Глава 21

Мы стояли друг напротив друга, и это было смешно. Два сильных мага — и ни одного готового заклинания между нами. Два источника, которые еще час назад могли сравнять с землей небольшой город, сейчас молчали, как бетонные плиты. Только кости, мясо и злость. Очень много злости.

Я чувствовал, как саднит рассеченная бровь — кровь засохла коркой, но под ней все еще пульсировало. Левое ребро ныло после того, как барон достал меня локтем в корпус.

Он выглядел не лучше — разбитая губа, заплывающий глаз, правая рука висела чуть ниже левой, и я готов был поспорить, что там перелом или хотя бы вывих. После моего последнего удара, когда я вогнал в его грудь весь остаток магии, его ребра трещали как сухие ветки.

Арлекин сплюнул на землю. Кровь, смешанная со слюной, темным пятном упала в пыль.

— Сдохнешь здесь, княжич, — сказал он, и в голосе уже не было той ледяной уверенности. Только злоба. Обычная, человеческая, без магической подпитки. — Никто не придет. Твоя элитная гвардия далеко. От отряда никого не осталось. А когда ты будешь валяться трупом на земле, мы пойдем и трахнем твоих баб.

Я не ответил. Зачем? Слова сейчас — это только трата драгоценного кислорода, который необходим мышцам. Я сделал шаг вперед. Он сделал шаг навстречу.

Нас разделяло меньше метра, когда я ударил.

Правый прямой в голову — не потому, что я боксер, а потому что в меня учили бить быстро и туда, где больнее.

Арлекин ушел в нырок, но не полностью — мой кулак все равно чиркнул по его голове, содрав кожу. Он ответил снизу, ударом в солнечное сплетение, но я успел напрячь пресс. Удар пришелся в мышцы, и воздух все равно вышибло — короткий, хриплый выдох, и я отшатнулся, чтобы восстановить дыхание.

Барон не дал мне на это времени. Он навалился, как таран — старый, битый, но все еще опасный. Его правая рука (та, что с переломом? нет, он бил левой) вцепилась мне в шею, рванула вниз, одновременно колено пошло в бедро. Я подставил ногу, развернулся, ударил в челюсть с разворота.

Хруст. Не его челюсть — мои костяшки разбились о скулу, но и ему прилетело знатно. Арлекин мотнул головой, пошатнулся, но не упал. Только зубы оскалил, и они были красными.

— Хорошо бьешь, княжич, — пробормотал он с каким-то звериным одобрением. — Не только заклинаниями умеешь.

— А ты только языком, — ответил я, и это была ошибка.

Потому что пока я говорил, он уже бил. Прямой левой в нос — я едва успел отклонить голову, но кулак все равно зацепил переносицу. В глазах потемнело, горячая волна хлынула из носа. Кровь залила рот, подбородок, капала на землю. Я отступил на шаг, вытирая лицо рукавом.

Арлекин не ждал. Он шел вперед, методично, как машина. Удар в корпус — я принимаю на ребра, и левое простреливает такой болью, что перехватывает дыхание. Еще удар — в плечо, сбивая баланс. Я падаю на одно колено, он нависает сверху, и я вижу его сапог, занесенный для удара в лицо.

Перекат. Инстинктивно, на автомате — то, что вдалбливали на тренировках до кровавых соплей. Сапог прошел в сантиметре от виска, взрыхлив землю. Я оказываюсь сбоку, вцепляюсь в его щиколотку, дергаю на себя. Барон теряет равновесие, летит плашмя, но успевает выставить руки. Удар о землю — глухой, тяжелый.

Я на нем. Сверху, коленом на поясницу, левой рукой захватываю его правую руку и выворачиваю. Еще немного — и плечо вылетит. Он кричит — не от боли, скорее от бешенства, дергается, пытается сбросить. Силен, черт возьми. Как носорог — такой же тупой и сильный.

— Сдавайся, барон, — рычу я, надавливая на руку. — Все кончено. Источники пусты. Чего ты добьешься?

Он не ответил. Вместо этого рванул всем телом так, что я едва удержался. Он извернулся, достал меня затылком в лицо — прямо в разбитый нос. Боль вспыхнула с новой силой, глаза защипало от слез, хватка ослабла. Этого хватило. Арлекин выскользнул, как угорь, и через секунду мы снова стояли.

Я вытирал лицо, которое превратилось в кровавую маску. Он кружил вокруг, припадая на правую ногу — видимо, при падении подвернул. Но в глазах у него горело что-то такое, что заставило меня внутренне подобраться. Не магия. Нет. Что-то пострашнее. Желание убить. Не победить — именно убить.

— Сдаться? — он усмехнулся, и в усмешке не было ничего человеческого. — Тебе, щенку, который подставил моих гренадеров под огонь? Тебе, чьи фокусы стоили жизни троим моим парням? Я тебя собственными руками задушу!

— Это ты их подставил, — ответил я спокойно, хотя внутри все кипело. — Ты решил, что справишься без прикрытия. Твоя самоуверенность убила их, а не я.

— Заткнись!

Он бросился вперед, забыв про всякую технику. Я ждал этого — ждал, когда злость пересилит осторожность. Уклонился от дикого замаха, пропустил мимо себя, перехватил руку. Я резко дернул ее вниз и вбок, вкладывая вес в движение. Сустав хрустнул — не перелом, но вывих плеча обеспечен. Арлекин заорал — не сдержанно, как раньше, а по-настоящему, во весь голос. Оскаленные зубы, выпученные глаза, на лбу вздулись вены.

Я думал, он упадет. Думал, что боль согнет его пополам, и на этом все закончится.

Я ошибался.

Он пнул меня в колено с такой яростью, что нога подогнулась. Я пошатнулся, выпустил его руку, попытался восстановить равновесие. Не успел. Барон бросился на меня всем телом, сбивая с ног, и мы снова рухнули в пыль. Только теперь он оказался сверху.

Тяжелый. Господи, как же он был тяжел! Не весом — ненавистью. Он навалился всей грудью, прижимая меня к земле, и я почувствовал, как его пальцы смыкаются на моем горле.

Это было не борцовское удушение. Не прием. Просто грубая, животная хватка — большие пальцы давят на трахею, остальные впиваются в боковые мышцы шеи. Арлекин не пытался перекрыть кровоток, он просто хотел раздавить мне горло.

Я захрипел.

Воздух не проходил. Я открыл рот, пытаясь вдохнуть, но ничего не выходило — только сиплый, булькающий звук. Руками я вцепился в его запястья, пытаясь разжать мертвую хватку. Бесполезно. В такой ситуации сила — не на моей стороне. Он лежал сверху, используя вес, используя адреналин, используя то, что у меня уже не было магии, чтобы просто отшвырнуть его прочь.

В глазах начало темнеть. Сначала по краям — серая пелена, которая медленно наползала к центру. Я слышал свое сердце — оно колотилось где-то в ушах, сбивчиво, панически. Легкие жгло огнем. Я дергался, пытался скинуть его, но барон был как клещ — врос в меня, вцепился в горло и не отпускал.

— Тихо, княжич, — прошипел он мне в лицо. Я видел его глаза вблизи — бешеные, безумные, с мелкими красными прожилками. — Тихо. Сейчас все кончится. Ты просто заснешь.

Я не хотел спать.

Я захрипел громче, дернулся в последней попытке — и вдруг понял, что слабею. Руки уже не так сильно сжимали его запястья. Ноги начали подергиваться в агонии. Кислородное голодание выключало тело по частям.

Но не разум.

Потому что в последнюю секунду, когда серая пелена почти поглотила все, я вспомнил, чему меня учили на бесконечных тренировках. Если тебя душат сверху — бей туда, где противник незащищен. Не в корпус, не в руки. В шею.

Я не видел, куда бью — только чувствовал. Моя правая рука, которая еще секунду назад безвольно лежала на земле, сжалась. Не было в ней ни магии, ни особой силы — только последняя капля воли, только отчаянное желание выжить.

Тогда я ударил его в шею.

Без замаха. Коротко, резко — прямо в то место, где кадык выпирает из-под кожи. Это прием, которому нас учили в спецназе — «колющий удар по горлу». Ты не бьешь, ты вгоняешь пальцы ладони в мягкие ткани. Эффект — как удар ножом.

Я услышал хруст. Арлекин дернулся, его хват на моей шее ослаб на долю секунды. Я вдохнул — резко, судорожно, захлебываясь воздухом. И ударил снова. И в то же место. Кулаком. Просто сжал пальцы и вбил костяшки в его глотку.

Хруст повторился — громче, мерзостнее. Что-то треснуло под кожей, и барон захрипел. Не закричал — именно захрипел, как сломанная гармонь. Он выпустил мою шею, схватился за свою, откатился в сторону, встал на четвереньки. Изо рта у него пошла пена с кровью — он пытался вздохнуть и не мог.

Я поднялся. Медленно, опираясь на дрожащие руки. На ногах держался еле-еле — голова кружилась, перед глазами всё плыло. Но я стоял, а он — нет.

Арлекин стоял на коленях, хватаясь за горло, издавая звуки, похожие на бульканье. Его лицо посинело — кадык был сломан, гортань, наверное, тоже. Он не мог дышать. А я стоял и смотрел на него, и во мне не было ни радости, ни злости. Только пустота.

Он не умирал быстро. Он бился на песке, как подбитая птица, выгибался, колотил кулаками по земле. Глаза у него стали бешеные, дикие — он понял, что сейчас кончится. И он не хотел.

Я мог бы его добить. Просто подойти и придавить ногой. Или ударить еще раз. Но я не двигался. Я смотрел.

И тут он рванул ко мне. Последний рывок — уже без надежды, просто из злобы. Он схватил меня за штанину, дернул на себя. Я пошатнулся, упал на него, и мы покатились по песку — два окровавленных, изломанных тела. Он пытался меня ударить, но его руки уже не слушались — тыкались куда-то в грудь, в плечи, без силы. Я извернулся, оказался сверху. И инстинктивно, не думая, просто руками — сделал то, чему нас учили.

Я схватил его за голову. Левой рукой — за подбородок, правой — за макушку. И резко повернул.

Хруст был громкий. Слишком громкий.

Шея Арлекина согнулась под неестественным углом. Его тело дернулось в последний раз — и замерло. Глаза остались открытыми, рот — слегка приоткрыт. Он смотрел в небо, но уже ничего не видел.

Я сидел на нем, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Они дрожали. Не от страха — от усталости. И от чего-то еще.

Я не хотел его убивать. Честно. Я хотел только покалечить — сломать руки, ребра, может, позвоночник, но чтоб жил. Чтоб помнил. Но он сам полез, сам схватил меня за горло, сам не отпускал. А когда кадык сломался — он все равно полез. И пришлось. Пришлось заканчивать, потому что если б не я — он бы меня добил. Наверняка добил бы.

Я встал. Ноги тряслись, перед глазами плыли красные круги. Начальник полигона подошел, посмотрел на тело, на меня. В глазах у него не было ни укора, ни одобрения — только усталость.

— Победа, — сказал он тихо.

Я кивнул. Отошел в сторону, сел на прям на землю. Ноги подкосились. Грудная клетка болела с каждым вдохом, голова гудела, во рту был привкус крови и песка.

Я посмотрел на Арлекина. Он лежал лицом вниз, раскинув руки, как большой сломанный жук. Кровь из носа уже не текла — сердце не качало. Вороны кружили в небе — ждали, когда я уйду.

Радости не было. Совсем.

Я выиграл. Доказал, что сильнее. Но вместо триумфа внутри зияла дыра — черная, холодная, как колодец без дна. Потому что я убил не врага. Я убил своего же — майора имперских войск, мага в ранге Старшего мастера, барона, пусть и мразь. Армия потеряла сильного воина. И еще мне предстояло объясняться с полковником Воробьевым.

А Воробьев не любил, когда его маги гибнут просто так.

Я вытер ладони о штаны, встал. Шагнул к выходу из полигона, потом обернулся. Посмотрел на тело, на следы борьбы на песке, на пятна крови, которые уже темнели на солнце.

— Прости, — сказал я тихо. Не ему — богу, может. Или самому себе.

Потом развернулся и пошел в сторону казарм, припадая на левую ногу, держась за сломанные ребра. За спиной оставалось всё — и бой, и ненависть, и Арлекин, который теперь никогда не встанет.

А впереди ждал полковник. И разговор, который будет тяжелее этой драки.

Подскочил лекарь — у нас был такой маг — редкость, — и стал меня лечить. Было больно — кости с хрустом вставали на свои места, отбитые органы начинали работать как надо. Запустилась своя регенерация. Высохший источник потянул в себя эфир. Полегчало. Посмотрел на своих, что стояли чуть в стороне — улыбнулся им и….

— Сдохни, сволочь!!!

Возле меня возник тяжелый гренадер в полном боевом обвесе. С его рук, выставленных вперед, сорвался белый диск плазмы и полетел вперед, грозя уничтожить все на своем пути.

Отталкиваю лекаря в одну сторону, а сам прыгаю в другую. От такой атаки никакие щиты не спасут, особенно когда их нет.

— Ты сдохнешь! Сдохнешь, ублюдок!!! Я отомщу за Арлекина!!!

Ему в бок прилетает большой валун, заставив его чуть пошатнуться. Но защита у гренадеров очень высокая — обычной атакой не пробить.

Я перекатываюсь, стараясь убраться подальше — магии нет, оружия тоже. Хорошо, хоть подлечили, иначе бы тут бы и кончился. А этот палит в меня, сам распаляясь все сильней — хорошо, что его отвлекают, и он явно бесится. А то бы давно грохнул.

Сверху упала антимагическая сеть — гренадер застыл, все системы отрубились. Выскакивает наружу и попадает под удар Белки — бьет в ответ. Лед сталкивается с огнем и шипит, исходя паром. На него наваливаются еще бойцы, пытаются скрутить.

Тот изворачивается и орет. Дотягивается до тревожного артефакта на груди и активирует его. Но дальше его хватают уже серьезно — военный патруль, сильные маги.

— Наших бьют!!! — слышится вопль, и вот уже к веселью присоединяются его друзья.

Замелькали кулаки, ор поднялся до небес. Их человек тридцать — нас… было десять, быстро стало двадцать, потом сорок. Стали подтягиваться наши спецназовцы из других отрядов, к ним присоединились егеря. Но на помощь гренадерам пришли инженеры — у них тоже есть разведка и служат там совсем не дохляки. Через пять минут вся территория полигона превратилась в поле боя.

Не знаю, как я оказался в центре всего этого, но думать об этом буду потом. А пока я щедро раздавал удары направо и налево. Спину мне привычно прикрывала Белка — эта вообще лютая и даже не сдерживала удары.

Чуть сбоку дрались девчонки — я краем глаза следил за ними. Неплохо, что могу сказать — чему-то их, да научили. Вау эффекта нет, но очень даже достойно. Помощь им не требовалась, и я продолжил бить всех, кто не мы, попутно прикидывая, что когда все закончится, нам будет очень плохо. Воробьев будет в такой ярости, что ни в сказке сказать, ни автору написать. Поэтому надо валить.

Дав Белке сигнал, я показал на девчонок, и мы стали смещаться. Выцепив их, ускорились и, выбравшись из толпы, рванули к казармам.

Кто-то скажет — бросили своих боевых товарищей. Но нет. Народ просто выпускал пар — обычный мордобой, за который максимум отделаются никому не интересной записью в личное дело. А вот меня, как зачинщика, если бы там повязали, точно бы расстреляли. А так — пойди докажи, что я вообще там был. После дуэли подлечился, пережил атаку и ушел к себе — у меня ребра болят и голова, и вообще температура 37,2 — критичная для любого мужчины. Так что лежу — страдаю и знать не знаю, что там за дверями казармы происходит. А эти все за мной ухаживают. Потому как не могут бросить своего командира в беде.

Так себе отмазка, конечно, но трибунала поможет избежать. Мне, вон, еще с вырубленным полуполковником разбираться — сейчас он лежит, затолканный под койку, и слюни пускает. Ничего, сон полезен. Надо же мне будет потом на ком-то отыграться, когда меня жестко поимеет Воробьев.

Ну вот, кажется, накаркал — сначала послышались выстрелы, потом мат, перекрывший шум, а потом дверь в казарму слетела с петель от удара и в них показалась моя смерть. Крайне недовольная тем, что я жив.

Но прорвемся. Тем более, вряд ли меня будут убивать прямо сейчас. Скорей, пока только калечить.

— Не вмешиваться, — шепнул я напрягшимся девчонкам и встал с койки.

Кажется, этот день никогда не кончится…