Глава 6

— Вовчик, очнись, — на плечо легла рука Ники, отчего я вздрогнул, приходя в себя.

До этого я все видел как бы фоном, а теперь реальность обрушилась на меня страшной волной.

— Я в порядке, — мой голос прозвучал хрипло, как-то даже с надрывом.

Взял в руки жужжащий магофон — отец.

— Живой!!! — радостный выдох на другом конце провода.

— Живой… А почти все остальные — нет. Что это было?..

— Все разговоры потом! — перебил он меня. — Срочно, слышишь, срочно собирай всех, кто выжил, и двигайтесь в сторону Двенадцатого десантного полка! Он от вас всего в семи километрах. Я предупрежу их. Потом наберешь меня, как будете на месте. Все, действуй быстро — кто будет сопротивляться, ссылайся на меня.

— А что случилось, отец? Кто это сделал⁈

— Это война, сын. Война. Используй Красный код. Даю на это разрешение. Конец связи.

Красный код — страшное название. Это когда наступает полная задница, и ты берешь управление на себя, стараясь этот процесс сделать более упорядоченным. Подобным могли воспользоваться только члены императорской семьи и их приближенные. И за каждое его использование потом следует разбор правомерности. Потому что с этого момента я становился главным, и все рядом находящиеся, вне зависимости от рангов и происхождения, не смели мне возразить. Моя победа будет общей победой. А если продую — мой личный позор.

Плакать об умерших буду потом, тем более, если Анубис не соврал, их можно воскресить. И я, поверьте, сделаю все, чтобы это произошло. Особенно если вспомнить о том, что у него моя сестра — невероятно, но, черт меня возьми, радостно!

Но все переживания потом.

Достал магофон, открыл специальное приложение, ввел последовательно пять наборов разных символов, что в свое время меня заставили выучить наизусть. Ну, и секунду поколебавшись, тапнул по большой красной кнопке, что появилась на экране. Все, теперь все магофоны в радиусе километра под моим контролем.

Они, кстати, работали, в отличие от остальных артефактов — там другой принцип и больше технологии, чем магии.

Что меня могут подслушать враги, я не переживал — они и так уже все, что можно, сделали и если бы могли ударить еще раз, точно бы повторили.

— Говорит сиятельный княжич Романов, — громко произнес я в трубку, и меня услышали все. Сейчас гаджеты у всех выживших включились автоматически. — Код Красный. Срочно собираемся все у центрального выхода из академии. Готовность двадцать минут. Отставших не ждем. Время пошло.

— Вовчик, — Изабелла попыталась тронуть меня за плечо, но отшатнулась при виде той ледяной маски, в которую превратилось мое лицо.

Сейчас я не был тем, кого она знала. Все изменила большая ответственность, мной руководил абсолютно холодный разум, без эмоций. Мне надо было довести людей до безопасного места, желательно без потерь, а значит, эмоциям сейчас не место.

Я не знал, что происходит, не понимал, как в нас так точно попали и откуда прилетели бомбы — с маголета или с другого конца мира. Есть ли рядом вражеские войска или это только удар с воздуха. Ноль информации, а значит, действовать надо, исходя из максимально поганой ситуации, что в Рязани чужие войска. Как и почему, буду думать потом…

— Двигаемся к выходу, не отстаем, — отдал я приказ и сам первым пошел в сторону большой арки, что сейчас была сметена взрывом, старательно обходя воронки от снарядов.

— Мы должны помочь раненым! — Ника забежала вперед и встала напротив меня с требовательным видом.

— Чем? — отозвался я, не сбавляя шага. — Магии у вас нет, я пуст — все сожрал щит. Центральный корпус, где был врачебный факультет, уничтожен. Впрочем… Двигайтесь к выходу, я подойду через пару минут.

— Я с тобой!!!

— Нет! — сверкнул я глазами. — Исполняй приказ, мать твою! ИДИ НА ВЫХОД!!! И вы все идете туда же. За мной не ходить.

Развернувшись, я рванул туда, где стояли старшие курсы. Реально, вдруг кто выжил и получится хоть на себе, но донести до лекарей? Девчонок с собой поэтому брать и не стал — без магии они слабы, а парней не осталось. Парочку я вроде видел, но их состояние… В общем, лучше сам посмотрю…

Но смотреть оказалось не на что — те, кто изначально выжили, уже не дышали. Нет, эти бомбы или ракеты — не знаю, что это было, — никому не оставили и шанса. Думал, может, уцелела хоть пара человек из задних рядов старшекурсников… Но нет. Выживших не осталось. А если кто есть в других местах, надеюсь, их подберут. Бегом помчался обратно — время, назначенное мной самим, подходило к концу.

Добрался. М-да, из огромного штата академии выжило всего три сотрудника. И то, из тех, кто отвечал за хозяйственную часть. Маги, но старые и слабые. Из курсантов — только те, кто попал под мой щит. Академии ВМВ, считай, больше нет — бомбы не пощадили ни строения, ни людей.

Не знаю, кто стоит за всем этим, но ему не стоило будить спящего медведя. Лично я теперь не успокоюсь, пока не выдавлю из него жизнь по капле.

— Пошли, — махнул я рукой, и вся толпа организованно двинулась в сторону десантного полка, где, как я надеялся, ответят на наши вопросы. — Следим за небом, смотрим по сторонам. Не геройствуем!

Я раздавал команды, и никто не посмел оспорить мое право отдавать приказы. Когда действует Красный код, я для этих людей царь и бог. Могу даже расстрелять за неповиновение.

Мы вышли за ворота академии — двадцать три человека за моей спиной. Плюс я. Считал три раза, потому что цифра никак не укладывалась в голове. Из полутора тысяч курсантов, преподавателей и персонала — двадцать четыре живых! Газ не разбирал, кто старше, кто младше. Просто вырубил магию в радиусе пары километров и дал бомбам делать свое дело. Технически гениально. Этически — мясорубка.

Я еще чувствовал на лице тепло схлопнувшегося щита. Пальцы дрожали мелкой дрожью, не от страха — от перенапряжения. Ребят, у кого осталась магия, оказалось ровно ноль. Кроме меня. Потому что я лекарь-дуалист, потому что вторая ипостась — защита, потому что я выгнал дрянь из крови быстрее, чем та успела сожрать резерв.

— Вовчик, — голос Ники прозвучал чуть дрожал, но в целом держалась не плохо. — Что дальше?

Она стояла рядом, прижимая к груди автомат, который притащили из вскрытого арсенала академии. И когда только успели? На щеке — ссадина, волосы спутаны, форма в копоти. Живая. Здоровая. Злая.

— Для начала — считаем, что имеем, — сказал я, включая карту на магофоне. И со слабой надеждой, что я все же ошибся, спросил: — Живые?

— Двадцать курсантов, трое тяжелых, пять средней тяжести, остальные — легкие и контуженые, — доложила девушка с погонами сержанта медслужбы. Такой же курсант как и мы, только курс второй. Как выжила, непонятно. — Преподавателей нет. Командного состава нет. Еще трое гражданских, работники столовой. Тоже живые.

— Оружие?

Каома быстро пересчитала стволы.

— Десяток автоматов, по два магазина к каждому — арсенал все же зацепило, поэтому много вытащить не получилось. Два пистолета. Ножи — почти у всех. Артефакты не работают, так что считай, что это просто железки.

— Еда, вода?

— Ничего. Только то, что в карманах.

Я кивнул. Ничего неожиданного, но от этого не легче.

— Красный код активирован, — сказал я. — С этой секунды я принимаю командование. Приказы не обсуждаются. До связи с вышестоящим командованием или до прибытия в безопасную зону.

Никто не спорил. Лица у людей были мутные, шоковые. Не до выборов командира.

— Наша цель — Двенадцатый десантный полк, — я ткнул пальцем в карту. — Семь километров. Примерно час-полтора пешком, если без приключений. Там должна быть связь, защита и медицина.

— Ты уверен, что они еще там? — спросил какой-то парень. Лицо с кавказским налетом, небольшая борода. Воздух, что странно.

— Уверен, — ответил я. — У меня приказ доставить всех туда.

Он молча кивнул. Приказ есть приказ, тут нечего обсуждать.

— Изабелла, Каома, — позвал я девушек.

Они стояли чуть поодаль — темные кудри Изабеллы растрепаны, пальцы в чужой крови (она помогала медичке), Каома спокойная, как удав, но я видел, как подрагивают уголки ее губ.

— Вы в группе медиков. Помогаете тащить тяжелых.

— Я могу стрелять, — возразила Каома.

— Ты можешь стрелять, когда появятся враги. Если появятся. А пока ты можешь не дать умереть человеку с осколком в бедре. Вопросы есть?

Вопросов не было. Изабелла только кивнула, злобно оскалившись. Вообще не аристократично, но сейчас не до политесов.

— Ника, ты идешь со мной. Я впереди. Если я откинусь — командуешь ты. Действуем как тогда, в подвалах Бельских.

Ника не стала ничего говорить. Только кивнула.

В десять тридцать мы вышли на улицу Садовую.

— Время пошло, — сказал я и первым шагнул в дым.

Город пах горелым. Не так, как после обычного пожара — с нотками дерева и пластика. Здесь был запах химии, который я помнил по первой секунде на плацу, с различными добавками — озона, крови, бетонной пыли. Смесь такая, что через пять минут начинало саднить горло.

Я смочил край рубахи в луже — благо, вчерашний дождь оставил воду в выбоинах — и завязал на лице. Остальные повторили.

Улица казалась картиной конца мира. Здания стояли, но без окон, как черепа с выбитыми глазами. Автомобили вдоль обочин — некоторые сгоревшие, некоторые просто пустые, с открытыми дверями. Стекло хрустело под ногами так, что каждый шаг звучал, как предупреждение. Мы шли вдоль домов, прижимаясь к стенам, петляя между обломками.

Первый труп я увидел через двести метров. Мужчина в спецовке, лежал ничком, руки раскинуты. Спина целая, а головы нет. Снаряд или осколок — в этом я не специалист. Я обошел его, даже не замедляясь. Надо привыкать.

— Вовчик, — тихо позвала Изабелла сзади. — Слева. Женщина. И ребенок.

Я посмотрел. Они лежали в дверях продуктового магазина — все лицо женщины было в синих разводах, не от ранений, скорее, от газа. Он, получается, еще и отравленным был⁈ Ребенок — мальчик лет пяти — рядом с ней, на лице такая же синева.

— Не сворачиваем, — сказал я сквозь зубы. — Идем по маршруту.

Изабелла промолчала. Я услышал, как она сглотнула. И все.

Мы пересекли дворы, вышли на улицу Заречную. Здесь бомбили плотнее — воронки были через каждые двадцать метров, здания рухнули, перекрывая проезды. Пришлось карабкаться по грудам кирпича, поддерживая раненых. Один тяжелый — парень с раздробленной ключицей — застонал, когда мы его перекладывали, и затих. Медичка — Алиса, наконец услышал ее имя, проверила пульс.

— Живой, но уже на грани. Нужно переливание крови или магия.

— Тащи дальше, — велел я.

Жестко, но так надо. Потому что если начать жалеть на марше, трупов станет больше. Моя магия возвращалась, пусть и неохотно. Несмотря на то, что эту дрянь я выгнал из каналов, они горели от перенапряжения и грозили вообще порваться, если начну магичить.

За площадью «Героев империи» нас обстреляли. Откуда — я не понял. Просто щелкнуло, и пуля ушла в стену в метре от головы идущего впереди парня, что взял на себя функции разведчика. Он упал, перекатился, я за ним — остальные врассыпную.

— Откуда? — крикнул я, прижимаясь к бетонному блоку.

— Крыша, дом семь, — ответил он. — Одиночка.

— Не отвечай. Он один, если ввяжемся в бой, можем завязнуть. Может, у него крыша поехала, вот и палит во все, что движется. Обходим кварталом.

Мы обошли. Парень — кавказец, представившийся Амиром, молча посмотрел в то окно, когда мы занырнули в арку. Наша сейчас главная задача — не геройствовать, а дожить до казарм.

Через полчаса мы вышли к мосту через Оку. Целый. Удивительно, но целый. Две опоры стояли чуть наискось, но полотно держалось.

— Идем по одному, — скомандовал я. — Если мост начнет сыпаться — бежим. Но не толпой.

Перешли. Я дышал часто, сердце стучало где-то в горле. На середине моста посмотрел вниз. Вода мутная, маслянистая, по ней плывут обломки. И трупы. Несколько тел качалось на волнах, прижимаясь к быкам. Я отвернулся.

Сразу за мостом начиналась промзона. Цеха, склады, ангары. Здесь бомбежка была не такой плотной — видимо, не стратегический объект. Но газ прошелся жестко. Люди в спецовках лежали прямо на проходных, у станков, в столовой, где я через разбитое окно увидел накрытые столы и нетронутую еду. Салаты, компот в графинах, хлеб. И застывший повар с ножом в руке, синий, как тот мальчик в магазине.

Кто-то из первокурсников заскулил. Тихо, на грани слышимости. Я обернулся — парень, лицо белое, глаза стеклянные.

— Заткнись, — сказал я. Без злобы. Просто факт. — Заткнись и иди. Смотри себе под ноги, не по сторонам.

Он заткнулся. Пошел.

Мы забирали все, что могло пригодиться. Нашли аптечку в разбитой машине скорой — два жгута, бинты, йод. Нашли бутылку воды в чьем-то рюкзаке — отдали раненым.

Время тянулось, как резина. Каждая минута казалась часом. Я смотрел на часы — стрелки двигались нормально. Значит, дело в голове.

— Вовчик, — сказала Ника, когда мы выходили из промзоны. — До полка три квартала. Но там…

— Что там?

— Я слышала взрывы. С той стороны. Минут пять назад.

— Много?

— Кажется, один. Сильный. Потом куча мелких. Теперь тихо. Ты ж знаешь, у меня слух обострен сильно.

Я выругался про себя. Мы не знали, что нас ждет. Может, пустая территория с воронкой. Может, засада. Может, уцелевшие.

— Амир, — позвал я. — Разведка. Ты и двое. Пройдите вперед, оцените. Если что, возвращайтесь. Не рискуйте, просто посмотрите.

Он ушел. Мы остались ждать в подворотне.

Стояла тишина. Не мирная — напряженная, когда ждешь, что сейчас рванет. Курсанты переглядывались, никто не говорил. Изабелла села на корточки, привалилась спиной к стене. Каома закрыла глаза — не спала, просто медитировала. Ника стояла рядом со мной, плечом касалась моего плеча. Молча.

Через десять минут вернулся Амир. Серый, как стена.

— Там мясо, — сказал он. — Полк разбомбили. В плаце большая воронка на три метра глубиной. Казармы в пыль. Но вроде есть живые. Я видел движение чуть в стороне.

— Много?

— Не знаю. Пару человек. Может, больше. Издалека не сильно видно.

— Оружие есть у них?

— Не видел.

Я повернулся к группе.

— Слушайте сюда. Двенадцатый полк уничтожен, но есть выжившие. Мы идем к ним. У них могут быть лекари, связь, боеприпасы. Если там никого — мы уходим дальше, искать другой вариант. Вопросы?

Вопросов не было. Идти дальше по разрушенному городу без связи, без еды, с ранеными — самоубийство.

— Вперед.

Мы вышли на проспект перед КПП. И тут я увидел их.

Десантники. Живые. Человек десять — пятнадцать, грязные, обожженные, с красными от дыма глазами. Они выбирались из-под обломков какого-то здания — кто с оружием, кто без. В центре — капитан с перевязанной головой, кровавое пятно расползалось по белизне бинтов.

Капитан нас тоже заметил.

— Стоять! — рявкнул он. Голос хриплый, но привыкший командовать. — Руки за голову, живо!

Мои курсанты замерли. Двадцать три человека, многие безоружные, с ранеными, с трясущимися коленками. Десантников было меньше, но у них были стволы, и эти стволы смотрели на нас в упор.

Я шагнул вперед. Медленно, чтобы не пальнули сгоряча.

— Красный код, — сказал я. Голос не дрогнул. — Говорит представитель императорской семьи. Я Сиятельный княжич Романов Владимир Федорович, это мои люди. Приказываю опустить оружие.

Капитан посмотрел на меня, на родовой перстень. На мое лицо. На группу курсантов за спиной. На десантников, которые ждали его слова.

Тишина стала плотной, как бетонная плита.

— Опустить стволы, — произнес капитан. — Свои.

Десантники опустили оружие.

— Кто такие? — спросил капитан, опускаясь на ящик.

— Курсанты академии. Выживших — двадцать четыре. Нужна помощь. Медицина, связь, крыша над головой.

— Связи нет, — сказал капитан устало. — Командный центр уничтожен, там находилось и отделение связи. Из медицины — жгуты и йод, сами видите. Крыша есть — ремонтный ангар. Он почти не пострадал. Тепло, сухо, есть вода.

Он помолчал. Потом спросил:

— Расскажете, что в городе?

Я кивнул.

Мы зашли на территорию уничтоженного Двенадцатого десантного полка ровно через час и двадцать минут после того, как покинули разбитый плац академии.

Двадцать три человека вошли в воинскую часть. Я — последним. Связи с командованием нет, но мой магофон призывно зажужжал. Отец. Что ж, мне есть, что ему сказать…