Где-то далеко всё ещё слышны выстрелы — может, в городе, может, на окраине. Война не закончилась, это всего лишь маленький эпизод. Но именно из таких эпизодов и складывается победа.

— Ника, Изабелла, — говорю я, не оборачиваясь. — Помогите капитану с ранеными. Разместите их в укрытии.

Сажусь, прислонившись спиной к стене. Ноги дрожат — отходняк подкрадывается, но я не даю ему взять себя.

Война продолжается. А значит, расслабляться рано.

— Нашли кого-нибудь? — Самохвалов нервно курил и пытался кому-то дозвонится.

— Еще двоих раненых откопали. И прапорщика Васильича — начсклада… Он…

— Суки! Тупые, криворукие бегемоты! Дебилы, идиоты!

Рев мамонта, который почему-то влез в тело человека, я услышал сразу, хотя поначалу слов не разобрал. А потом и увидел орущего — огромный мужик с погонами прапорщика, на одной ноге, помогая себе костылем, шел, орал и материл всех, кто попадался ему на пути.

— Эм… — приохренел я.

— Не обращай на него внимания. Прапор мужик суровый, боевой. Его даже генерал боялся. Две войны прошел — ему б на пенсию, да не захотел уходить. Вот и остался при части. Как вылез и понял в чем дело, сразу в морду мне дал.

— Кто такой? — замер он напротив меня.

Здоровый, с легкой сединой в бороде. Руки лопаты, на морде пересекающий ее справа налево шрам.

— Сержант ВМВ Романов! — я встал и отдал честь.

— Романов? Из этих самых? Сиятельство или Высочество?

— Неважно. Сейчас я солдат — не более.

— Хорошо. Уважаю. Это ты этих в одну каску положил? — кивнул он на трупы.

— Почти. Мои помогли.

— Курсант. Где подготовку проходил? Зеленый юнец, а знаний на майора.

— Жизнь научила, ну и бабушка немного.

— А кто у нас бабушка?

— Княгиня Зотова.

— Гюрза? — сощурился он.

— Так ее тоже называют. Знаете ее?

— Доводилось пересекаться. Твой позывной сержант?

— Деспот.

— Подходяще, — одобрительно крякнул он. — Что ж, значит, все не так плохо, и есть шанс надрать жопы тем, кто к нам полезет. Твои как?.. Ну, в плане подготовки?

— Аристократы. Родовая есть, армейской нет. Первый курс, нас только приняли и все. Из академии только мы и выжили.

— Как?

— Щитом успел накрыть всех, кого смог.

— Так магия же отключилась?

— У меня осталась. Не спрашивай, как это возможно — государственная тайна. Но на меня эта дрянь не действует.

— Ты часом не дуалист? — вдруг спросил он.

— Прапор, еще один подобный вопрос в подобном ключе, и дальше будешь задавать вопросы в подвалах ТК, — подпустил я в голос аристократического льда. — Я сказал тебе ровно столько, сколько нужно.

— Но я должен знать…

— Не должен. Капитан, какой у тебя приказ?

— Дождаться, пока не прилетит самолет из столицы — то есть, утра.

— Все слышали? Вот и ждем утра. У нас куча раненых, и лезть на поиски неприятностей я не собираюсь. Да и кто знает, кто послал этих, может послать и еще. Держим оборону и не шумим. Я понятно объясняю?

— Дерзок ты, — Васильич пристально посмотрел на меня. — Но ладно. Чую, что право имеешь приказы отдавать. Ты не Высочество — Сиятельство. Владимир Федорович, да? Герой империи? Видел я, как тебя награждали, по телеку. За дело дали и звание, и медали. Хорошо, мне такому подчиниться не зазорно, и урона чести не будет. Командуй, сержант, а мы поможем.

В общем, что там было командовать? Позвал своих, многие в шоке. Первый бой — это всегда страшно.

Вернувшаяся Ника злобно скалилась, Изабелла и Као шушукались — вроде бодренько так, но мордашки бледные.

Реакция у всех была разная, но, как говорят, равнодушных не было. А я что? Я просто устал — без эфира напряжение на тело было все же сильным. Но отдыхать было рано.

Прапорщик повел нас куда-то на окраину части — там даже воронок было меньше — к неприметному зданию с непонятной надписью «Склад МТЧ БУ». Поколдовав с замком, он снял его и зашел внутрь, жестом позвав нас следом.

Внутри валялись какие-то детали от непонятных механизмов, но его это не интересовало. Очередная дверь, длинный спуск, опять дверь, но уже бронированная — и вот перед нашими взглядами предстало большое, нет, огромное помещение, рассчитанное человек на пятьсот, не меньше. Аккуратно стояли двухъярусные койки, тут же была столовая, душевые кабины, небольшой склад с оружием, амуницией и едой.

— Старое бомбоубежище, — самодовольно ухмыльнувшись, заявил он. — Николашка его хотел под другие нужды использовать, да я выбил разрешение оставить так, как есть.

— Николашка?

— Николай Анатольевич Ватрушкин — генерал и начальник части. Царствие ему небесное, — перекрестился Васильич. — Хороший был мужик. Правильный. А погиб ни за грош. В общем, ладно, располагайтесь, — встряхнул он головой, отгоняя не нужные сейчас воспоминания. — Разберетесь сами, что тут и как. А мне отдохнуть надо — контузило сильно. Плывет все перед глазами.

А нам два раза предлагать и не надо. Пока мои скидывали амуницию, я пошел в душ. Хотелось побыстрее смыть с себя грязь, да переодеться в чистое.

Туда же следом за мной проскользнула и Ника, взяла мочалку и стала намыливать мне спину.

— Девчонки постоят в карауле, чтобы нам никто не помешал, — жарко шепнула она мне в ухо. — Я ж знаю, что у тебя после боя крышу сносит и надо сбросить напряжение.

Я не ответил. Не мог. Потому что в тот момент, когда её пальцы скользнули с моей спины на бока, а затем на живот, все слова потеряли смысл.

Она опустила мочалку, и теперь только её ладони — горячие, уверенные — блуждали по моему телу. Я чувствовал, как её грудь прижимается к моей спине, как твёрдые соски царапают мокрую кожу, как её бёдра трутся о мои ягодицы в такт дыханию.

Тёплая вода лилась нам на головы, стекала по лицам, заливала глаза, но мне было всё равно.

— Повернись, — тихо приказала она.

Я повернулся.

Она стояла передо мной — мокрая, растрёпанная, с раскрасневшимися щеками и глазами, в которых плескалась такая откровенная, такая первобытная жажда, что у меня перехватило дыхание. Никаких больше разговоров про бой, про усталость, про напряжение. Остались только мы, кафельные стены и шум воды.

Я притянул её к себе, впиваясь в её губы поцелуем — жёстким, голодным, почти злым. Она ответила тем же — прикусами, стонами в рот, пальцами, вцепившимися в мои мокрые волосы. Мои руки скользили по её спине, сжимали ягодицы, приподнимали её, прижимая к стене. Её ноги сами обвили мою талию, и я почувствовал, как её центр — горячий, влажный, готовый — прижался к моему животу.

— Я хочу тебя, — выдохнула она мне в губы. — Сейчас. Здесь. Быстро.

— И не боишься, что услышат? — спросил я, уже зная ответ.

— Плевать, — прошептала она, кусая меня за нижнюю губу. — Девчонки постерегут. А ты — делай.

Я вошёл в неё резко, одним движением, и она вскрикнула — коротко, звонко, но тут же прикусила собственный кулак, чтобы не повторить. Её спина ударилась о кафель, и она застонала — низко, гортанно, на выдохе.

Я чувствовал, как её внутренние мышцы сжимают меня, пульсируют, не хотят отпускать. Вода хлестала нам на головы, пар клубился вокруг, и в этом влажном аду было только её дыхание, её стоны, её пальцы, оставляющие красные полосы на моих плечах.

Я двигался быстро, жёстко, без той нежности, на которую был способен с ней в другие разы. Потому что сейчас не было времени на ласку. Был только стресс, который нужно было выплеснуть. И она знала это. И принимала.

— Да… — выдохнула она, зажмурившись. — Давай. Не останавливайся.

Я ускорился. Каждый толчок отдавался эхом от стен, смешиваясь с плеском воды и нашим сбитым дыханием. Она вцепилась в мои волосы, притягивая моё лицо к своей шее, и я целовал её мокрую кожу, чувствуя, как бешено бьётся пульс под губами.

— Любимый… — простонала она, и голос её сорвался. — Я сейчас…

Я чувствовал, как её тело начинает дрожать, как мышцы напрягаются, как её стоны становятся всё короче, всё выше. А потом она замерла на секунду, выгнулась дугой, запрокинула голову — и закричала. Негромко, сдавленно, но в этом крике было столько облегчения, столько выплеснутого напряжения, что меня самого накрыло следом.

Я кончил, уткнувшись лицом в её плечо, чувствуя, как тело судорожно выгибается в последних толчках.

Мы стояли так несколько секунд — тяжело дышащие, мокрые, опустошённые и одновременно переполненные друг другом.

— Ну как? — прошептала она, когда моё дыхание немного выровнялось. — Полегчало?

— Ага, — выдохнул я, поднимая голову и глядя ей в глаза.

Она улыбнулась — устало, довольно, чуть хитро.

— А я говорила, что знаю, как тебя лечить.

Я аккуратно опустил её на ноги, и она чуть пошатнулась — ноги слушались не сразу. Я поддержал её за талию, и она прижалась ко мне, пряча лицо у меня на груди.

— Дай мне твою мочалку, — сказал я, когда вода снова потекла по нашим спинам. — Теперь моя очередь мыть тебя.

— Не откажусь, — прошептала она, не разжимая объятий.

За дверью душа послышались приглушённые голоса девчонок — они перешучивались, явно намекая на то, что знают, чем мы тут заняты.

— Завтра буду краснеть перед всем отрядом, — сказала она без тени сожаления.

— Зато напряжение сняли, — напомнил я, намыливая мочалку.

— Это точно, — согласилась она, подставляя спину под струи воды. — Это точно. Сейчас домоемся и спать. Чую, скоро нам будет совсем не до сна.

И в этот момент я даже не знал, что ее слова окажутся пророческими…