Глава 23

— Ну, мы ж расстались, когда нам еще месяц в учебке надо было пробыть. Закончили, думали, сразу попадём к тебе. Но нет. Погрузились в транспортный маголет и полетели. Подозрительно долго, но не обратили на это внимания, и зря. А когда нас высадили, поняли, что происходит что-то не то. Ну не могли тебя отправить на Урал служить. Вот никак.

К нам сразу вышел какой-то капитан с самодовольной рожей, сказал, что он, типа, наш новый командир, и мы должны его любить и жаловать. За это был послан по известному адресу, а мы потопали в штаб, чтобы выяснить, что за херня происходит.

Там нам и ткнули направление от майора Левински — типа, ошибки нет, служите и не гавкайте.

Пошли мы в казарму — блатную. Ты дома наших аристократов видел? Так вот, она не сильно от них отличалась. Большие пяти- и шестиэтажные дома. Личные комнаты со всеми удобствами. И кого там только не было — вся трусливая аристократия империи собралась! Позорники, которых родители отправили туда, подальше от действующей армии!

Ух, как мы взбесились! Недолго думая, я позвонила отцу и закатила скандал. Тот долго отнекивался, а потом согласился отправить нас в другую учебку, поближе к передовой, где наши навыки хорошо так подтянут, для того, чтобы, значит, соответствовать. Я спросила, кто хочет переехать — так нас стало четверо.

Уже через день — до того мы положили откровенный болт на все приказы капитана нас построить — пришел приказ, и нас отправили в другую учебку. Там опять начались тренировки, потом боевые выходы.

Все это время мы пытались связаться с тобой, но у нас ничего не получалось. Пришлось служить и надеяться, что мы все же встретимся.

Девчонки все время были со мной — им возвращаться было нельзя. Они смогли связаться с домом и получили приказ от родных сидеть в России.

Та что мы учились, потом пара боевых выходов — обошлись без потерь. Ну, а далее был тот самый скандал — ты о нем уже знаешь. И после мы отправились к тебе. Вот, собственно, и все. Это если кратко. Подробности, думаю, тебе не нужны. По специализации мы все штурмовики. Правда, Жасмин еще отвечает за связь, а Као — штатный лекарь. Изабелла может работать снайпером, ну, и я командир — могу подменить любую из них. Все.

— Вы со мной не пойдете, — мрачно посмотрел я на них.

— ЧТО-О⁈ Ты опять за свое!!! — вскочила она.

— Сядь! — жестко приказал я. — И послушай меня. Это задание — изощренная форма самоубийства. И риск сильно возрастет, если со мной пойдете вы. Не перебивай.

Я не умаляю ваших умений, но прости, солнце, в данном случае вы будете балластом. Двадцать километров бега, а вы уже еле дышите. И это вокруг базы, где относительно нормальные дороги и протоптанные тропинки! И вы бежали не в полной выкладке, как, например, это делаем мы с Белкой. Один я могу сбежать, спрятаться, скрыться, а с вами… С вами я должен буду отвлекаться еще и на вашу защиту. Это неприемлемо.

— Мы не балласт!!! Мы тренировались.

— И это здорово. Но этого, увы, недостаточно. Ника, пойми меня, я не могу вами рисковать, я не могу подвергать ваши жизни опасности. Любое другое задание — без вопросов. Но не это. Так что если вы принимаете меня командиром, то со мной не пойдете, а останетесь ждать на базе.

— Здесь⁈

— Нет. Хотел бы, да никак. Долетим до Чешского королевства, будете находиться там. Возможно, придется меня вытаскивать, возможно, прикрывать. В общем, вы будете группой быстрого реагирования, моим последним рубежом. Но в Австрию вы не пойдете ни под каким предлогом — по крайней мере, уж точно не со мной.

— Значит, опять все решил за нас, да? — прищурилась она. — Опять лезешь вперед с шашкой наголо, а мы должны отсиживаться по тылам⁈

— Ника, блять! — не сдержавшись, повысил я голос. — Да будь ты реалисткой! Куда вам, с вашим уровнем ученика, лезть в самое пекло⁈ Там магистры будут, да архимаг возможно! Шансов при этом выжить ноль!!!

— А у тебя, значит, шансы есть?

— Не поверишь, но да. Минимальный, чуть выше арифметической прогрессии, но есть. У вас же даже этого нет. Поэтому хватит выпячивать свое «Я», доказывая свою полезность и значимость. Я люблю тебя, вас всех, и не хочу по глупости потерять. Прими это и смирись.

— Ненавижу тебя! — зарыдала она, и остальные к ней присоединились.

Нет, они не рыдали, но смотрели так осуждающе, что становилось тошно.

— Чего ревем? — пошатываясь, вошла Белка. Ого, уже где-то набралась, быстро однако! — Опять Деспот права качает? Строит из себя героя? Собирается в одну каску войну закончить? Угадала? Вот ключи, лови, — швырнула она связку, которую поймала Као. — Валите в наш с ним дом и не выпускайте до утра. Выдоите его досуха, опустошите ему баки, трахните во всех позах и снимите уже то напряжение, что есть между вами! Я устала смотреть на ваши постные рожи. А мы, те, кто останется тут, продолжим бухать — нам сегодня мужского члена не обломится.

— А… — только и успел озадаченно вякнуть я, как меня вдруг решительно подхватили под руки и потащили на выход.

Возле казармы тарахтел мотором армейский «бычок», в который мы шустро загрузились. Као села за руль и уверенно повела машину в сторону офицерских домов. И откуда только она знает, куда ехать? Кстати, об этом — с чего вдруг с нами поехала Жасмин⁈

Тяжелая дубовая дверь офицерского домика захлопнулась за нашими спинами, отсекая сырой вечерний воздух, шум плаца и чужие взгляды. Внутри было тепло, пахло хвоей, воском и чем-то невероятно вкусным — Белка, моя сослуживица, с которой мы делили этот домик последнее время, постаралась на славу. Стол ломился — запеченное мясо, свежий хлеб, соленья, фрукты, и в центре — графин с мутноватой самогонкой и бутылка хорошего французского, которую Изабелла привезла с собой.

Мы замерли на пороге, и я вдруг остро, до рези в груди, почувствовал — как же долго мы не были вместе! Все четверо — Ника, Каома, Изабелла, Жасмин — стояли за моей спиной, и я слышал их дыхание, слышал шелест их одежд, слышал, как бьются их сердца. Мои женщины. Мои. Кроме Жасмин — я вообще не понимаю, что она тут делает. Но это ее выбор.

— Ну, что стоим? — первой нарушила тишину Ника. — Или кого-то ждем?

Она шагнула вперед, скинула китель на спинку стула и потянулась к графину.

— Предлагаю сначала выпить. За встречу.

— Согласна, — тихо сказала Каома, и ее низкий, с легкой хрипотцой голос прокатился по комнате, как теплая волна. — Я первая в душ. А то от меня воняет, как от пустынного шакала.

— Иди, — кивнула Изабелла, скидывая пыльную рубашку. — Мы пока накроем на стол.

Каома скользнула в сторону ванной, и я проводил ее взглядом. Ее походка — плавная, текучая, словно она шла по воде, — завораживала.

Жасмин тем временем уже хлопотала у стола, расставляя тарелки. Ее руки, тонкие, с длинными пальцами, дрожали, и я заметил это.

— Волнуешься? — спросил я, подходя ближе.

Она подняла на меня глаза — черные, огромные, с поволокой.

— Давно не виделись, Владимир, — ответила она тихо. — И это… смущает.

— Идемте уже, — нетерпеливо бросила Ника, наливая себе полный стакан. — Пить будем или языками чесать?

Изабелла рассмеялась — ее смех был похож на звон хрусталя.

— Ника, ты не меняешься. Такой же нетерпеливый боец.

— А зачем меняться? — Ника залпом выпила, поморщилась и поставила стакан на стол. — Работает — не чини.

Из ванной послышался шум воды. Я представил Каому под струями — голую, мокрую, с закрытыми глазами — и почувствовал, как внутри все напряглось. Жасмин поймала мой взгляд и улыбнулась — понимающе, чуть грустно.

— Иди, — сказала она. — Я знаю, ты хочешь быть рядом с ней.

— Нет, — ответил я. — Я хочу быть рядом со всеми вами. По очереди.

Через полчаса все были чистыми, переодетыми в легкое — Белка предусмотрительно оставила на кровати несколько халатов и простыней. Мы сидели за столом, ели, пили, смеялись, перебивая друг друга. Ника рассказывала про учения, Каома — про дворцовые интриги, Изабелла — про Париж, Жасмин — про розовые сады Исфахана. Я смотрел на них и не мог насмотреться.

Бутылка французского опустела. Самогонка тоже. Еда была почти не тронута.

— Идемте, — сказал я, вставая и подавая руку Жасмин.

Она вложила свою ладонь в мою, и я почувствовал, как ее кожа горит. Ника подхватила Изабеллу под локоть, Каома шла сзади, положив руку мне на поясницу.

Спальня была большой — широкая кровать, несколько кресел, тусклый свет от бра на стенах. Белка даже цветы поставила — полевые ромашки в глиняном кувшине.

— Кто первый? — спросила Ника, уже расстегивая пуговицы на рубашке.

— Нет первых, — ответил я. — Мы вместе. Или никак.

— Какой ты категоричный, — усмехнулась она, но руку убрала.

Каома шагнула ко мне первой. Ее халат распахнулся, открывая смуглую кожу, высокую грудь, узкую талию. Она прижалась всем телом, заглядывая в глаза.

— Я ждала этого полгода, Владимир, — прошептала она. — Ты знаешь?

Я провел пальцами по ее щеке, спустился к шее, ключице, груди. Она выдохнула, и в этом выдохе была такая жажда, что у меня потемнело в глазах.

Изабелла подошла с другой стороны, и я почувствовал ее тонкие пальцы на своей спине. Жасмин опустилась на колени у моих ног, прислонилась щекой к бедру. Ника стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, но в ее глазах горело то самое — голодное, нетерпеливое.

— Не томи, — сказала она, наконец. — Мы все здесь. Мы все твои.

Я взял Нику за руку и притянул к себе. Поцеловал — жестко, сразу, в губы. Она ответила, прикусив мою нижнюю губу, и я зарычал от смеси боли и удовольствия. Моя свободная рука легла на затылок Каомы, углубляя ее поцелуй в мою шею. Изабелла скользнула ладонями по моему животу, опускаясь ниже, а Жасмин, поднявшись, прижалась грудью к моему боку, и я чувствовал, как бьется ее сердце.

— На кровать, — приказал я, отрываясь от губ Ники.

Они послушались — все четверо, как по команде. Сбросили халаты, остались голыми в мягком свете бра, и я смотрел на них — разных, непохожих, но одинаково желанных. Ника — крепкая, сбитая будто тугой комок нервов. Каома — гибкая, как лоза, с темной кожей и огромными глазами. Изабелла — тонкая, бледная, с острыми ключицами и длинной шеей. Жасмин — округлая, мягкая, с густыми черными волосами, рассыпавшимися по подушке.

Я лег между ними, и они накрыли меня собой — словно волной, теплой, соленой, живой.

— По очереди, — прошептала Изабелла, проводя кончиками пальцев по моей груди. — Или все сразу?

— Все сразу, — ответил я, и почувствовал, как ее рука сжала меня внизу.

Я не знал, кому принадлежал первый поцелуй — Жасмин или Каоме. Губы были везде. На моих ключицах, на сосках, на животе, на внутренней стороне бедер. Ника впилась в мою шею, оставляя след, Изабелла языком выводила узоры на ладони, Жасмин села сверху, медленно, плавно, и я вошел в нее с тихим стоном. Она замерла на секунду, привыкая, а потом начала двигаться — не торопясь, по кругу. Для нее это был первый раз, но я не заметил, чтобы ей было больно.

— Ты такой горячий, — выдохнула она. — Внутри… боже…

Каома тем временем скользнула ниже, и я почувствовал ее губы там, где Жасмин уже поглощала меня собой. Я выгнулся, зарычал, но Изабелла накрыла мой рот поцелуем, вбирая стон.

— Тише мой зверь, — прошептала она. — Сегодня мы все твоя добыча.

Ника не выдержала — отодвинула Жасмин, заняла ее место. Грубее, быстрее. Она насаживалась на меня с такой яростью, что кровать заскрипела, а остальные женщины засмеялись — тихо, возбужденно.

— Ревнуешь? — спросила Каома, глядя на нее снизу вверх.

— А ты нет? — парировала Ника, продолжая двигаться.

— Нет, — ответила Каома, прижимаясь губами к моему члену там, где он входил в Нику. — Я делюсь.

Я больше не мог думать. Только чувствовать. Их руки, их губы, их нежность, их стоны. Изабелла целовала меня долго, глубоко, заплетая пальцы в моих волосах. Жасмин сидела у меня на лице, и я чувствовал, как она тает, как ее бедра дрожат, как она шепчет мое имя с персидским акцентом.

— Владимир… пожалуйста… не останавливайся…

Ника кончила первой — громко, с криком, откинувшись назад. Каома подхватила ее, целуя в губы, и я увидел, как их языки встречаются — и это зрелище добило меня. Я кончил глубоко внутри Ники, чувствуя, как Изабелла вжимается в мой бок, как Жасмин стонет у моего лица, накрываясь новой волной.

Потом мы просто лежали — спутанные, мокрые, уставшие. Я в центре, они вокруг — Ника уткнулась в подмышку, Каома положила голову на живот, Изабелла прижалась к бедру, Жасмин — к плечу.

— Я люблю вас, — сказал я в тишине.

— Знаем, — ответила Ника, не открывая глаз.

— И мы тебя, — добавила Изабелла, целуя меня в руку.

Каома ничего не сказала — она заснула, и ее дыхание было ровным, спокойным. Жасмин погладила меня по груди, нащупывая шрамы.

— Ты живой, — прошептала она. — Это главное.

— Живой, — согласился я.

Мы лежали в тишине, и я уже начал засыпать, чувствуя, как тепло их тел разливается по моей коже, как замедляется дыхание, как мир сужается до размеров этой кровати. Но Ника, как всегда, нарушила идиллию.

— Спать рано, — сказала она, садясь и поправляя растрепанные волосы. — Мы же не для этого собрались.

— А для чего? — лениво спросила Изабелла, не открывая глаз.

— Для всего, — ответила Ника, спуская ноги с кровати. — Я сейчас. Перекусить надо. А то сил нет.

Она выскользнула в соседнюю комнату, и я услышал звон тарелок. Каома приподняла голову с моего живота, посмотрела на меня сонными глазами.

— Она неугомонная, — сказала принцесса.

— Это ты еще не знаешь меня, — донеслось из столовой. — Я только начинаю.

Ника вернулась с подносом — мясо, хлеб, виноград, кувшин с компотом. Поставила на прикроватную тумбу и села на край кровати, отламывая кусок хлеба.

— Ешьте, — скомандовала она. — Нам силы понадобятся.

— У нас есть время? — спросила Жасмин, садясь и кутаясь в простыню. — Я думала, у Владимира много дел в части.

— Похер на дела, — ответил я, беря виноградину. — Белка прикроет, если что.

— Добрая девушка, — усмехнулась Изабелла, потягиваясь. — Надо будет ее отблагодарить.

— Не отвлекайтесь, — Ника разломила яблоко. — Мы здесь не для обсуждения Белки.

Мы ели молча, но это молчание было другим — не усталым, а наполненным ожиданием. Я смотрел на них: Каома, жующая хлеб с медом, и капли меда поблескивали на ее губах, Изабелла, отщипывающая виноград и задумчиво глядящая в стену, Жасмин, стеснительно прикрывающаяся простыней, но с румянцем на щеках, Ника, которая грызла яблоко с такой яростью, будто это был вражеский доспех.

— Наелись? — спросил я, когда тарелки опустели.

— Да, — ответили они почти хором.

— Тогда второй круг.

Я встал, потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Жасмин протянула ко мне руки, и я поднял ее — легкую, как пух. Поцеловал в губы, чувствуя вкус яблока и меда. Она обвила мою шею руками, и я опустил ее на кровать, нависая сверху.

Жасмин закрыла глаза, и я вошел в нее — медленно, нежно, совсем не так, как в прошлый раз. Она выдохнула, и из ее горла вырвался звук, похожий на мурлыканье. Ника пристроилась сбоку, целуя ее в плечо, Каома гладила ее по животу, Изабелла взяла ее за руку.

— Смотри на меня, — прошептал я, и Жасмин открыла глаза. — Ты такая красивая.

— Не говори… — выдохнула она. — Я сейчас заплачу.

— Плачь, — сказал я, начиная двигаться. — Сейчас можно.

Она заплакала — тихо, без всхлипов, просто слезы текли по щекам, смешиваясь с потом. И в этих слезах было столько облегчения, столько долгожданной встречи, что у меня самого защемило в груди. Я любил ее — не так, как остальных, но по-своему, остро, щемяще.

— Не останавливайся, — прошептала она, сжимая мои бедра пятками. — Пожалуйста… не останавливайся…

Я ускорился. Кровать заскрипела, Жасмин застонала — громко, не стесняясь, и Ника накрыла ей рот поцелуем, вбирая крик. Каома скользнула ниже и стала целовать ее грудь, а Изабелла гладила меня по спине, шепча что-то по-французски — я не понял, но от этого голоса по коже бежали мурашки.

— Кончаю… — выдохнула Жасмин, и ее тело выгнулось дугой. — Кончаю, о Боже…

Она сжалась вокруг меня, и я почувствовал, как ее мышцы пульсируют. Я не кончил — я хотел растянуть удовольствие. Замер внутри нее, давая отойти, а потом медленно вышел.

— Твоя очередь, — сказал я Каоме, с жадностью глядя на нее.

Сегодня никто не уйдет обиженным…