Глава 17

Пять километров до своих — это когда по прямой и без приключений. А у нас приключений было выше крыши.

Мы отбежали от Позно километра на два, когда я дал команду остановиться.

Лес, по которому мы возвращались, был другим. Не тем, в который мы заходили ночью — спокойным, добрым, прячущим. Этот лес был злой. Сосны стояли, как солдаты врага, ветки ожесточённо хлестали по лицу, корни лезли под ноги, норовя сломать лодыжку. Даже воздух изменился — стал тяжелым, тревожным, пахло гарью и еще чем-то чужим, не нашим.

Мы шли быстрым шагом, почти бежали. Знали — нас будут искать. То, что мы устроили в поселке, не могли не заметить. Взрывы, которые разбудили полдеревни, пожары, которые осветили небо на километры вокруг — это вам не тихая вылазка. Это был удар, после которого враг встанет на уши.

— Не отстаем, — прошептал я в гарнитуру. — Держим дистанцию.

Кикимор ушел вперед — он всегда впереди, как легкая тень. За ним цепочкой я, Лютый, Док, Ведьма, Хлоп, Питон, Оса, Бес замыкал. Бес тащил артефакты скрыта, хотя они уже садились — Ведьма не успевала подзаряжать, да и энергия у нее самой была на исходе.

— Деспот, — позвала Ведьма через десять минут. — Сзади собаки. И нюхач.

— Далеко?

— Километра два. Но идут быстро. И не по старому маршруту — они уже поняли, что мы петляем.

— У нас преимущество, мы знаем, куда идем. А они — нет.

— У них преимущество серьёзнее — они свежие. А мы уже сутки на ногах.

Лютый, шедший рядом, сплюнул под ноги.

— Скажи спасибо, что мы их магов уничтожили. От простой пехоты уйдем.

Я сверился с картой. Старый маршрут, по которому мы шли в Позно, теперь был смертельно опасен — поляки наверняка выставили засады, прочесывают лес. Возвращаться той же дорогой мог только последний дурак.

— Берем левее, — подумав, сказал я. — Делаем круг через болото. Потом вдоль оврага. К своим выйдем с юга.

— На сколько выходит крюк? — спросил Лютый.

— Километров десять.

— Ни фига себе!

— Лучше десять лишних километров, чем встретиться с поляками в лоб.

Он не спорил. Он вообще редко спорил, только вздыхал тяжело и перекладывал рюкзак с одного плеча на другое и продолжал идти.

Мы свернули. Лес стал еще гуще, еще злее. Сосны сменились елями, ели — замшелыми валунами. Под ногами захлюпало — началось болото.

— Смотреть в оба, — предупредил Кикимор. — Здесь ямы есть. Один неверный шаг — и все.

Шли медленно, проверяя каждый метр щупом. Ведьма подсвечивала артефактом — бледно-зеленый свет выхватывал кочки, коряги, черную воду. Запахло гнилью и чем-то сладковатым — может, болотными цветами, может, разложением.

Через час болото кончилось. Мы с немалым облегчением вышли на твердую землю, отряхнулись.

За спиной в отдалении все так же лаяли собаки — они тоже обходили топь, но с другой стороны.

— Не отстали, — констатировала Ведьма. — Нюхач хорош. Держит след, даже когда мы через воду идем.

— Долго он нас так гнать будет?

— Пока не кончится лес. Или пока мы не выйдем к своим. Или пока у него эфир не закончится.

— А если убьем нюхача?

— Тогда они возьмут наш след по-другому. Но время выиграем.

Я задумался. Убить нюхача — идея неплохая, но для этого надо заманить его в засаду. А у нас нет времени для этого. Надо валить к своим, пока нас не накрыли с двух сторон. Подтянут минометы и начнут обстреливать по квадратам. Тогда нам точно хана.

— Ускоряемся, — скомандовал я. — Бегом.

И мы вновь побежали. Не быстро — лес не давал, да и сил уже было в обрез. Но все же бегом. Ноги гудели, в боку кололо, пот заливал глаза.

Я смотрел под ноги, чтобы не споткнуться на корнях, и слушал дыхание своих людей. Тяжелое, рваное, но дисциплинированное. Никто не ныл, никто не просил остановиться.

Потому что все понимали: остановка сейчас означала смерть.

Через час, когда я уже думал, что легкие вот-вот выпрыгнут из груди, лес начал редеть. Сквозь стволы проглянул серый предрассветный свет. Становилось холодно — утренняя роса покрывала все вокруг.

— Стоп, — прошептал Кикимор, поднимая руку.

Мы замерли. Я прислушался. Лай собак отстал — может, на километр, может, полтора. А впереди, совсем близко, слышались голоса.

— Поляки, — сказал Кикимор. — Цепь. Человек двадцать. Прочесывают лес с юга на север.

— Расстояние?

— Метров двести. Через пять минут они нас увидят. Лес не такой густой, чтобы спрятаться.

— Обойти?

— Слева — поле, простреливается. Справа — овраг, но он ведет прямо к ним.

Я выругался про себя. Двадцать свежих солдат против девяти вымотанных диверсантов. И у них есть рации — вызовут подкрепление, и тогда нам конец.

— Деспот, — тихо сказал Лютый. — Сзади тоже голоса.

Я обернулся. Гарнитура передавала — едва слышно, но разборчиво. Кто-то командовал, кто-то ругался. Нюхач привел группу преследования прямо нам в тыл.

— Зажимают, — подвел я итог. — Вот суки, грамотно работают.

— Что будем делать? — спросил Хлоп.

Он выглядел спокойным, но я видел, как напряглись его пальцы на автомате.

— Прорываться.

— С боем?

— А ты хочешь сдаться? У нас есть магия. У них — может, тоже, но нюхач в тылу, а в цепи, скорее всего, простые пехотинцы.

Бес подошел ближе.

— Щит держу на семьдесят процентов. Если Ведьма подзарядит, смогу поставить объемный на минуту-полторы.

— Подзаряжу, — кивнула Ведьма. — Но потом мне конец. Упаду.

— Не упадешь, — возразил я и хлопнул ее по плечу. — Ты сильная.

Она усмехнулась.

— Ладно.

Я собрал всех в круг. Говорил тихо, быстро:

— Действуем так. Сначала — магия. Ведьма дает импульс по цепи перед нами. Не убивает, но дезориентирует на секунд десять. Этого хватит, чтобы мы сократили дистанцию и открыли огонь.

— А если у них есть защита? — спросил Питон.

— У пехоты — вряд ли. Они не ждали магов в лесу.

— А нюхач? — подала голос Оса.

— Нюхач сзади. Его задача — нас преследовать, а не вступать в бой с нами. Уверен, он отстанет, когда услышит стрельбу.

Я перевел дух и продолжил:

— Второе. Бес — с тебя объемный щит на всех. Как только цепь дрогнет, мы бежим вперед, прямо через них. Щит прикрывает от пуль. Личными пока не пользуемся — пусть артефакты поработают. Да и эфир не стоит тратить — как оно дальше пойдет, никто не знает. Только вперед, без остановок.

— А если кто-то упадет? — спросил Лютый, чуть улыбнувшись.

— Не падать. Раненых не бросать. Тащим на себе. Если что, я беру Белку — у нее задница симпатичная.

— А если убьют?

— Значит, будем мстить.

Никто не улыбнулся. Я посмотрел на каждого.

— Бес, ты замыкаешь — щитом прикрываешь отход. Лютый и Док — со мной, мы пробиваем дорогу. Белка и Оса — по флангам, валите тех, кто попытается обойти. Хлоп, Ведьма, Питон — в середине, подстраховываете.

— А если цепь не дрогнет? — с сомнением спросила Белка.

— Дрогнет. Когда увидят, что мы несемся на них с магией и автоматами, у них кишки сожмутся.

— Ты уверен?

— Нет. Но выбора все равно нет.

Я поднял автомат.

— Действуем быстро. Шарашим магией, а потом бежим изо всех сил. Бес, на тебе объемный щит — прикрываешь отход. Вопросы есть?

Тишина. Только где-то далеко лаяли собаки и слышались голоса.

— Нет? Тогда — вперед!

Ведьма закрыла глаза, вытянула руки. Артефакты на ее поясе засветились ярко-синим — она брала энергию из последних запасов, из себя, из воздуха. Я почувствовал, как вокруг загудела магия — тяжело, натужно, как мотор, который вот-вот заглохнет.

— ГОТОВО! — выкрикнула она.

И швырнула импульс.

Синюшная волна покатилась сквозь лес, сквозь стволы, сквозь кусты. Я видел, как она накрыла цепь поляков — те замерли, кто-то упал, кто-то схватился за голову, кто-то начал беспорядочно стрелять в небо, ничего не видя.

— ЗА МНОЙ!

Я рванул вперед изо всех сил. Лес взорвался выстрелами. Своими и чужими. Пули свистели над головой, впивались в стволы, выбивали куски коры и смолистые щепки. В ушах заложило от грохота.

Первые поляки возникли передо мной через секунд пять. Двое, с автоматами, все еще щурились после магического удара. Я не стал целиться — просто дал очередь в грудь ближнему. Он упал, второй успел выстрелить, но пули ушли в сторону — меня прикрыл Бес, только что накинувший щит.

— Лютый! Справа! — крикнул Док.

Лютый развернулся на ходу, срезал очередью третьего поляка — тот бежал к нам сбоку, на хоу кастуя что то магическое. Слабое. Смело, но глупо.

— ВПЕРЕД! НЕ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ!

Мы прорывались через цепь, как нож сквозь масло. Белка и Оса работали по флангам — короткими, точными очередями. Хлоп швырнул гранату в ту сторону, откуда стреляли чаще всего. Послышался разрыв — и следом надрывный крик, мат, звон осколков.

— ЩИТ ДЕРЖУ! — заорал Бес.

Голос у него сел, артефакт гудел на пределе.

Я увидел поляка в офицерской форме — тот прятался за деревом, лихорадочно пытался перезарядить пистолет. Я не дал ему на это времени, пустил огненный шар в лицо с десяти метров. Офицер осел на колени, потом упал лицом в мох. От головы ничего не осталось.

— Есть проход! — крикнула Белка. — Слева чисто!

— ВСЕ ЗА МНОЙ!

Я рванул влево, за мной цепью зарысили остальные. Бес по-прежнему замыкал, волоча щит — синеватое свечение уже слабо мерцало, как перегорающая лампочка.

Сзади все еще стреляли. Но уже реже, беспорядочно. Цепь была разорвана — мы проломили ее в самом центре, и теперь поляки приходили в себя, собирали раненых, не решаясь пускаться в преследование.

Мы бежали. Лес кончился внезапно — стволы расступились, и внизу, в ложбине, я увидел колючую проволоку. Нашу. И за ней — окопы.

— Свои! — заорал я что было сил. — Свои, не стрелять!!!

Из окопа высунулась голова — капитан Борисов. Сонный, злой, с красными глазами. Посмотрел на нас, на лес за спиной, покачал головой.

— Заходите, — сказал он. — Все живы?

Я перевалился через бруствер, упал на дно окопа. Грязь, холод, пахло махоркой и смертью. Родные запахи.

— Живы, — переводя дыхание, ответил я. — А поляки — не очень.

— Видел, — капитан кивнул в сторону леса. — У вас там фейерверк был.

— Хорошо шарахнули. Надеюсь даже в Варшаве было видно и слышно.

Я закрыл глаза.

В ушах все еще звенело. Пальцы дрожали. Сердце колотилось где-то в горле.

Но мы были дома. Ну, почти.

— Расскажешь, как там было? — Борисов даже забыл, как зевать, и смотрел на нас во все глаза. И не только он — солдат вокруг собралось не меньше десятка.

— Расскажу, но потом — устал, да и доложить надо. Но артиллерии у них больше нет. И магов тоже. И ПВО пошло по жопе. В общем, бери-не хочу. И вот об этом мне и надо поговорить с начальством.

— Молодцы, — крепко пожал он мне руку. — От всех нас спасибо. Отдыхайте.

Кивнув ему, мы пошли в штаб — там тепло, сухо и относительно тихо.

Не успели зайти, как мои попадали на узкие койки, едва успев снять оружие. Вымотались сильно, чего уж говорить. А я, с завистью посмотрев на них, достал магофон, вышел наружу и набрал отца.

— Пап, тут такое дело… — начал я.

— Только не говори, что взрывы в районе Позно — твоих рук дело!!! — зарычала трубка.

— Хорошо, не говорю, — покладисто согласился я и замолчал.

Спустя минуту тишины отец проскрипел:

— Нет уж, теперь говори. Вот как чуял, что там все не просто так.

— В общем, пап, мы их конкретно так наказали. Артиллерию уничтожили, ПВО тоже. Самоходки там, штаб подорвали, магов сколько-то. Теперь можно по ним с воздуха долбануть смело.

— Уверен?

— Своими руками взрывчатку закладывал, — обиделся я. — И кнопочку красную жал, и визуально наблюдал, как все на воздух взлетело.

— Эх дать бы тебе по шее, да не дотянусь. Сказано же было — сидеть на жопе ровно!!!

— Я — офицер имперского спецназа и просто выполнил свою работу.

— Ладно. Не обращай внимания — ты молодец. Вы все молодцы. Теперь все же сидите тихо, очень прошу! А мы сейчас займемся этими недобитками. Будь на связи.

И он отключился.

А я что? Да ничего. Потупил, уставившись на погасший экран, да и пошел спать. Еще бы поесть, конечно, но спать хотелось сильней.

И я уже не услышал прозвучавшие взрывы на той стороне, рев летевших маголетов, лишь чувствовал дрожь земли… Но мне было плевать. Ведь мы все крепко спали, накрывшись пологом тишины…

Через четыре часа нас разбудил капитан — был он на удивление бодр, свеж и весь так и лучился оптимизмом. На фоне наших усталых рож прям эдакий живчик. Мне очень захотелось врезать ему по морде, но не стал — свой же, хоть и тронулся от счастья.

Ну да, пока мы безмятежно спали, линия фронта сдвинулась, прибыло подкрепление, и теперь его рота отправляется в тыл на отдых. Ну и мы вместе с ним. За нами, правда, прилетел махолет (не путать с маголетом — аналогом самолета. Махолет — аналог нашего вертолета), который и доставит нас в нашу часть.

Что ж, мы свою работу выполнили, хоть ее никто и не планировал. Молодцы и все такое.

Потянулись, умылись, пошли на посадку, ни с кем не разговаривая. А к нам подойти никто и не рискнул — солдатское радио работает быстро, и все уже знали, кто навел шороху на той стороне фронта. Да, эти вот десять человек — красавчики и красавицы — смотрите, завидуйте и восхищайтесь. Только автографы не просите. Потому как мы очень скромные и секретные.

Дом, почти родной милый дом… Всего-то полчаса лета, и вот мы на месте. Встретили нас как родных, то есть, никак. То есть, на нас тупо забили, потому как ни приветственной делегации с хлебом-солью, ни девушек с плакатами я не увидел. Да и похер.

Мои были довольны и уже планировали, как пойдут в увольнительную и нажрутся всего и покрепче. А мне предстояло страдать и писать отчет. Бюрократия в армии возведена в абсолют, так что каждое свое действие ты должен подробно расписать в трех экземплярах доступным для понимания того, кто в этом ни хрена не понимает, языком. Потому как могут придраться — повышен расход патронов там или износ одежды. Идиоты, что с них взять.

Так что снова в бой, покой нам только снится. Но сначала я пошел к полковнику Воробьеву. Тот встретил меня радушно — на этот раз по-настоящему. Обнял, предложил чаю с конфетами, расспросил о житье-бытье.

Я аж напрягся от такого внимания, потому как задницей почуял, что это все не просто так. Но нет — похвалил, сказал, что наградят и звание новое дадут. И отпуск, но потом, потому как сейчас не до того, Родина в опасности.

Дал три дня на отдых и разграбление всех питейных заведений в округе. И даже разрешил не спешить с отчетом. Вот за это ему вообще респект и уважуха.

Я поспешно раскланялся и рванул к нашим, пока они не удрали бухать без меня. Быстро принял душ, переоделся, и вот мы галдящей толпой идем наружу, ловя на себе заинтересованные и завистливые взгляды. Ну а фигли — не они же пробрались туда, куда даже горный козел не рискнет зайти, и вышли с прибылью.

А папа, кстати, так и не перезвонил и это был интересный звоночек — либо занят, либо что-то готовит. Я бы поставил на второе.

Интересно, как там мои поживают? Сильно на меня злятся? Ну, Ника точно в бешенстве. Насчет остальных не уверен. Да и ладно. Зато живые и здоровые.

В общем, мы хорошо так дали жару — побухали, с кем-то подрались. Кажется, это были егеря. Потом мы удирали от кого-то, влезли в дом к какому-то аристократу. Напугали его жену, только что вернувшуюся домой, нашли в шкафу любовницу — мы там сами пытались спрятаться. Ага, всей толпой. И спрятались бы, если бы туда же прятаться не полез этот аристократ. Шкаф не выдержал, и мы сиганули толпой в окно. Все прошло удачно, кроме этого изменщика. Что с ним было дальше, я не помню, потому как дальше вообще ничего не помню. Кто хорошо работает, тот хорошо отдыхает — неоднократно доказанный факт.

К себе мы вернулись под утро и завалились спать. Нас никто не тревожил, потому как главное правило — не трогай тех, кто только что вернулся с задания — соблюдалось тут неукоснительно.

Так что мы спали и видели хорошие сны. И кто-то там, наверху, видимо, решил взять выходной и не смеялся над нами, дав возможность отдохнуть. Но не долго, потому как все только начиналось. Или заканчивалось? Пока не понятно, но очень интересно.

Проснемся — увидим…