Глава 3

— Фух, прям напугал, — Ника даже чуть отшатнулась. — Почти поверила.

— Что значит Деспот? — Изабелле явно понравилось мое второе имя. Вон как губки облизывает.

— Это мой позывной, присвоенный мне княгиней Зотовой. Полковником спецназа в отставке, на минуточку. Заслуженный позывной. Полученный мной как раз после того случая у тебя дома, Света.

— Помню, — помрачнела она. — Нас потом обвинили, что мы не смогли защитить наследника престола. Хорошо, что Его Сиятельство Романов вмешался и объяснил всем, что нашей вины в этом нет. Иначе от позора никогда бы не отмылись.

— Но ты тогда сильно выступил, даже не ожидала, — Болконская посмотрела на меня. — И медаль «Героя империи» тебе после этого дали вполне заслуженно. Один против всех — в этом весь ты.

— А что это за история? Я ничего о ней не знаю, — влезла Изабелла. — Слышала краем уха, но без подробностей.

— Подробности вообще мало кто знает, — ответил я. — Потому как все засекречено. Но если кратко: на нас напали, а мы всех победили. С моей скромной помощью.

— Ты еще и скромный?

— Так у меня ж всего два недостатка, чтоб вы знали — красота и скромность. Я почти идеален, иначе бы в меня не влюбились такие красавицы, как вы.

— А еще очень самонадеян.

— Хвали меня, хвали! — надулся я от гордости, и все засмеялись.

Вот так, перебрасываясь шутками и мило общаясь, мы не заметили, как подошла наша очередь. Через каких-то два часа — мелочь.

Уставшая и тихо ненавидящая сегодняшний день библиотекарша выдала нам планшеты — небольшие, с ладонь размером, и коды доступа к ним. Индивидуальные. Потому как этот гаджет являлся для курсанта всем — и дневником, и журналом, и книгой, и картой, и много еще чего. Через него можно было общаться со всеми по внутренней локальной сети, на него приходили приказы, в нем была куча групп и кружков по интересам. И через него можно было даже смотреть фильмы и слушать музыку. В общем, очень даже нужный и функциональный гаджет, крепкий как рельса и такой же простой в управлении. Для него на форме даже специальный кармашек был, чтобы, значит, всегда носить с собой.

Я с интересом залез в него, тапнув на свой профиль — имя, звание, ноль баллов, ноль выполненных заданий, одно предупреждение. Негусто. Ах да, еще там было расписание на завтра, но я пока не стал его смотреть — успеется.

Кстати, как сержант, я буду получать ежедневно дополнительные баллы за звание. А если меня еще и командиром отделения сделают… Оп, уже сделали! Об этом меня оповестило появившееся на экране сообщение. Теперь у меня в подчинении девятнадцать человек — то есть, вся наша казарма. Точней, комната.

Знаю, что для отделения это слишком много — обычно в нем пять-десять человек, но тут академия, а не армия, и деление чуть иное.

И теперь я вижу статус всех, кто в нем находится — рост, вес, размер груди… Приятный бонус! Это, наверное, чтобы форму лучше подбирать, ага. Имена незнакомые — ну, кроме тех, кого я уже знаю. Ничего, на месте разберемся.

— Так, теперь я ваш командир и буду отдавать команду «Лежать» очень строгим голосом, — заявил я.

— Тебя командиром отделения сделали? — округлила глаза Болконская. — Быстро. И дня не отучился. Вот что значит родственник императора.

— Но-но! Я всего добился сам и не надо мне тут того этого. Дядя вообще не при чем.

— А я бы полежала с тобой, но где ж место найти? — игриво вздохнула Ника.

— Так надо баллы копить и квартирку снимать, — откликнулась Анна. — Они ж разные бывают, но все вы там точно не поместитесь. Двое, ну максимум трое — не больше. И запомните, за неуставные отношения могут спросить и очень строго. Все гормоны тратьте или в увольнительных, или на полигоне.

— Снимем. Не знаю пока, как, но точно это сделаем, — кивнул я. — Ютиться в казарме — точно не предел моих мечтаний.

— Эй, а как же желание быть поближе к народу⁈

— Я буду максимально с ними близко. Мыслями. Но телом желательно быть в уютной постели, а не маленькой койке, на которой я с трудом помещаюсь.

— Кстати, о койке… Ждет вас интересный опыт, — хитро сощурилась Болконская. — Вот прямо сейчас.

А что сейчас? За этими разговорами я и сам не заметил, как мы дошли до казармы. И я, ничуть не сомневаясь, распахнул нашу дверь, шагнул вперед и… Чуть не оглох от поднявшегося визга! Да причем такого, что из ушей кровь пошла, а встречным ветром едва обратно не вынесло.

А все почему? Да потому, что казарма была полна полуодетых или совсем раздетых дамочек! А тут я — весь такой брутальный и ни разу не девушка.

— А ну стоять, бояться, не орать и не ломаться!!! — рявкнула Анна командирским голосом, просочившись вперед меня и прикрыв меня же своим телом. Роскошным, признаюсь, память все хранит, ага. — Равняйсь, сучки!!! Смирна!!! Чего орем, как на параде⁈

— Но он же мужчина! Он не должен видеть нас в таком виде! Это неприлично!.. — раздалось едва слышное из-за коек, куда попряталось большинство присутствующих.

— Неприлично не застегнуть верхнюю пуговку на форме. Неприлично выходить без головного убора, еще более неприлично ходить в грязной обуви. Все остальное, если не осуждается уставом — прилично!!! Это армия, мать вашу, а не ваше поместье! — Болконскую явно понесло. — И он не мужчина, а ваш командир, который должен знать вас лучше вас самих, чтобы суметь спасти ваши жопы, когда им будет угрожать опасность! Как вы собрались с ним бой идти? А если вас ранят, например, в сиську, тоже будете его стесняться? А если окоп маленький, а вам приспичило поссать, будете терпеть, пока не лопнете? А душ? Вас на первом курсе больше семидесяти рыл, а душевых кабинок десять. Как будете очередность устраивать? Сначала он вас ждет или вы его? А если вернулись с ночного марш-броска на десять километров и сил нет? Грязными ляжете? Это залет, если проверка случится, и возможный карцер, потому как курсант всегда должен выглядеть опрятно, даже на поле боя. Про туалеты я молчу — они у вас тоже общие.

Можете засунуть все, к чему вы привыкли у себя дома, себе глубоко в зад. Это военная академия, мать вашу, в которой нет мальчиков или девочек, а есть лишь курсанты! Ваш командир должен знать о вас то, о чем себе не всегда можете признаться, включая дату ваших месячных и сколько парней у вас было на гражданке!!!

А теперь вышли все и построились перед своим командиром. И мне плевать, что в этот момент на вас одето. Кто не выйдет, может валить домой. Тридцать секунд, время пошло! А вы чего встали, курицы? — обернулась она к моим девчонкам. — Или думаете, вас это не касается? Бегом, мать вашу!!!

Те заполошно переглянулись и рванули к своим койкам, на ходу стягивая с себя одежду.

Я, признаться, едва не рванул вместе с ними, больно уж голос у Анны был командирский. Мне этому еще учиться и учиться. Вот теперь я понимаю, за что ей дали сержанта. Такую речь толкнуть не каждый сможет. Еще и таким тоном, что ему хочется подчиниться.

— И как я тебе? — игриво поправила она локон.

— Жжешь, мать, не по-детски. Чуть сам не обделался.

— Учись, курсант, генералом станешь. Хотя, зачем это тебе — ты ж будущий канцлер, Ваше Сиятельство. Кстати, команда «Ложись» мне очень нравится. Надеюсь скоро ее услышать от тебя.

— Э-эм…

— Равняйсь! Смирна. Равнение на середину!!! По команде «Равняйсь» все, кроме правофлангового военнослужащего, поворачивают голову направо (правое ухо выше левого, подбородок приподнят) и выравниваются так, чтобы каждый видел грудь четвёртого человека, считая себя первым. Грудь, ясно⁈ В вашем случае, грудь соседки. Даже если ее у нее нет!!! Чего заревела, дура? Это армия, воин, нет сисек, значит сделаем. Сдохнем, но сделаем. И поверь мне, тебе будет легче бежать без них, чем вон той буренке с четвертым размером.

— У меня третий!!!

— Разговорчики в строю! Еще слово, и так дам по сиськам, что они увеличатся до четвертого.

Господин сержант Романов, Первое отделение воздуха академии военно-магических войск построено. Принимайте пополнение.

— Вольно, — скомандовал я, оглядывая шеренгу красавиц.

Ну да, все девчушки как на подбор — красивые, румяные, полуодетые. Глаз радуется до такой степени, что ощущается волнение в ненужных сейчас местах.

— Меня зовут Владимир Федорович Романов, военный позывной «Деспот», — вышел я на середину и встал напротив застывшего строя. — Как видите, я уже сержант и звание получил еще до поступления в академию. Многие из вас меня знают, а кто-то наверняка слышал. У меня есть ваши личные дела, но с ними я ознакомлюсь позже. В общем, буду краток — давайте жить дружно. В академии, как и в армии, зачет всегда по последнему. Так вот, сразу предупреждаю — этот последний, если не сдаст зачет, познакомится с некоторыми воспитательными методами, не одобренными в Российской империи, но одобренными в армии, которая закрывает на это глаза.

Драть меня будут за косяки каждой из вас — то есть, девятнадцать раз. А я этого не люблю, поэтому, сразу после того, как выдерут меня, я начну драть вас — жестко и без вазелина, в особо извращенной форме. Это вы отвечаете каждая за себя, а я отвечаю за всех. Пугать не хочу — тут вас и без меня напугают, поэтому говорю как есть.

В утешение скажу, что если мы все станем одной большой семьей, то в обиду никого из вас не дам и за каждую горло любому перегрызу. А я могу, уж вы поверьте. Рядовая Скуратова.

— Я, — вышла вперед Ника.

— Организуй какую-нибудь занавеску, за которой они смогут переодеваться, в углу комнаты. Я не зверь, пусть привыкают постепенно. Но лучше бы без этого — старые привычки надо ломать. И чем быстрей, тем лучше.

— Сделаем, — кивнула она.

— Вольно. Свободны, а я пошел. Меня в деканат вызывают, — увидел я на планшете сообщение от Саши Пушкиной, которая срочно требовала явиться к ней в пост… кхм, на ковер. Надеюсь, он будет мягким.

Развернувшись, я вышел, а следом за мной выскользнула и Болконская.

— Сочувствую тебе, — сказала она, идя рядом. — Один в девчачьем коллективе — это тяжко. У каждой своя история, каждая мнит себя принцессой или герцогиней. Да они тут такие и есть, но это им будет лишь мешать. Хорошо, что ты князь из древнего и влиятельного рода — значит, прогнуть тебя авторитетом семьи никто из них не сможет. Иначе сожрали бы.

— А ты как справляешься? Ты ж, не в обиду будет сказано, из провинциалок.

— Так у меня в отделении всяких графинь да принцесс нет. Баронессы, в основном, да пять дворянок. Ну, и авторитет, конечно же, важен. Я в первый год учебы жилы так рвала, чтобы подняться, что от усталости к вечеру просто отключалась. Сейчас уже нормально — втянулась, да и механизм уже отлаженный, хорошо работает сам по себе. Тебе с этим еще предстоит столкнуться. Правда, тебе и в этом проще — у тебя уже есть поддержка внутри отделения. И посмотрев на них, понимаю, что они сами вправят мозги любой, кто пойдет против тебя. Ладно, я пошла к себе. Не забудь, вечером собираемся у меня! Завтра так посидеть уже не получится.

Развернувшись, она пошла наверх, виляя бедрами, точно зная, что я на нее смотрю. А я и смотрел — чего ж нет-то? Девушка она красивая, у нас с ней все было. А то, что продолжать с ней играть в чувства я не собираюсь, это другое. У меня, вон, три красотки только и ждут… М-да, казарма. Чую, долго они будут ждать.

Я вышел из казармы и прищурился. Солнце уже поднялось над крышей столовой, но светило как-то по-осеннему — низко, бело, без тепла. Рязанский день пах прелой листвой, машинным маслом и чем-то ещё, что я уже успел назвать «академическим» — смесью озона, казённого мыла и чужого пота.

За спиной осталась казарма. Серое бетонное здание с узкими окнами, где мы, новобранцы, заняли места всего несколько часов назад. И всё же — странное дело. Я шёл по дорожке, и мне казалось, что я знаю здесь каждый камень. Я здесь всего полдня, но моё тело, моя спина, мой шаг — всё было так, будто я отшагал по этим плитам не один год.

Выправка. Военные говорят, что она либо есть, либо её нет. Мне повезло — она была. Я не знал, откуда. Может, от отца, который пять лет отслужил в пехоте. Может, от бабушки, полковника спецназа. А может, просто потому, что я всегда знал — если уж куда-то идти, то так, чтобы смотрели и не смеялись.

Спина прямая, плечи развёрнуты, голова поднята ровно настолько, чтобы видеть горизонт, но не казаться заносчивым. Руки — чуть согнуты в локтях, кулаки сжаты, но без напряжения. Ноги шагают размеренно, с носка на пятку, не шаркая. Все четко по уставу.

Мимо бегали курсанты. Тех, кто поступил еще в прошлом году — их сразу видно. Они уже не суетятся, но ещё не расслабились. Бегут чётко, строем, под команды сержантов. Их форма уже выцвела на плечах и под мышками, ботинки разношены, ремни сидят как влитые. Они не смотрят по сторонам, только вперёд, на спину впереди бегущего. Занятия еще не начались, но кто-то уже тренируется.

А вот новенькие — такие же, как я, только без погон и без выправки. Они только что прибыли, некоторые даже ещё не получили форму. Бегают в гражданском — цветастые платья, джинсы, кроссовки. Сбиваются в кучки, глазеют по сторонам, тычут пальцами в здания. Один чуть не врезался в столб, потому что разглядывал шпиль главного корпуса. Другой остановился посреди плаца, чтобы завязать шнурок, и едва не получил от пробегавшего мимо сержанта.

Я усмехнулся про себя. Ещё утром я был таким же. А сейчас — уже нет.

Главное здание академии появилось из-за поворота внезапно — огромное, краснокирпичное, с барельефом императора Алексея над входом. Я видел его сегодня утром, когда нас инициировали на плацу, но тогда оно казалось просто фоном. А сейчас — целью. Потому что именно туда меня вызвали.

Причина? Я не знал. Честно — ни малейшего понятия. Но подозревал. Александра Пушкина — архимаг, преподаватель артефакторики, женщина с уставшими глазами и взрывным характером — была для меня не просто преподавателем. Она была… возможной невестой. Так мы решили ещё до моего поступления. Так сказала мне мама, когда я уезжал: «Ты там присмотрись к Пушкиной. Она девка серьезная. Если понравитесь друг другу — будет тебе счастье». Ну да, ее ж подруга — как не попросить за нее.

Я тогда отмахнулся — мол, сами разберемся. А сейчас, когда она смотрела на меня на инициации — долго, пристально, с каким-то странным выражением — я понял, что отмахнулся рано.

Она была красивой. Не плакатной, не кукольной, а той красотой, которая проступает через усталость, через строгий пучок на затылке, через тёмные круги под глазами. Она была выше меня на полголовы, и это бесило. Но ещё больше бесило то, что я не мог перестать думать о ней с того момента, как увидел сегодня.

И вот сейчас она вызвала меня в деканат. Я терялся в догадках. Может, хочет отчитать за что-то? Но я ещё ничего не успел натворить. Может, хочет проверить мои артефакторные навыки? Но для этого есть лаборатория, а не кабинет. Может, просто… соскучилась?

Эта мысль была настолько абсурдной, что я почти рассмеялся вслух. Архимаг Пушкина — и скучает по какому-то новобранцу? По сержанту, который ещё форму не проносил и полного дня? Но внутри, где-то под рёбрами, теплело. Потому что если это правда — если она действительно меня ждала, если она выдумала этот вызов, чтобы просто увидеть — то, может, всё не зря. Хотя, о чем это я — так и должно быть. Мы с ней не курсант и преподаватель. По крайней мере, не сейчас. А мужчина и женщина, которые имеют друг на друга виды.

Я вошёл в главное здание. Тяжёлая дубовая дверь поддалась легко, словно ждала меня. Внутри было прохладно и тихо. Вахтёрша — древняя магичка с цепким взглядом и паутиной морщин на лице — подняла голову от вязания.

— Вы к кому? — спросила она, щурясь.

— В деканат, факультет артефакторики, — ответил я, не сбавляя шага.

— Третий этаж, направо, потом налево, вторая дверь

— Благодарю, — кивнул я и пошёл к лестнице.

Лестница была широкая, каменная, с выщербленными ступенями. Перила — чугунные, холодные, с литыми шишками на столбиках. Я шёл не спеша, пересчитывая ступени. Семнадцать до первого пролёта. Потом поворот. Ещё двенадцать. На втором этаже я пропустил двух офицеров — они неслись вниз, громко обсуждая какую-то проверку. Я прижался к стене, козырнул. Один кивнул, второй даже не заметил.

Третий этаж встретил меня тишиной. Здесь не было топота сапог, не было криков сержантов, не было запаха пота и оружейной смазки. Здесь пахло полировкой для мебели, старыми бумагами и чуть-чуть — кофе. Дорогим, с корицей, таким, какой я пробовал всего пару раз в жизни.

Коридор был длинным, с высокими потолками и чередой дверей. На каждой — табличка: «Учебная часть», «Отдел кадров», «Бухгалтерия», «Кабинет ректора». Я шёл медленно, стараясь не цокать каблуками. Пол здесь был паркетный, старый, скрипучий. Каждый шаг отдавался скрипом, и мне казалось, что весь этаж знает, что я иду.

«Направо, потом налево, вторая дверь». Я повернул направо. Коридор сузился, стал уютнее. На стенах — портреты бывших деканов, строгие лица, ордена на мундирах. Свет — мягкий, магический, без теней. Потом налево. И вот она — вторая дверь.

Дубовая, тёмная, с массивной бронзовой ручкой. Табличка на ней: «Деканат факультета артефакторики. Архимаг А. В. Пушкина». Без лишних слов. Без регалий. Только имя.

Я остановился. В груди колотилось так, что, наверное, было слышно в конце коридора. Я сделал глубокий вдох, медленный выдох. Поправил китель — он и так сидел идеально, но руки сами потянулись к воротнику, к ремню, к погонам. Всё на месте. Всё по форме.

Я поднял руку, чтобы постучать. И замер на секунду, глядя на дверную ручку.

«Просто соскучилась, — подумал я. — Или нет. Узнаю через минуту».

Костяшки пальцев трижды ударили по дереву. Твердо, но не громко. По-военному.

— Войдите, — сказал голос изнутри.

Её голос. Низкий, спокойный, с той самой хрипотцой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

Я взялся за ручку.