Утренние газеты превзошли сами себя. «Вечерний Грейфолл» вышел экстренным утренним выпуском, что само по себе тянуло на языковой парадокс, и Пиппс размазал по первой полосе сразу два блюда: «КРОВАВЫЙ БАЛ: ИСТРЕБИТЕЛЬ-ПРИЗРАК ПРОТИВ ЛУЧШЕГО КЛИНКА ГОРОДА» и «НОЧНОЙ ПРИГОВОР: ПОСЛЕДНЕЕ ЗАСЕДАНИЕ СУДЬИ ОЛЬСЕНА». Солидный «Курьер» ограничился сдержанным «Прискорбный инцидент омрачил торжества в честь для основания города», но на третьей странице с явным удовольствием перечислил всех, кто проиграл пари на дуэли. За завтраком в особняке де Грейвов эти газеты лежали по обе стороны стола, и каждый из представителей семейства уже успел ознакомиться с их содержимым.

— Семь секунд, — Элиза читала вслух, не скрывая восторга. — «Очевидцы утверждают, что поединок продлился не более семи секунд, при этом победитель не обнажил клинка и не снял плаща». Тут художник нарисовал, как вы бьете лера Хагена ногой в прыжке. Вы правда сделали это? Мама мне не позволила смотреть поединок.

— Нет, там всё было не настолько красиво. Просто он художник, он так видит.

— А тут написано, что вы владеете тайным боевым искусством горных монахов.

— Это которых? — заинтересовался Себастиан, посыпая солью яйцо.

— Тут не уточняется. Мама, можно я вырежу гравюру?

— Нельзя, — отрезала Вивьен, у которой с самого утра было такое скорбное выражение лица, будто кто-то умер. — Себастиан, скажите честно, вам было сложно продержаться один вечер без скандалов?

Казалось бы, Себастиан мог ответить женщине очень резко, всё-таки его поведение на мероприятии никак не касалось ни Вивьен де Грейв, ни кого-либо ещё за этим столом. Но возмущение жены дяди лишь забавляло его и даже вызывало какие-то тёплые чувства, ведь в её словах чувствовались искренние эмоции. В это мгновение он словно вернулся в далёкое прошлое, когда его, ещё молодого наследника де Грейвов, отчитывала родная мать.

— Тетя, я держался героически, — стараясь обойтись без резкого тона, ответил он. — Дуэль объявил лер Хаген, убийство совершил Вивисектор, и заметьте, оба справились совершенно без моей помощи, это были их собственные решения. Лично для меня это был самый спокойный праздник основания города за все десять лет.

— Да уж, спокойный, — с чувством повторила Вивьен и потянулась к чаю жестом мученицы. Впрочем, справедливости ради, ее гнев был направлен не столько на племянника, сколько на ситуацию в городе в целом. Более того, втайне она была вполне довольна тем, как семья показалась на приеме, а уж то, что милая девочка Алана де Стард предложила Элизе участвовать в работе её благотворительного фонда, и вовсе привело мать семейства в восторг.

— Я знал Ольсена тридцать лет, — глухо произнес Эдмунд, впервые за утро подняв глаза от тарелки. — Играл с ним в карты по четвергам. Да, о нем разное говорили, но чтобы вот так, в собственном кабинете… Совет соберется сегодня на закрытое заседание, меня вызывают как представителя торговых домов. Себастиан, они обязательно будут спрашивать про расследование. Что мне отвечать?

— Правду: что расследование ведет Орден по заявке совета, а результаты совет узнает первым, как только они появятся. Формулировка проверена на лере Колвиле, работает безотказно.

— И ты совсем ничего не можешь нам рассказать? — настойчиво спросила Элиза. — Это же очень интересно.

— Иногда много болтать бывает вредно для здоровья, — с улыбкой ответил Себастиан. — Спроси судью Ольсена, он подтвердит.

За столом стало тихо, и даже Элиза возмущённо отложила газету с гравюрой. Что ж, возможно, шутка и правда вышла слишком неуклюжей, но Себастиан ничего не мог с собой поделать.

— Кстати, о Хагене, — неожиданно подал голос Рауль. Со вчерашней ночи он разговаривал с кузеном другим тоном, еще не дружеским, но уже без яда. — Утром прислали карточку. Лер Дитрих Хаген свидетельствует свое почтение дому де Грейв и просит передать леру Себастиану, что извиняется за недостойное поведение. Что вы там ему шепнули?

— Правду. Страшное разрушительное оружие, пользуюсь редко, только по особым случаям.

Эдмунд за все утро заговорил лишь один раз, когда упомянул убитого судью, остальное же время сидел и смотрел в свою тарелку. Столь кровавая расправа над давним знакомым явно сильно выбила его из колеи. Впрочем, с появлением Себастиана вся семья де Грейвов чувствовала себя словно на иголках, и каждый, кроме, может быть, Элизы, отсчитывал дни до окончания прописанного в договоре месяца. А если бы истребитель смог найти Вивисектора раньше, то было бы вообще прекрасно.

После завтрака Себастиан мысленно составил себе список планов на день: разобраться с телом убитого судьи, затем заглянуть в аптеку Лоренца, упомянутую на пузырьке, найденном на месте исчезновения следов твари. Перед выходом, умываясь в своей комнате, он привычно оттянул ворот рубашки и посмотрел на левое плечо. Серое пятно за эти дни выросло с монеты до размера ладони, гладкое, прохладное, с ровными краями. Неделя, прикинул Себастиан, застегивая ворот. Может, меньше. Значит, к делам сегодняшнего списка негласно добавлялось еще одно, самое важное, и о нем де Грейв старался не думать и вовсе — нужно было найти новую жертву.

В лаборатории Ордена его встретили запах формалина и яростные крики женщины, слышные еще с лестницы.

— … и передайте Мейзу, что я ему не городской морг! — Ирен обернулась от стола, на котором под простыней угадывались очертания тела, и уперла руки в бока. Скальпель в узле волос воинственно торчал вверх. — А, это вы. Ваша работа? Ваша, по глазам вижу. Лер де Грейв, я вскрываю тварей. Тва-рей! Существ загадочных, разнообразных и достойных изучения. А мне ночью привозят какого-то банального человека. Знаете, что такое человек изнутри? Скука. Печень, две почки, ни одного ядовитого мешка, ни грамма хитина. Что там исследовать-то⁈

— Этот вас не разочарует, — пообещал Себастиан, вешая плащ. — Обещаю.

— Все вы мужчины так говорите.

— Это жертва знаменитого Вивисектора, — пояснил истребитель.

— Вот как? Звучит и правда интересно. — Ирен сдернула простыню, взглянула на приоткрытый рот судьи и смягчилась примерно на градус. — Ну, срез языка недурен, признаю. Одно движение, инструмент вел уверенно… Ладно. Давайте посмотрим, что там у него в голове.

Чем дальше продвигался осмотр, тем меньше Ирен зевала. У раны в основании черепа она застряла на добрых полчаса, сначала с зондом, потом с лупой, потом с тонкими щипцами, которыми извлекла из канала раны нечто крошечное и торжественно перенесла под увеличительный кристалл. После чего выпрямилась и посмотрела на Себастиана взглядом, в котором не осталось ни следа скуки.

— Идите сюда. Видите рану? Дознаватель написал нанесена «тонким клинком», и его можно понять, так это и выглядит. Но клинок оставляет ровные стенки, а здесь по всей длине микроскопические продольные борозды, как от зазубрин, и стенки канала… они не разрезаны, они раздвинуты и надорваны. Это не сталь. А теперь главное. — Она подвинула ему кристалл. — Я достала это из глубины канала. Обломился при ударе о позвонок.

Под кристаллом лежал осколок длиной с рисовое зерно, полупрозрачный, костяного цвета, с волокнистой структурой на изломе.

— Кость? — предположил Себастиан.

— Хуже. Живая кость. Точнее, была живой: видите питающие каналы? Это фрагмент острия. Роговой шип, костяная игла, называйте как хотите, но эта игла росла в чьем-то теле, лер де Грейв. В нее поступала кровь. Судью Ольсена убили не оружием, а частью тела. — Ирен побарабанила пальцами по краю стола. — Выдвижной костяной стилет, я бы предположила, из предплечья или запястья, по аналогии с боевыми шипами какого-нибудь костяного жнеца. Ваш Вивисектор не носит оружия, лер де Грейв. Он сам оружие.

Такое впечатление, словно Ирен доставляло удовольствие обращаться к Себастиану официально, или же она делала это для того, чтобы сразу выстроить сугубо рабочие взаимоотношения. И её можно было понять, всё-таки женщиной она была видной, и наверняка многие истребители пытались перевести общение в иное русло.

— Очень интересно, — медленно проговорил Себастиан, некоторое время переваривая полученную информацию.

Потом он достал из тубуса серые копии магографических снимков и разложил на свободном столе протоколы вскрытия гномов с Ольховой улицы.

— Сравните. Дознаватель вчера обмолвился: у Торвина и его сестры такой же удар, в ту же точку.

Ирен склонилась над протоколами, водя пальцем по строчкам, и через пару минут покачала головой.

— Точка та же, угол похож, а орудие другое. Здесь лекарь описывает идеально ровные стенки канала, чистый металл, никаких включений. Гномов убил стилет стальной, обычный, в человеческой руке. — Она подняла глаза. — Два разных исполнителя, лер де Грейв. Но бьют они одинаково, до градуса. Такой удар в основание черепа не из фехтовальных школ, им не учат в академиях. Такое впечатление, словно в этом случае кто-то старательно подражал Вивисектору, отлично зная его почерк.

— Весьма вероятно, — согласился Себастиан. — Ну вот, без помощи ваших золотых рук, я бы точно в этом не разобрался. А вы говорите, люди не такие интересные, как твари.

— К слову о тварях. — Ирен прошла к дальнему столу и вернулась с исписанными листами, но по дороге притормозила у вешалки с вещами покойного и, повинуясь какому-то наитию, поднесла к свету рукав домашнего халата. — А это у нас что… Лер де Грейв, подойдите. Видите, на ворсе?

На темном сукне рукава, там, где халат касался подлокотника, застряло несколько жестких сероватых волосков в палец длиной, слишком грубых для человеческих. Ирен сняла один пинцетом, размяла, понюхала и удовлетворенно кивнула самой себе.

— Остевой волос. Плотный, с полым сердечником, как у пустошных хищников. Ваша тварь наклонялась над ним вплотную, возможно, переносила тело к креслу в обнимку. Оставьте мне пару волосков, сравню со шкурой с лапы, вдруг структура совпадёт.

— Забирайте все, и халат, и тело — всё ваше.

— Щедро, конечно, но я предпочитаю тела поинтереснее. — Ирен наконец добралась до исписанных листов. — Так вот, ваша лапа. Полный разбор готов, и у меня для вас новость, которая точно поможет в поисках сумасшедшего экспериментатора. Я долго не могла понять, как это сделано. Алхимия объясняет сращение тканей, стимуляцию роста, даже двойные мышечные пучки. Но алхимия работает не намного быстрее природы, лер де Грейв. Чтобы звериная шкура вросла в человеческую кожу, а сухожилия утолщились втрое, естественным путем нужны годы. два, три, пять лет постепенных вливаний и изменений, и то при удаче. А рубцам между слоями на вашей лапе три-четыре месяца, я говорила. Это невозможно. Если только… — она выдержала паузу, как заправский лектор, — если только рядом с алхимиком не стоит целитель. Маг Жизни, который заставляет чужую ткань приживаться, гонит рост, глушит отторжение. И это не какая-то жалкая искра с ярмарки. По объему работы это круг мастера, скорее даже магистра. Таких целителей в Империи можно по пальцам пересчитать, и ни один из них такого делать не станет, потому что первое правило стихии Жизни: не перекраивай живое. Понимаете? Вы ищете не одного безумного алхимика, а пару из талантливого алхимика и сильного целителя, который наплевал на все, чему его учили.

— Или одного человека, в котором сошлось и то, и другое.

— Таких не бывает, — отмахнулась Ирен и осеклась. — Хотя. Передо мной стоит истребитель ранга «А» с патентом мастера-алхимика, и еще неделю назад я сказала бы, что это тоже маловероятно. Но будь в нашем городе такой уникальный целитель-алхимик, я бы о нём знала.

Из отделения Ордена Себастиан вышел с гудящей головой, и с двумя новыми строчками в списке: живой костяной стилет и целитель круга мастера. Вторая строчка не давала покоя особенно, ведь целителей такого уровня в Грейфолле можно было пересчитать по пальцам одной руки, и все они были людьми публичными, с лечебницами, приемными, расписанными на месяцы вперёд, и отличной репутацией. Проверить каждого будет не трудно, вот только никто не позволит проводить обыски у столь уважаемых людей без достаточных на то оснований даже истребителю легендарного «А»-ранга.

По дороге к Часовой улице он сделал крюк через редакцию «Вечернего Грейфолла». Пиппс, всклокоченный и торжествующий, размахивал перед наборщиками свежим листком и при виде истребителя радостно воскликнул:

— Лер де Грейв! А у меня для вас… то есть у него для меня… в общем, смотрите! Мальчишка принес рано утром, как всегда, от таинственного дядьки в сером!

Записка была короткой, печатные буквы стояли ровно, полоса к полосе: имя судьи, адрес, перечень купленных приговоров с датами и суммами, и последняя строка, от которой у Пиппса горели глаза, а у Себастиана заболела голова: «помог незаконному отчуждению части предприятий де Грейвов в пользу семьи де Стард».

— Очень интересно, — медленно проговорил истребитель. — Таинственный человек в сером явно специально упомянул мою семью. Пиппс, ты понимаешь, что это значит?

— Что у меня лучший источник в городе? — неуверенно предположил репортер.

— Что твой источник, он же Вивисектор, отлично знает, кто я, и что я иду за ним. — Себастиан аккуратно забрал записку из испачканных чернилами пальцев. — Это я изымаю. А тебе советую трижды подумать, стоит ли публиковать подобную информацию, всё-таки судья был на хорошем счету у городского совета. Возможно, лучше хотя бы как-то смягчить формулировки, хотя… о том, как обокрали нашу семью, можете написать всё слово в слово.

— Мы свободное издание! — искренне возмутился репортёр.

— И мне бы очень хотелось, чтобы так оставалось и дальше, — кивнул Себастиан. — Иначе, куда человеку в сером потом нести свои письма?

Оставив Пиппса размышлять над тем, как подать информацию о судье, пройдя по грани между правдой и оскорблением памяти о погибшем, истребитель отправился дальше. Аптека Лоренца занимала первый этаж респектабельного дома на Часовой улице и внутри походила на ювелирную лавку: полированное красное дерево, фарфоровые банки с золочеными надписями, весы под стеклянным колпаком. Сам Лоренц, сухой старик в пенсне, при виде знака истребителя и склянки с клеймом собственной аптеки продемонстрировал чудеса вежливого сопротивления: тайна покупателя священна, репутация заведения безупречна, извольте предоставить предписание от городского совета. И Себастиан изволил: заявка городского совета, право доступа в рамках дела, а сверху, доверительно понизив голос, добавил, что может, конечно, вернуться завтра с комиссией Ордена и полной проверкой оборота запрещённых составов, но комиссии обычно работают несколько дней, полностью закрывая проверяемое предприятие. И примерно через минуту книга продаж уже лежала на прилавке, открытой на нужной странице.

Запись нашлась быстро, потому что не заметить ее было невозможно — это оказался самый крупный клиент лавки. Кровоостанавливающий эликсир высшего качества покупали раз в две-три недели, партиями по десять-пятнадцать склянок, на протяжении пяти месяцев. Для сравнения, имперский госпиталь брал столько же склянок в месяц, и большего себе позволить не мог — слишком они были дороги. Неизвестные заказчики платили наличными вперед и забирали товар через посыльных, причём каждый раз новых. Счет оформлялся на торговый дом «Ласточка», и в графе адреса значилось: Фабричная сторона, Мельничный канал, склад девять. А последняя строка в книге заставила Себастиана довольно потереть руки. Последняя закупка была сделана вчера утром: двенадцать склянок разом, даже больше обычного, и сверх того заживляющая мазь и жильные нити для сшивания ран. Вчера утром, значит? Через несколько часов после того, как истребитель отрубил таинственной твари лапу и рассек сухожилия. Кто-то очень спешно и очень дорого латал его позавчерашнего противника.

— Кто-нибудь из этой «Ласточки» появлялся лично?

— Единожды, при открытии счета. — Лоренц наморщил лоб. — Представитель. Мужчина средних лет, любезный такой… Простите, лица не припомню. Совершенно обыкновенное лицо.

— Ну разумеется, — вздохнул Себастиан. — Не уверен, что в этом городе вообще живёт хоть один человек с необычным лицом. И носят все исключительно серые костюмы.

Попрощавшись с аптекарем и заверив его, что никаких претензий не имеет, Себастиан перекусил и направился к складу, упомянутому в заказе. И, разумеется, взломав довольно простенький замок, и попав внутрь, ничего полезного там не нашёл: пустая кирпичная коробка со свежесбитым замком, в которой не было ничего, кроме голубиного помета, обрывков упаковочной бумаги и следов грязных колес на пыльном полу. Узких колес с глубокой осадкой, подозрительно похожих на те, что увезли раненную тварь. Себастиан обошел помещение дважды, но всё без столку, и уже собирался уходить, когда во дворе соседнего склада обнаружился сторож, немолодой дядька с лохматой собакой, чей интерес к жизни заметно оживился при виде серебряной монеты.

— Да, «Ласточка», как же, стояли тут с весны, — пробормотал старик. — Тихие, аккуратные, грузились ночами. Повозка крытая, справная, ездила на магической тяге, и явно принадлежала аристократам.

— И куда же они ездили?

— А все туда же, вдоль канала, к старой бойне. Я еще дивился: бойня-то лет десять как закрыта, чего туда возить? А неделю назад съехали разом, за одну ночь.

— Но следы в помещении совсем свежие, — заметил Себастиан.

— Не знаю, я ничего не видел, — пожал плечами старик, и собака гавкнула, будто подтверждая его слова. — Но ключ от ворот есть только у них.

Себастиан поблагодарил сторожа второй монетой и пошел вдоль канала, чувствуя, как в груди разгорается охотничий азарт. Старая бойня уже звучала в этом деле: в переулке рядом с ней нашли самую первую опознанную жертву, мага земли без сердца. Тогда это казалось случайной точкой на карте. Теперь же точка обрастала связями: туда ездила повозка «Ласточки», туда вели колеи от места, где грузили раненую тварь, там сходились запахи зверинца и края всех маршрутов. Вот уже десять лет закрытое здание с подвалами, ледниками и стоками в канал, в квартале, где никто не задает вопросов. Идеальное место для того, чтобы проводить эксперименты над людьми и тварями.

Разумеется, Себастиан не собирался лезть внутрь, во всяком случае, не сегодня и не в одиночку: сначала осмотреть периметр при свете, посчитать входы, найти точку для наблюдения, а уже потом решать, звать ли Джоэла с его дознавателями или действовать самому. Но сегодня только разведка, и ничего больше, чтобы никого не вспугнуть.

Фабричная сторона к вечеру пустела быстро и охотно. Смены закончились, рабочий люд схлынул к харчевням и домам, и дорога вдоль Мельничного канала лежала безлюдная, зажатая между глухими кирпичными заборами и черной водой. Небо над трубами дотлевало грязным янтарем, где-то далеко, в Гавани, ревел пароход, первые фонари здесь не зажигались вовсе, потому что зажигать их было не для кого. Себастиан шел размеренным шагом и, чего греха таить, был настолько доволен жизнью, что практически не обращал внимания на пульсирующую боль в несуществующих магических каналах. День выдался на редкость урожайным: костяной стилет, целитель, шерсть на халате, свежая закупка эликсиров, склад, бойня. Ниточки, которые неделю расползались по всему городу, наконец начали сходиться в одном месте, и на том конце стал различаться силуэт кукловода. Еще день, может два, думал он, сворачивая на пустынную дорогу вдоль забора… Разведать бойню, получить от Ирен сравнение шерсти, дожать список целителей, и можно будет идти к Джоэлу с готовой картиной.

До бойни оставалось идти не больше пары сотен метров, когда где-то недалеко раздался громкий хлопок, и голова истребителя взорвалась кусками кости и мозгов. Тело рухнуло на тротуар, мгновенно начав заливать его густой горячей кровью.

Спустя пару минут из тени появилась сухощавая фигура со свёртком в руках и начала деловито обыскивать тело истребителя.