Интерлюдия.

Несколько ранее.

В ремесле, которым он занимался двадцать два года, не было места именам, поэтому заказчики между собой звали его Тихим, а сам он себя не звал никак. Имена нужны тем, кто хочет остаться в памяти, а вся его работа состояла ровно в обратном.

За истребителем Тихий следил четвертые сутки и к исходу этого срока не узнал о нём практически ничего. Клиент был сложный: со звериным чутьем на взгляд в спину, с рваным маршрутом без всякой системы, с манерой останавливаться посреди улицы и разглядывать витрину, в которой отражалась вся улица позади. Дважды приходилось отпускать его и начинать заново, и если бы не особый аспект семьи Тихого — магия воздуха, позволяющая становиться практически полностью невидимым, то он бы точно попался. Но у любого клиента есть слабое место, и у этого оно называлось азартом: взяв след, истребитель перестал смотреть по сторонам. Сегодня, выйдя от аптекаря, он шел, как гончая по свежему следу зайца, и Тихий, обгоняя его проходными дворами, уже знал, куда тот придет. Дорога вдоль Мельничного канала была единственной, и очень удачно среди зданий угольных складов имелся заброшенный чердак, на котором и расположился убийца.

Оружие легло в руку привычной тяжестью. Гномская работа, штучная, с руной глушения на срезе ствола. Патрон он достал из отдельного футляра, выложенного бархатом: сердечник из клыка твари четвертого уровня, оплетка из серебряной нити, работа мастера из-за гор. Такой патрон стоил как дом и пробивал что угодно: боевые пологи магистров, защитные амулеты, наговоренную кожу и все прочие чудеса, которыми обвешивают себя люди, мечтающие жить вечно. Тихий в бессмертие не верил. За двадцать два года он убедился, что любой человек умирает от дырки в голове, вся разница в цене этой дырки.

Цель появилась в прорези прицела ровно в тот момент, когда закат окрасил небо к красный. Истребитель шёл размеренно, ходко, руки держал расслабленно, и Тихий отстраненно подметил, что походка у клиента довольная. Так ходят люди, у которых хорошо складывается день, что было весьма иронично, ведь для Себастиана де Грейва именно этот день станет последним. Убийца выдохнул, дождался паузы между ударами собственного сердца и потянул спуск.

Раздался тихий щелчок и цель снесло с ног от беззвучного выстрела. Разумеется, настолько мощное ружьё отнюдь не было бесшумным, но собственная магия воздуха Тихого позволяла настолько уплотнить воздух вокруг оружия, что звук практически полностью глушился. Затем убийца деловито убрал винтовку в чехол, спустился по черной лестнице, прошел двором и появился на дороге с другой стороны, притворившись обычным мастеровым с длинным свертком, каких в этом квартале сотни.

Тело лежало у забора наполовину в луже, и уже с десяти шагов было понятно, что работа сделана на совесть, как бы саркастично это не звучало в данном контексте. Но всё нужно было закончить по правилам, особенно с такой подозрительной целью. Про него рассказывали всякое: что он вернулся с того света, что его дважды хоронил собственный Орден, что у него вырвали магический дар и превратили в ходячего зомби. Тихий в байки не верил, но за двадцать два года усвоил: проверка стоит две минуты, а непроверенная работа может стоить жизни. Он присел у тела, не касаясь его, и достал из-за пазухи проверочный камень — кристалл на цепочке, гномскую вещицу, темнеющую рядом с любой живой аурой. Камень остался прозрачным, как вода. Он поднес его к приоткрытым губам, к шее, к груди. Прозрачен. Тогда Тихий сделал последнее, ради чего, собственно, и подходил: задрал мокрый левый рукав клиента.

Знак Ордена Истребителей еще светился. Слабо, вполнакала, словно тлеющий фитиль свечи, и на глазах у Тихого это свечение уходило: вязь тускнела от краев к середине, медленно, но неотвратимо. Про это ему рассказывал один отставной дознаватель за большие деньги: печать Ордена живет в живой ауре носителя и умирает вместе с ней, отсюда и порядок опознания. Пока знак горит, истребитель жив, что бы ни показывали камни и зеркальца, возможно, при нём есть какие-то артефакты, способные оживить даже мертвеца. Тихий сидел на корточках под дождем и терпеливо смотрел, как гаснет чужая жизнь. На это ушло минуты полторы. Потом вязь мигнула последний раз и ушла в кожу, оставив только бледный след, как от старого ожога.

— Дело сделано, — вполголоса произнес Тихий.

Третий истребитель за полгода. Первые два были проще: один доверчивый, второй пьющий. Этот обошелся заказчику втрое дороже, и, разбирая теперь его имущество, Тихий понимал почему. Револьвер он взял сразу: гномская штучная работа, руны гашения отдачи и укрепления ствола для использования алхимических патронов, такой ствол уходит перекупщикам за годовой заработок, а можно и вовсе не продавать, оставив себе. Широкий пояс он снял целиком, с кобурой и парными ножнами. Затем не поленился и вытащил выглядывающие из внутренних карманов склянки и мешочки, все подписанные кривоватым, но хорошо читаемым почерком. В содержимом он не понимал ничего и разбираться здесь, на мокрой дороге, совершенно точно не собирался: у истребителей половина имущества кусается, но стоит очень дорого. Лучше спокойно изучить дома, при лампе, в защите и с перчатками.

Он скатал пояс, сложил в сумку алхимические запасы и убрал в сверток к винтовке, охлопал остальные карманы, вынул тубус с бумагами, и только кошелек не тронул. Не из каких-то моральных принципов, просто скоро это тело найдёт кто-нибудь из местных, и обязательно позарится на деньги, вот пусть за ним секуритате и побегают.

Посредника он известит утром, через ящик за кирпичом, как всегда. Аванс, две трети, лежал дома в золотых имперских слитках без клейм, остаток положат туда же в течение трех дней. Кто платит, Тихий не знал и знать не хотел: заказчик, которого не знаешь, не сможет решить, что ты лишний свидетель.

Мужчина поднялся, поправил сверток на плече и в последний раз глянул на работу. Клиент лежал лицом к небу, дождь ровно и щедро падал в аккуратную темную дыру на половину лица, и она понемногу наполнялась водой.

Тихий ушел, не оглядываясь, и мысленно уже прикидывая, куда потратит остальную часть своего гонорара.

* * *

Сначала был тихий дробный стук: что-то твердое запрыгало по мокрым камням и укатилось в лужу. Если бы на дороге вдоль Мельничного канала оказался в этот час хоть один живой человек, он увидел бы зрелище, после которого точно остался заикой: из страшной раны на лице мертвеца выступила жидкость. Это была точно не кровь, а нечто густое и чёрное словно смола. Она растеклась тонкими жадными жгутами по всей голове и первым делом вытолкнула из неё с влажным звуком сплющенный кусок металла. Сердечник из клыка твари четвертого уровня опасности, оцененный в стоимость дома, звякнул о брусчатку и утонул в луже. Затем чернота начала заливать рану, стягивать кость черепа, наращивать ткани слой за слоем. Прошлась по лицу, разглаживая смертную синеву, скатилась по шее на левое предплечье и там, неторопливо, с почти каллиграфическим тщанием, заново вывела на коже погасшую вязь знака Ордена Истребителей линию за линией.

«Так какой ранг ставить?» — раздалось в голове Себастиана.

Голос был сухой, ровный, без возраста и без интонаций, и звучал так, словно продолжал разговор, прерванный минуту назад. «Снова „А“? Или сразу „А“ с плюсом?».

Себастиан медленно открыл глаза. Над ним висело грязное ночное небо, дождь падал на лицо, доставляя лёгкий дискомфорт. Он полежал еще немного, прислушиваясь, как тело отзывается на приказы: пальцы, ступни, шея. В затылке гудело, во рту стоял вкус меди и почему-то полыни, а под ребрами разливалась знакомая ледяная слабость, будто он не ел уже неделю. И вместе со слабостью вернулась старая знакомая боль в несуществующих магических каналах. Каэлар умел отстроить тело заново, залечить любую рану, вправить любую кость, но слепок, по которому он строил, был снят с того момента, когда они впервые срослись друг с другом, — с изуродованных каналов и нервов, обугленных изнутри ритуалом Чёрных Собирателей.

Себастиан безбожно затянул с последней жертвой, еще до возвращения в Грейфолл. Поэтому голодный древний поступил так, как делал всегда, когда носитель жадничал: ушел в спячку и принялся кормиться тем, что было под рукой, то есть самим Себастианом. Оттуда и серые пятна — это первые признаки того, что его душа слабеет. А уж теперь… он не видел, но чувствовал, что под одеждой большая часть его тела покрылась серыми безжизненными пятнами. И нужно было срочно решать эту проблему.

Имелся у этого кормления и второй положительный эффект, помимо банального продления жизни — оно позволяло заглушить боль по всему телу. Себастиан отлично знал об этом и все десять лет отказывался пользоваться этим знанием чаще, чем требовалось для поддержания жизни. Души убитых людей он считал отсрочкой уже случившейся смерти, но кормить древнего просто ради того, чтобы справиться с болью, означало превратить вынужденную плату в привычку. И от такой мерзкой привычки до методов Черных Собирателей оставался один короткий шаг. Собиратели ведь тоже начинали не с чудовищных ритуалов, а с простого желания получить чуть больше, чем им отмерено.

— Ставь «А», — хрипло произнес он вслух, садясь. — «А» с плюсом не существует, и ты это прекрасно знаешь. Сказочка Ордена, чтобы даже у самых сильных из нас была какая-то цель для дальнейшего развития.

«Жаль. Я уже придумал, как изящно вписать плюс в вязь. — Древний выдержал короткую паузу. — Сороковой раз, Себастиан. Круглое число, я бы даже сказал, юбилейное. И раз уж мы оба понимаем, что это значит: с тебя жертва. Кто-нибудь сильный и вкусный».

Себастиан спорить не стал. Он сидел под дождем на месте собственной смерти, ощупывал карманы и то место на бедре, где еще час назад висел пояс, и ловил себя на чувстве, которого при других обстоятельствах постыдился бы. Обычно после слова «жертва» начиналась самая паршивая часть его существования: недели поисков, взвешивание чужих грехов на самодельных весах, долгая торговля с собственной совестью за каждую кандидатуру. Сегодня торговаться было решительно не о чем. Где-то в этом городе спокойно шел домой человек, который всадил ему пулю в глаз, обобрал еще теплого и бросил в луже. И это было прекрасно!

— Найдешь мне его?

'Уже нашел, — в голосе древнего впервые за ночь прорезалось что-то похожее на удовольствие.

— Спасибо.

«Тут нет моей заслуги, я просто пользуюсь твоей же предусмотрительностью».

Себастиан невольно усмехнулся, несмотря на всё ещё гудящую после воскрешения голову. Речь шла о небольшой косточке под грудиной, которую ему когда-то за большие деньги вживил один доктор. Эта косточка принадлежала существу из Пустошей, известному как Костяная Смерть. Это был покрытый множеством мелких костяных наростов огромный четырехлапый зверь с пастью, способной проглотить человека целиком — типичный монстр четвертого уровня, но его отличала от прочих возможность выстреливать костяными наростами со спины во все стороны. Помимо невероятной скорости и остроты, эти кости обладали ещё одним интересным свойством — тварь могла их почувствовать на огромном расстоянии. Если кость попадала в жертву, то шансов сбежать у неё не оставалось. Часть черепа Костяной Смерти и вживил себе Себастиан, ведь именно в неё передавались сигналы от костяных снарядов. А сами костяные наросты он использовал при отделке рукояти револьвера, в пробках, закрывающих различные реактивы, на пряжке пояса, в подошве ботинок и даже в подкладке плаща. С тех пор он довольно чётко чувствовал, где находится любая помеченная вещь, но Каэлар, поселившийся внутри его сожжённых магических каналов, мог распознать сигналы ещё точнее. Поэтому украсть что-либо у Себастиана и сбежать было практически невозможно.

«Поднимай свою задницу и отправляйся следом за мной, — продолжил Каэлар. — Я очень голоден и едва сдерживаюсь, чтобы не выпить тебя досуха».

Черная смола потекла по предплечью вверх и собралась в подвижный ком, из которого спустя мгновение появились крылья. Обсидиановая птица размером с крупного ворона, гладкая, без единого пера, с двумя каплями расплавленного золота вместо глаз, беззвучно оттолкнулась от плеча истребителя, взмыла над забором и плавно полетела вдоль дороги.

Себастиан поднялся, покачнулся, переждал новую волну слабости и двинулся следом, на ходу проводя ревизию имущества: ни револьвера, ни пояса, ни единого мешочка с алхимией, тубус с копиями протоколов тоже отправился в чужой сверток, и только кошелек остался на месте. Из всего арсенала при нем были лишь сапоги с окованными носами и собственные руки. Впрочем, сейчас рядом с ним был проснувшийся Каэлар, а значит, Себастиан мог воспользоваться его силой.

Ворон летел над дворами угольных складов, через проломы в заборах и вдоль черной воды, а минут через двадцать сел на карниз приземистого пакгауза, у которого слабо светилось единственное окно на втором этаже. Себастиан прижался к стене под окном и различил изнутри спокойные хозяйственные звуки: скрип половиц, стук, шорох разворачиваемой ткани. Убийца разбирал добычу и никуда не торопился. Дверь черного хода была заперта на засов изнутри, зато угольный желоб сбоку не запирали, судя по ржавчине на заслонке, лет десять.

— Он там один?

«Один», — ответил ворон, заглядывая в окно с соседнего здания. — «Сильный маг воздуха, очень аппетитный».

Себастиан очень осторожно полез в желоб. Тело слушалось с ленцой, будто отвыкло за те несколько минут, что провело мертвым. Против пьяного грабителя это не значило бы ровным счетом ничего, но в противостоянии с матёрым убийцей могло сыграть злую шутку. Истребитель трезво прикинул расклад и решил, что это его не устраивает. Вот только в текущем состоянии применение силы Каэлара может привести к тому, что он вновь умрёт, причём на этот раз окончательно.

— На сколько меня хватит? — мысленно спросил он.

«Максимум — на пятнадцать секунд», — ответил Каэлар.

— Мне этого более чем достаточно.

Внутрь он пролез без единого звука, но противник ему достался не из тех, кого можно заставь врасплох. Убийца среагировал раньше, чем Себастиан успел подняться на второй этаж. Он оказался настоящим профессионалом — не запаниковал при виде цели, у которой полчаса назад лично констатировал окончательную смерть, а мгновенно метнул под ноги стеклянный шарик, взорвавшийся белой вспышкой, а следом второй, с горьким вязким дымом. А дальше он начал стрелять из трофейного револьвера, и уворачиваться Себастиану пришлось от собственных пуль, что задевало его не меньше, чем сам факт недавней смерти от рук убийцы.

Вот только истребитель имел опыт битв не только с людьми, но и с тварями. Вспышку он встретил уже зажмуренным и мгновенно перетек вбок скользящим движением. Дым ему нисколько не мешал: искусство древних не полагалось на глаза, поэтому в горькой пелене Себастиан двигался увереннее, чем сам стрелок. Первую пулю он пропустил мимо, сложившись в поясе назад под таким углом, при котором затылок едва не коснулся собственных пяток. Вторая ушла в потолок, потому что подхваченная с пола дубовая крышка бочки прилетела стрелку в руки раньше, чем тот дожал спуск.

«Локоть ниже, — сухо заметил из-под кожи Каэлар. Хоть он и выделил часть себя в форму ворона, основная его часть всегда оставалась внутри Себастиана, под его кожей. — И таз ты разворачиваешь на долю секунды позже, чем следует. Смотреть больно».

Убийца отбросил бесполезный револьвер, выхватил из рукавов пару пружинных стилетов и встретил его короткими грамотными восьмерками, но резать противника, который течет словно вода, дело неблагодарное. Себастиан обвил его выпад по спирали, прошел внутрь, провернул плечо в суставе на полный круг, пропуская второй стилет за спиной, и ударил из этого невозможного положения основанием ладони под ребра. Амулет на левом запястье убийцы полыхнул и полностью проглотил удар.

«Кисть мягче. За триста лет не видел настолько неуклюжего исполнения Тройной Спирали Бесстрашия».

— Не отвлекай, — процедил Себастиан сквозь зубы, уходя в сторону от косого росчерка.

«Я не отвлекаю, а учу. Не забывай, что я единственный во всём мире, кто вообще знает, что такое боевое искусство асур».

Щит вокруг убийцы вспыхнул еще дважды, на ударе коленом и ребром ладони. А потом противник почувствовал опасность и применил хитрую магическую технику — сделал полностью невидимыми руки с кинжалами. Против обычного человека это могло бы сработать, хотя бы на мгновение сбив с толку, и этого бы вполне хватило, чтобы перерезать ему горло. Себастиан же, благодаря боевому искусству древних, умел читать даже не сами движения, а намерения. Поэтому ему не нужно было видеть противника или его руки. Он с лёгкостью парировал все удары, но в какой-то момент тело всё же подвело. Плечо провернулось на долю мгновения медленнее, чем требовал рисунок движения, и связка не завершилась чисто. Матёрому убийце этого хватило. Второй стилет прошел не по предплечью, а по ребрам, вспоров куртку и кожу одним росчерком, и это несмотря на то, что одежда истребителя была сделала из кожи тварей Пустошей, способной выдержать выстрел из пистолета. Себастиан отшатнулся, зажимая бок ладонью, и увидел, как стрелок, почуявший настоящую кровь, доворачивает корпус для решающего выпада.

Времени на раздумья не оставалось, да и раздумывать тут было особо и не над чем.

— Высвобождение. Десять процентов, — выдохнул он одними губами.