В помещении появились посетители из других залов и на удивление быстро примчавшаяся городская стража. Поэтому де Грейв почувствовал, что пора уходить, пока его не начать доставать многочисленными вопросами, и начал неторопливо проталкиваться к выходу.

— Все закончилось, Джаред, — бросил он швейцару. — Но может понадобиться хороший плотник, паучиха немного испортила пол и обивку.

Бедняга испуганно выглядывал из гардеробной комнатки, но, к чести старика, свой пост так и не покинул.

— Но как она смогла попасть в клуб? — несмело поинтересовался он. — У нас же стоит качественный детектор подобных тварей.

— Хороший вопрос. Предлагаю задать его тому, кто вам поставил защитные артефакты. — Истребитель наклонил голову и выразительно указал взглядом на гардероб. — Джаред?

— Ах, да, извините, — засуетился старик, быстро достав плащ и подставив его под плечи мужчины.

— Знаешь, а у вас все так же весело, как и раньше, — сообщил Себастиан, застегивая плащ и бросая взгляд на дверь красного зала, из-за которой все еще доносилась ругань и деловитые указания лера Колвила. — Десять лет прошло, а приличное общество Грейфолла по-прежнему умеет сделать вечер незабываемым: кислотная паучиха, два расплавленных охранника и проткнутый насквозь парнишка… жаль только, что я так и не успел выпить кофе. Ностальгия!

— Вы… вы сейчас куда, лер де Грейв? — осторожно спросил Джаред, явно просто для поддержания беседы.

— Навещу родителей, — ответил Себастиан и на мгновение замер, будто сам удивившись тому, насколько легко прозвучали эти слова.

Швейцар тоже замолчал. Старая физиономия, еще недавно выражавшая в основном страх и тревогу, вдруг стала совсем другой, смущённой и даже виноватой.

— Простите, лер, — тихо проговорил он. — Я не должен был…

— Разумеется, не должен был, — легко согласился Себастиан. — А вот я должен был убить паучиху так, чтобы не пострадал ни один человек… Но раз уж мы оба совершили ошибки, то сделаем вид, будто ничего не произошло.

Он надел шляпу, поднял воротник и вышел на улицу. Дождь встретил его с таким энтузиазмом, будто все это время терпеливо ждал у двери и теперь решил наверстать упущенное. Холодные капли тут же забарабанили по полям шляпы, плечам и воротнику плаща, забираясь под ткань тонкими ледяными струйками. Где-то за спиной хлопнула дверь клуба, отрезая теплый свет и ощущение уюта. Впереди лежал Грейфолл, мокрый, темный и совершенно равнодушный к чужим переживаниям.

Себастиан постоял на верхней ступени, глядя на пустую мощёную камнем улицу Верхнего Города. Магические фонари на фасадах каменных домов горели бледными желтыми пятнами, с трудом пробивая плотную водяную завесу. Десять лет назад только входило в моду использование порошка из слабых Камней Душ, добываемых из тел тварей из Пустоши. Отец терпеть не мог подобную расточительность и каждый раз ворчал, что городские чиновники способны навариться даже на простом желании людей не свернуть себе шею на мокрой мостовой. Себастиан же считал эти разглагольствования ужасно скучными, поскольку верил в торжество науки, хотя сам всячески старался избежать любого контакта с ней. Впрочем, в те годы он считал скучным вообще всё, что не предполагало вина, дуэлей, женского внимания, чужого унижения или хотя бы небольшой возможности красиво испортить кому-нибудь вечер. Уроки магии, алхимии, боевых искусств — всё это он без зазрения совести менял на пьянки и веселье. Как выяснилось, наука тоже умеет мстить. Она просто терпеливо ждет, пока идиот вырастет и начнет понимать, насколько важны были пропущенные уроки.

У обочины стоял старомодно запряжённый лошадьми экипаж. Кучер дремал под промокшим плащом, искренне веря, что ночь после клубного вечера обязательно принесет ему богатого пассажира. Услышав шаги, мужчина встрепенулся, выпрямился и потянулся к козырьку.

— Куда едем, лер?

— На старое кладбище у северной стены, — ответил Себастиан.

Кучер помрачнел, словно ему предложили отправиться в Земли Ушедших, а не простую поездку по городу.

— Ночью?

— Нет, утром, — любезно пояснил Себастиан. — Я просто заранее вышел постоять под дождем, чтобы прочувствовать дорогу.

Кучер несколько секунд смотрел на него, потом решил, что деньги всё же важнее чувства самосохранения, а странные клиенты всё равно встречаются чаще нормальных. Особенно после полуночи.

— Смешно, — выдавил он из себя, и осторожно добавил: — Две серебряных монеты.

— Одна.

— Кладбище далеко, лер.

— Хорошо, — Себастиан потянул за рукав, продемонстрировав знак истребителя, — но за две монеты я сяду рядом с тобой и всю дорогу буду рассказывать, что именно обычно вылезает из старых могил после полуночи. Возможно, даже продемонстрирую свою коллекцию сувениров после убийств этих тварей.

— Одна серебряная, — тут же согласился кучер.

— Разумный человек, — одобрил Себастиан и забрался в экипаж.

Колеса заскрипели по мокрой мостовой, создавая аккомпанемент цоканью копыт. Экипаж покатился мимо закрытых лавок, каменных оград богатых особняков, темных окон и редких патрулей, которые делали вид, будто не замечают одинокую карету, направляющуюся к кладбищу. Стражники вообще очень ценили это искусство. В Грейфолле умение вовремя отвернуться считалось почти служебной квалификацией, и единственным гарантированным способом дожить до пенсии.

Верхний Город постепенно оставался позади. Дом за домом, улица за улицей. Себастиан смотрел в окно, но видел не мокрые фасады, а совсем другой Грейфолл: яркий, шумный, молодой, слишком уверенный в себе — такой, каким когда-то был он сам. Это был город, где ему открывали двери до того, как он успевал подойти к порогу. Город, где фамилия де Грейв звучала исключительно в уважительном ключе. Здесь его отец был одним из столпов, мать — воплощением домашнего тепла, а Лиана — маленьким светлым пятном среди всей этой фамильной пыли, магического снобизма и аристократического самодовольства.

А потом один пьяный вечер, высокомерная улыбка эльфийки, лишний бокал спиртного… И одно глупое решение, превратившее все это в пепел…

Экипаж остановился у кованых ворот старого кладбища, прервав череду светлых, но болезненных образов.

— Дальше не поеду, лер, — сообщил кучер, даже не пытаясь скрыть облегчение. — Дорога там размыта.

— Конечно, — кивнул Себастиан, расплатился и вышел под дождь. — Не стоит тревожить мертвых колесами. Они у нас народ обидчивый, особенно если их будят без серьезной на то причины. Дам тебе ещё серебряный, если подождёшь меня здесь.

— Извините, лер, но мой рабочий день закончен, — быстро ответил кучер и дернул поводья с такой поспешностью, словно решил проверить, умеет ли старая лошадь переходить на галоп из состояния философской тоски. Спустя пару мгновений экипаж растворился в темноте и Себастиан остался один.

Старое кладбище располагалось на северном склоне Верхнего Города, там, где каменная гряда уходила вниз уступами, а за стеной уже начинались темные холмы, ведущие к заброшенным сторожевым башням. Здесь хоронили древние семьи Грейфолла: тех, кто строил первые стены и отбивал первые нашествия тварей из Пустошей.

Ворота были закрыты, но старый замок давно проржавел. Себастиан даже не стал доставать отмычки, а просто толкнул створку плечом. Металл жалобно скрипнул, и ворота впустили его внутрь, будто отлично зная, что молодой истребитель давно должен был лежать в одной из здешних могил и до сих пор жив лишь благодаря нелепой случайности.

Дорожки между склепами заросли темной травой. Каменные ангелы, гербы и плакальщицы блестели от воды. Ветер гнал по земле мокрые листья, создавая ощущение, будто кто-то невидимый настойчиво идёт рядом. В подобной обстановке любой уважающий себя покойник предпочёл бы остаться в склепе, поплотнее закрыв крышку саркофага, и повесив снаружи табличку «не беспокоить».

Себастиан шел медленно, на ходу вспоминая дорогу к семейному склепу де Грейвов. Он был тут лишь единожды в детстве, когда родители хоронили дедушку — великого архимага, некогда называемого Смертью на службе Императора за его разрушительную тёмную магию. Собственно, в честь великого деда и был назван сам Себастиан, унаследовавший не только его имя, но и невероятную магическую силу. Ту самую, которую впоследствии из него вырвали, оставив умирать в грязи.

Семейный склеп де Грейвов стоял в глубине кладбища, на невысоком каменном постаменте. Массивная дверь из темного металла была украшена фамильным гербом: ворон с расправленными крыльями, держащий в когтях осколок кристалла. Когда-то этот герб казался Себастиану смешным — это же всего лишь обычный ворон, а не, к примеру, феникс или дракон. Теперь же мокрая птица смотрела на него сверху с таким укором, будто тоже имела право высказать ответное недовольство человеку, опозорившему весь род.

— И не смотри так на меня, — чувствуя себя немного глупо, пробормотал истребитель. — Это город предал нас, а не мы его. Ты-то должен понимать, что в смерти родителей и Лианы виноват не я один. Кто-то навёл на нас Чёрных Собирателей, сообщив им маршрут, по которому мы бежали из города.

Себастиан остановился перед дверью и провел пальцами по холодному металлу. Замок на петлях оказался совершенно новым, защищённым рунным кодом, такие начали делать всего год назад. Значит, дядя позаботился об обновлении защиты, ведь раньше склеп запирался стандартной родовой защитой, которая с лёгкостью впустила бы члена семьи де Грейвов.

— Какая трогательная хозяйственность, — пробормотал Себастиан.

Он достал гномий инструмент — механическую коробочку размером с кошелёк, и закрепил её на замке. Пару секунд инструмент жужжал, подбирая руны, и в результате замок щелкнул и открылся. Гномы умели делать все: пушки, мосты, руны, пистолеты, отмычки, а главное, выставляли очень убедительные счета за все вышеперечисленное. Именно поэтому Себастиан уважал гномов гораздо больше большинства аристократов. Аристократ мог пообещать вечную верность и предать до ужина. Гном мог назвать тебя безмозглой длинноногой проблемой, что, собственно и делал всякий раз, когда Себастиан посещал магазин, но зато сделанный им механизм гарантировал открытие практически любого рунного замка.

Дверь подалась с тяжелым скрежетом. Внутри пахло холодным камнем, старой пылью, сыростью и погребальными травами. На стенах вспыхнули слабые синие огни, реагируя на фамильную кровь. Все-таки некоторые вещи в этой обители смерти еще помнили, кто перед ними стоит, и проявляли должное уважение.

Себастиан вошел внутрь и снял шляпу.

Склеп был просторным, древним и холодным. Вдоль стен стояли саркофаги прежних де Грейвов, над каждым висела каменная табличка с именем, титулом и списком заслуг перед Империей. Где-то в глубине капала вода. Каждый звук отдавался под сводами слишком громко.

Искомые саркофаги находились в дальнем конце, под фамильной аркой. Более новые, более чистые, и самые ненавистные. Над каждым была установлена каменная табличка:

Генрих де Грейв.

Сюзанна де Грейв.

Лиана де Грейв.

Себастиан де Грейв.

Он долго смотрел на имена. Дождь стекал с плаща на каменный пол, собираясь у сапог темными лужицами. Себастиан мог бы сказать что-нибудь ехидное, например, что семейное собрание наконец-то проходит в приятной тишине. Будь они живы, отец наверняка был бы недоволен тем, что Себастиан вновь оделся неподобающе для сына члена совета правления города. Мама попыталась бы успокоить Генриха и украдкой махнула сыну рукой, чтобы он сбегал домой и переоделся. А Лиана бы точно потребовала принести пирожных для любимой младшей сестрёнки, а не являться в гости с пустыми руками.

Нужно было что-то сказать, но слова не шли. Проклятые слова. Всю жизнь они приходили слишком легко: Себастиан де Грейв мог ранить ими точнее клинка, мог заставить человека побледнеть от одной ленивой реплики, или превратить чужую слабость в забаву для зала трактира. А теперь он стоял перед четырьмя каменными плитами и не мог выдавить из себя ничего, кроме хриплого дыхания.

Себастиан подошел к первой плите и коснулся имени отца.

— Здравствуй, отец, — произнес он тихо.

Последний раз Себастиан произносил эту фразу десять лет назад. Сейчас же голос прозвучал чужим — слишком низким, усталым и хриплым для того мальчишки, которого Генрих де Грейв когда-то безрезультатно пытался превратить в достойного наследника.

— Я думал, что смогу сказать это легче. Что-нибудь вроде: «Прости, задержался, по дороге было много грязи, тварей, Чёрных Собирателей и людей, которых хотелось пристрелить исключительно чтобы сделать мир немного чище». Ты бы, наверное, нахмурился. Мама сделала бы вид, что не улыбается. А вот Лиана бы улыбнулась открыто, потому что у нее всегда хватало наглости выражать свои эмоции без малейшего стеснения.

Он медленно выдохнул и опустил руку.

— Я подвел тебя. Знаю, звучит до смешного жалко, особенно из уст сына, из-за которого погиб собственный отец. Ты предупреждал меня и неоднократно просил вести себя сдержанней, но я считал себя умнее всех. Сильнее всех. Неприкосновенным.

Под сводами склепа снова глухо капнула вода.

Себастиан перешел ко второй плите. Имя матери было выбито тонкими изящными буквами. «Сюзанна де Грейв. Любимая жена, мать, хранительница дома». Слишком мало слов для женщины, которая умела одним взглядом остановить Генриха, одним касанием успокоить Лиану и одним тяжелым вздохом заставить Себастиана почувствовать себя паршиво даже тогда, когда он был смертельно пьян и уверен в собственной правоте.

— Мама, — сказал он, и это слово далось тяжелее остальных.

В груди всё сжалось от боли.

— Прости, что я так и не доехал до столицы вместе с вами. Прости, что не смог защитить. Прости, что лежал в грязи и бессильно смотрел, как вас убивают. Я много лет пытался решить, что хуже: помнить вашу смерть во всех кровавых деталях или понимать, что виноват в ней исключительно я один. Но в итоге пришёл к выводу, что тяжелее всего просто жить без вас.

Он криво усмехнулся, но улыбка тут же пропала.

— Хотя ты, скорее всего, все равно попыталась бы меня оправдать. У тебя был этот отвратительный талант. Ты умела видеть в людях лучшее даже тогда, когда они старательно демонстрировали худшее. В моем случае тебе приходилось использовать этот дар постоянно, но ты почему-то не сдавалась.

Себастиан провел пальцами по краю плиты, стирая тонкую полоску пыли.

— Я вернулся не потому что стал достойным де Грейвов. Не будем оскорблять мертвых такой откровенной ложью, я всё та же сволочь, что и раньше. И я вернулся лишь потому, что у меня осталось не так много времени, а список людей, которых нужно найти и наказать, слишком длинный.

Он повернулся к третьей плите.

Лиана.

На камне не было длинных титулов. Только имя, годы жизни и маленькая резная ветвь белого шиповника, которую, наверное, заказал кто-то из слуг — только близкие знали, что Лиана любила это растение.

Он опустился перед саркофагом на одно колено и коснулся крышки. Камень был холодным даже через ткань перчатки, и, что удивительно, совершенно чистым от пыли. Такое впечатление, словно кто-то недавно приходил сюда и протирал его до блеска. Странно… Если это родственники, то почему другие плиты нетронуты? Но думать об этих житейских мелочах ему сейчас совершенно не хотелось.

— Привет, Ли, — прошептал Себастиан.

И вот теперь память ударила самым светлым, и оттого максимально болезненным воспоминанием. Лиана сидела в отцовском кабинете, болтала ногами на слишком высоком стуле и внимательно слушала Солдрина, который объяснял что-то про несовместимость огненных Камней Душ с дешевыми медными проводниками. Себастиан тогда валялся на диване, изображал смертельную скуку и строил планы побега в бар к Оттону. Лиана обернулась и сказала, что однажды он пожалеет, если так ничего и не выучит. Он ответил что-то остроумное, самодовольное и наверняка мерзкое. Она надулась, но через пять минут все равно принесла ему печенье, потому что была ужасно слабохарактерным ребенком с преступной склонностью прощать идиота брата.

— Ты была права, — сказал Себастиан камню. — Я пожалел. Не сразу, конечно. Твой старший братик всегда был немного тугодумом, но даже мне жизнь преподнесла свои уроки так, что их невозможно было не усвоить. Эти десять лет всё, чем я занимался, разумеется, помимо вопроса выживания — это учёба. Когда ты слаб, то начинаешь искать силу во всём, до чего сможешь дотянуться, даже в книгах.

Он склонил голову.

— Прости меня. За все… За то, что не слушал. За то, что смеялся над вещами, которые были важны для тебя. За то, что никогда не был тем братом, которым ты бы гордилась. И за то, что в тот день остался жив, а ты — нет.

На последних словах голос дрогнул и сорвался на фальцет. Он сжал пальцы так сильно, что кожа перчатки тихо скрипнула, но этот звук позволил ему справиться с захлестнувшими эмоциями.

— Я знаю, что мертвым обычно обещают что-то пафосное и светлое: покой, память, молитвы, цветы. Но во мне никогда не было ничего светлого, поэтому я пообещаю то, что теперь умею делать лучше всего… Я найду каждого, кто приложил руку к вашей смерти. Тёмных эльфов и Чёрных Собирателей, всех, кто атаковал нас заклинаниями, кто стоял рядом и смотрел, или, наоборот, не смотрел.

Он поднял взгляд на три плиты.

— Я найду их всех и отомщу.

Мертвые не спешили одобрять его планы, осуждать их и тем более вступать в дискуссию. В этом было что-то несправедливое. При жизни отец наверняка нашел бы пару веских возражений, мать попросила бы не превращаться в чудовище, а Лиана сказала бы, что месть ничего не исправит. И, самое неприятное, все трое были бы правы, но Себастиану и тогда и сейчас было на это плевать.

Он медленно поднялся.

— Я не прошу вас простить меня, — сказал он уже тише. — Даже я не настолько наглый. Просто… подождите немного. Если после смерти действительно есть суд, разговор с богами или хотя бы очередь к Эндору, я постараюсь явиться туда не с пустыми руками. Приведу всех виновных. Или отправлю их вперед, чтобы вы не скучали… Тут уж как получится.

На четвёртую плиту со своим именем Себастиан старался даже не смотреть, но любопытство всё же пересилило. Не каждый день выдаётся возможность постоять над своей могилой.

— Себастиан, ты был тем ещё ублюдком, — с кривой ухмылкой проговорил он. — Наверное, даже хорошо, что ты сдох. Жаль только, что потянул за собой всю свою семью.

Он плюнул на плиту со своим именем, снова надел шляпу, постоял еще несколько секунд и медленно побрёл к выходу. Лишь у самой двери он остановился и оглянулся. Синие огни дрожали на стенах, отражались в мокром камне и делали имена почти живыми. На мгновение ему показалось, будто в глубине склепа стало теплее. Глупость, конечно, но де Грейву хотелось верить, что родители и сестрёнка были рады его появлению.

— Я вернулся домой, — тихо произнес он. — Простите за задержку.

Себастиан вышел наружу и закрыл за собой дверь. Тяжелый металл встал на место с глухим звуком, а новый замок щёлкнул затвором. Дождь все еще шел, но теперь казался тише, и поэтому Себастиан заранее услышал за спиной тихие шаги, но предпочёл не реагировать, а дать неизвестному подойти ближе.

— Опять вы, значит, — раздался за спиной старческий голос.

Теперь Себастиан медленно обернулся.

На дорожке между склепами стоял кладбищенский смотритель. По крайней мере, Себастиан очень надеялся, что это был именно он, а не особенно воспитанный гуль, решивший для приличия сначала заговорить, а уже потом попытаться сгрызть лицо. Ведь, по факту, «гуль» — это было лишь собирательное понятие для всех тварей Пустошей, имевших, скажем так, незавершённый вид. Они были тупыми, очень агрессивными, и могли выглядеть совершенно по-разному, начиная от четверолапых монстров, похожих на волков, и заканчивая ходячими на двух ногах существами с длиннющими лапами. Единственное, что их объединяло, это отсутствие каких-либо способностей, слабейшие серые камни душ, запрятанные в телах, и мерзкий внешний вид.

И старик действительно чем-то напоминал подобных тварей, он был худой до неприличия, с серой кожей, впалыми щеками, редкими волосами и глазами мутного цвета неба над Грейфоллом. На нем висел старый промасленный плащ, в одной руке он держал фонарь, в другой — связку ключей, почему-то отказывающуюся звенеть при каждом шаге.

— Не припомню, чтобы мы встречались, — спокойно произнес Себастиан.

Старик прищурился, поднес фонарь ближе и тут же недовольно поморщился.

— А, нет. Не вы. Молодой лер другой был, лицом поприятнее. И без шрамов.

— Прискорбно слышать, что я проигрываю неизвестному молодому человеку по части приятности лица, — заметил Себастиан. В его пальцах мгновенно появилась серебряная монета, которую он продемонстрировал старику. — Он часто сюда приходит?

Смотритель пожал костлявыми плечами.

— Несколько раз в год. Всегда к этому склепу. Цветы не носит, свечей не ставит, со мной не разговаривает. Постоит, дверь откроет, внутрь зайдет, потом уйдет. — Старик хрипло откашлялся. — Странный. Но тихий. А тихие на кладбище лучше шумных, уж поверьте моему опыту.

Себастиан задумчиво посмотрел на дверь склепа. Вот это уже интересно. Кто-то несколько раз в год посещал семейный склеп, причем делал это так уверенно, будто имел на это право. Становилось понятно, почему саркофаг Лианы чист от пыли, таинственный посетитель явно приходил именно к ней.

— Не знаете, как его зовут? — без особой надежды спросил Себастиан.

— А мне почем знать? — проворчал смотритель. — Молодые господа нынче имена старикам не докладывают. Только смотрят так, будто я уже умер, но зачем-то продолжаю занимать рабочее место.

— Разумная претензия.

— А вы-то кто будете?

Себастиан добавил к серебряной монете ещё две и передал старику.

— Тот, кого вы сегодня здесь не видели.

Смотритель несколько секунд смотрел на него, потом крякнул и отступил с дорожки.

— Идите уж. Только замки не ломайте. Мне потом отвечать.

— Не переживай, старик, я был очень аккуратен.

Себастиан прошел мимо него к воротам кладбища. За спиной звякнули ключи, скрипнула мокрая трава под старыми сапогами, а потом все растворилось в шуме дождя.

Неизвестный молодой человек, посещающий склеп де Грейвов несколько раз в год. Что ж, вечер все-таки решил не отпускать Себастиана без новой загадки. А дальнейший его путь лежал в особняк де Грейвов, где восставшего из мёртвых наследника точно и вполне заслуженно никто не ждал.