Оттон молчал долго. Внизу шумел город, из зала глухо доносился гул многочисленных голосов, а он все смотрел на огни. Себастиан уже решил, что ответа не будет, когда тот наконец заговорил, ровно и бесцветно:

— Да. Я хожу туда. Несколько раз в год, слежу, чтобы смотритель не запускал склеп. Нынешние де Грейвы не особенно заботятся о могилах, им и так хватает проблем. А кто-то же должен был навещать… — Он допил остатки вина одним глотком. — Её… их… всех вас.

Запинка повторилась, крошечная, на полвздоха, и Себастиан ее услышал. Но дожимать не стал.

— Спасибо, — только и произнес он.

— Не благодари. И не возвращайся к этой теме, сделай одолжение. — Оттон отставил пустой бокал на балюстраду и одернул сюртук. — Иди. У тебя там очередь из желающих посмотреть на восставшего из мёртвых. Не разочаровывай публику.

— Да плевать на них, — отмахнулся Себастиан. — Лучше скажи, где найти твою сестру. Я хотел перекинуться с ней парой слов.

— Надеюсь, эти слова отличаются от того, что ты любил говорить ей раньше, — без тени улыбки, скорее с предупреждением, проговорил Оттон.

— И в мыслях не было.

— Ладно, она увела баронессу Клемм в зимний сад. Но будь сдержанней, в отличие от нас с тобой, она ничуть не изменилась, осталась такой же мягкой и ранимой девушкой.

Оставив Оттона на балконе, Себастиан спустился по лестнице в зимний сад. Старенькая баронесса обнаружилась спящей в плетеном кресле среди кадок с папоротниками, а Алана сидела рядом с закрытой книгой на коленях, не читая, и подняла глаза раньше, чем он успел ступить на дорожку. Словно ждала.

— Лер де Грейв. Вы заблудились?

— Я заблудился задолго до своей мнимой смерти, леди Алана. С тех пор, собственно, и плутаю. — Он остановился в трех шагах, не садясь. — А сюда я пришел, чтобы поговорить с вами. Тем летом, в саду вашего отца, я произнес слова, которые не имел права произносить ни при каких обстоятельствах. Я был самовлюблен и жесток, и худшее в этом то, что мне нравилось доводить вас до слёз. Я не прошу прощения, потому что такое не прощают. Я просто хочу, чтобы вы знали: я помню каждое слово, и за каждое мне очень стыдно.

Алана выслушала его не перебивая, со спокойным, почти безмятежным лицом, и в тишине зимнего сада было слышно, как посапывает баронесса и капает вода с папоротников.

— Вы удивитесь, лер де Грейв, но я давно никого не виню, — произнесла она наконец. — Я научилась прощать. — Она аккуратно разгладила страницу книги. — А вам я скажу одну вещь, раз уж у нас вечер откровенности: как бы отвратительно вы себя не вели десять лет назад, вы заплатили тяжёлую цену за все свои грехи. Никто не посмеет спросить с вас больше.

Баронесса Клемм всхрапнула, вскинулась в кресле и обвела зимний сад мутным взором.

— Кого-нибудь убили на дуэли? — с надеждой осведомилась она.

— Нет, леди Клемм, — невозмутимо успокоила ее Алана. — Дуэль была лишь до первой крови, а вы все проспали.

— Безобразие. В мое время дрались только на смерть. — Баронесса смерила Себастиана взглядом, узнала, хмыкнула и закрыла глаза обратно, пробормотав напоследок: — Весь в деда. Тот тоже приходил на балы одетый, как на охоту, и постоянно устраивал дуэли.

Алана подняла на Себастиана глаза и улыбнулась мягко, как сиделка тяжелому больному.

— Ступайте, лер де Грейв. Уверена, у вас есть множество куда более важных дел, чем болтать здесь со мной ни о чём. А лучше проведите этот вечер спокойно, без дуэлей и копания в прошлом.

Себастиан шел из зимнего сада с ощущением, что за последнюю четверть часа его дважды вывернули наизнанку, причем оба раза сделали это максимально вежливо. И ведь Алана ударила куда больнее, чем Оттон, хотя даже не пыталась сделать ему больно.

Стоило де Грейву вернуться обратно в зал, как навстречу ему, распугивая гостей, уже спешил Джоэл, а за ним семенил вестовой в мокром плаще. По лицам обоих было понятно, что спокойный вечер для Себастиана сегодня так и не начнётся.

— Убийство, — без предисловий бросил Джоэл, разворачиваясь к выходу на ходу. — Верхний город, Каштановая аллея, особняк судьи Ольсена. Слуга нашел тело час назад. Едешь?

— Судья Ольсен. — Себастиан уже шагал рядом, на ходу застегивая плащ. — Из твоего списка семи адресов с испорченными сигнальными артефактами. Вивисектор?

— Весьма вероятно. Именно поэтому я тебя и зову.

Уйти тихо не получилось. Гости проводили их стремительный марш к выходу поворотом голов, и шепот покатился следом, обгоняя: что-то случилось, куда это они, посреди приема, вдвоем. Вивьен побледнела и вцепилась в локоть мужа, Элиза приподнялась на цыпочки, чтобы лучше видеть, лер Колвил слушал, как ему что-то нашептывал один из служащих, и хмурился всё сильнее. А Оттон, заметил Себастиан уже от дверей, даже не шелохнулся: стоял в первом ряду, со скучающим лицом, и только взгляд его проводил их до самого выхода, внимательный и совершенно трезвый.

Спустя пару минут служебный экипаж секуритате уже с грохотом несся через ночной город, распугивая редких прохожих, и Джоэл, мрачно глядя в окно, выдавал подробности порциями. Судья Ольсен, шестьдесят один год, двадцать лет в имперском суде, слабый семейный дар эмпата, позволявший чуять ложь на слушаниях, вдовец, жил один с тремя слугами. Сегодня отпустил всех на праздник, остался дома, сославшись на подагру. Лакей вернулся за забытым зонтом и нашел хозяина в кабинете. И самое главное Джоэл приберег напоследок, произнеся это сквозь зубы: убийство произошло между девятью и одиннадцатью вечера. Ровно тогда, когда практически каждый стражник и каждый дознаватель города стоял в оцеплении вокруг сияющего огнями собрания, охраняя покой аристократов Грейфолла.

— Кто знал, что судья останется дома один? — поинтересовался Себастиан, глядя на пролетающие мимо фонари.

— В том-то и дело, что никто. Он принял приглашение еще две недели назад, экипаж был заказан. Подагра разыгралась только сегодня утром, слуги узнали за завтраком. — Джоэл потер переносицу. — То есть либо убийца следил за домом и импровизировал, либо…

— Либо ему было все равно, кого из тех, чьи сигнальные артефакты испорчены, убивать этой ночью, и судья просто оказался единственным, кто остался дома. Ночь, когда весь Грейфолл остаётся практически без присмотра, известна заранее любому.

Особняк судьи стоял в глубине ухоженного сада, и в окнах его горел свет, буднично и уютно, отчего внутри становилось только хуже. У крыльца, завернутый в чей-то мундир, сидел на ступенях немолодой лакей и смотрел в одну точку. На вопросы он отвечал ровным механическим голосом человека, который еще не понял, что все это происходит с ним: вернулся в четверть двенадцатого, зонт забыл в людской, свет в кабинете горел, это обычно, его честь всегда работает допоздна, постучал доложиться, ответа не было, а дверь его честь никогда не запирает. Дальше лакей замолкал и начинал заново, с зонта. На пятом круге Себастиан присел перед ним на корточки и негромко уточнил всего две вещи: не встретил ли он кого-нибудь на аллее при подходе к дому, и не показалось ли ему что-нибудь необычным по дороге, что угодно, любая мелочь. Лакей задумался, впервые выпав из заколдованного круга, и неуверенно сообщил, что у поворота к каналу воняло псиной или ещё каким-то животным. Как в балагане, где по молодости работал — мокрой шкурой. Он еще удивился, откуда в Верхнем городе балаган.

Судью Ольсена они нашли в кабинете, и Вивисектор, надо отдать ему должное, как следует поработал над композицией. Старик в домашнем халате сидел в судейском кресле за письменным столом, с руками, разложенными по подлокотникам, а перед ним на столе были аккуратно расставлены письменный прибор, стопка чистой бумаги и бронзовый молоточек для вызова слуг, уложенный точно по центру, как судейский молоток перед оглашением приговора. Крови было немного, вся на халате и на кресле. Рот судьи был приоткрыт, и уже от дверей было видно, что он пуст.

— Язык, — глухо констатировал дознаватель, работавший у тела. — Вырезан чисто, одним инструментом, скорее всего посмертно… хотя лекарь скажет точнее. Причина смерти предварительно удар в основание черепа, тонкий клинок. Как у тех, гномов с Ольховой.

Себастиан медленно обошел кабинет. Ни следов борьбы, ни взлома: замки целы, ящики стола не тронуты, и в сейфе за портретом, который дознаватели уже вскрыли с участием понятых, лежали нетронутыми деньги и бумаги. Судья умер за работой: под правой рукой осталось недописанное письмо, перо откатилось к чернильнице, и клякса на середине фразы отмечала мгновение, когда в кабинет вошла смерть. И вошла она, судя по всему, через единственное незапертое окно, выходившее в сад: на подоконнике снаружи остались две глубокие вмятины от когтей, а тяжелая портьера была отведена в сторону и, что зацепило Себастиана отдельно, аккуратно заложена за крюк. Тварь, которая придерживает портьеры? Смешно! Он мысленно и правда посмеялся над этой деталью, чувствуя знакомый зуд сработавшей интуиции, потом наклонился к креслу. Судью после смерти передвигали: ворс ковра у стола был примят колесиками в двух местах, тело сначала лежало, потом его подняли, усадили, расправили халат и разложили руки. На все это требовалось время, спокойствие и полная уверенность, что никто не войдет. Вивисектор явно не торопился, и очень тщательно подходил к созданию своей картины, если можно это так назвать.

Себастиан вышел в прихожую, нашел взглядом сигнальный кристалл в дубовом кожухе на стене, точно такой же дорогой и качественный, как у покойного артефактора, и, повернувшись спиной к дознавателям, достал из-за пазухи, и приоткрыл на два пальца свинцовую коробочку. Жук тихо зашипел, но кристалл ожидаемо промолчал. Особняк судьи Ольсена значился в списке клиентов компании «Гельд и сыновья» и был так же слеп к тварям из Пустошей, как и все остальные бедолаги, доверившие им свою безопасность.

— Нужно посмотреть следы, — коротко произнес Себастиан, возвращаясь в кабинет. — Куда выходит сад?

След нашелся под окном кабинета: смазанные отпечатки на клумбе, глубокие, с характерным рисунком когтей. Себастиан бросил щепоть пыльцы, и земля вспыхнула знакомым двойным светом, багровым пополам с янтарным — снова странная помесь твари и человека. Он присел над отпечатками и некоторое время просто смотрел, потому что следы рассказывали историю, от которой ночь стала заметно холоднее. Шаг был ровный и размеренный, с одинаковым переносом веса на обе ноги, как у человека. Вчерашняя тварь ушла от особняка де Грейвов с перебитой ногой и рассеченными сухожилиями, такое не заживает за сутки даже у порождений Пустошей, а главное, она передвигалась как животное, а не человек. Значит, по саду судьи этой ночью точно ходила не она. То есть, подобных тварей как минимум две, и вторая, судя по портьере за крюком и молоточку по центру стола, значительно сообразительнее первой.

— Что это? — с каким-то ревнивым интересом спросил Джоэл.

— Пыльца пепельного следопыта, — ответил Себастиан. — Разве секуритате ей не пользуются?

— Я о ней слышал, — поморщился Джоэл. — Но это же новейшее изобретение алхимии, к тому же невероятно дорогое. В столице секуритате может и получили этот состав, но до нас пока не дошло.

— Здесь же рядом Врата Серого Плато. Купили бы пыльцу напрямую у Ордена Истребителей, и попросили бы там же её переработать.

— А в Ордене известен этот рецепт?

— Разумеется. Там основная сложность состоит в поимке самого следопыта, он обитает глубоко в Землях Ушедших, а создать состав будет не трудно. — Себастиан щедро посыпал пыльцу перед собой, чтобы убедиться в верном направлении. — Сейчас ты убедишься, насколько может быть полезна пыльца следопыта.

Он пошел по следу через сад и ограду, в темный переулок за особняками, бросая пыльцу на перекрестках, и первые два квартала дорожка читалась просто идеально. А потом началось то, чего он никогда прежде не видел. В проходном дворе за прачечной пыльца высветила не цепочку, а хаос: десятки следов, слой на слое, петли, восьмерки, следы, идущие в обе стороны по одной линии, следы по стенам на высоте человеческого роста. Существо кружило здесь долго, старательно и осмысленно, затаптывая собственный маршрут, как заяц перед лежкой, только зайцы не выписывают петли по вертикальным поверхностям. Себастиан потратил четверть драгоценного мешочка, распутывая клубок, вычленил наконец единственную нить, уходящую из двора, прошел по ней еще квартал и встал. Нить ныряла под решетку сточного коллектора, из которого несло теплой тухлой водой.

— Не уверен, что туда стоит соваться, — поморщившись, проговорил Джоэл. — Коллекторы Грейфолла тянутся под всеми восемью районами и выходят к каналам в сотнях мест. Лезть туда ночью и без карты, за опасным существом — это самоубийство.

— Что, уже струсил, Джоэл? — хмыкнул Себастиан.

Решетка поднялась с натужным скрипом. Внизу, в трех метрах под мостовой, ровно и мерно шумел грязевой поток. Брошенная щепоть пыльцы, спланировав в темноту, не высветила ничего, кроме мокрого камня — по воде остаточный след не читался совершенно.

Себастиан посидел на корточках у черного зева, прикидывая расклад, и увиденное ему не нравилось категорически. Без пыльцы следопыта ловить там определённо было нечего, ну, кроме многочисленных болезней, бактерий и паразитов.

Он опустил решетку обратно и поднялся, отряхивая руки.

— Ладно, может, ты и прав.

— Ага, и никто не струсил, это просто рациональное решение, — понимающе кивнул секуритате.

Они вернулись к особняку, когда тело уже готовили к выносу. У ворот, несмотря на поздний час, топталась горстка зевак из прислуги соседних домов, перешептываясь и вытягивая шеи. Толстая кухарка причитала, что вот и в Верхний Город пришло, а говорили, только чернь режут. Чей-то камердинер солидно возражал, что его чести давно грозили, у судей всегда враги. А потом пожилой кучер в накинутом на плечи одеяле сплюнул и проворчал, ни к кому не обращаясь:

— Язык у его чести был золотой, это вся Судейская знала. За кого заплачено, того и отпоет. Сынка мельника, что девчонку зарезал, оправдал, а безъязыкого нищего, что рядом стоял, на каторгу. Вот и…

Кучер осекся под взглядом стражника и умолк, но Себастиану хватило. Он остановился посреди мокрой мостовой, и разрозненные детали, которые он таскал в голове неделю, с почти слышным звуком сложились в узор. Продажный язык, вырезанный изо рта. Сердце, вынутое из человека, которого рынок называл человеком без сердца. Кровь, выцеженная из той, что пила кровь из умирающих. Глаза, забранные у мастера, который закрывал глаза на краденое, и голова, развернутая туда, куда он отказывался смотреть. Предплечья братьев, ломавших чужие руки. Удавка из цепи на шее процентщицы и круг пепла из ее собственных долговых расписок. Это не сбор материала, а исполнение приговора: каждый трофей связан с грехом, за который был убит человек. Такое впечатление, словно Вивисектор возомнил себя карой небесной.

И следом, холоднее первой, пришла вторая мысль. Чтобы выносить такие приговоры, мало иметь человеческий разум. Нужно знать грехи. Не слухи с рынка, а суть: кто кого оправдал за деньги, кто кого выставил зимой на улицу, кто ломал руки возчикам, и знать это так, как знает не сосед и не газетчик. Такой информацией может владеть лишь тот, кто годами стоял рядом с этой грязью по долгу службы и брал с нее свою долю.

Себастиан посмотрел на освещенные окна кабинета, где дознаватели секуритате заканчивали протокол, и решил, что ему там делать нечего. Поиск улик — это не так весело, как ходить по следу, да и если бы там что-то можно было найти, Вивисектора бы давно поймали. Поэтому он неторопливо пошёл к выходу с территории особняка, продолжая размышлять о том, что увидел.

Список вопросов, лежащий в кармане, пополнился еще двумя пунктами, которые он сформулировал прямо там, на мокрой мостовой. Пятнадцатый: кто из стражи, суда или секуритате исчез, уволился или умер за последние полгода, особенно из тех, кто был по уши замазан в грязи. И шестнадцатый, самый неудобный из всех: если приговоры зеркальны грехам, то по какому именно греху приходила тварь за самим истребителем? Последний пункт он, немного подумав, всё же вычеркнул. Хоть напавшая на него тварь явно связана с Вивисектором, как минимум биологически, мотивы у них совершенно разные. Хотя… грешков, чтобы заработать на жестокую смерть, у Себастиана де Грейва действительно хватало.

У ворот его нагнал Джоэл, вымотанный, со сбившимся парадным воротником, и некоторое время они стояли молча, глядя, как санитары грузят носилки.

— Наверху будет буря, — глухо проговорил он наконец. — Одно дело, когда режут ростовщиц в Старом Городе, и совсем другое, когда убивают имперского судью в собственном кабинете на Каштановой аллее. Завтра совет потребует результатов, а когда их не будет, полетят чьи-то головы, и я даже догадываюсь чьи именно — Он невольно потрогал свою шею. — Чувствую, в итоге попрут меня с офицерской должности, если Вивисектор вскоре не будет найден. А я даже не знаю, что мне теперь писать в отчёте. «Фрагмент тканей изъят неустановленным лицом»? Не могу же я признать, что в убийцы есть когти, он лазает по стенам и с хирургической точностью вырезает внутренние органы людям.

— Не забудь ещё о том, что это существо свободно перемещается по городу по канализации, знает схему расположения постов стражи и избегает сигнальных артефактов. Но это лучше всё же держать в тайне, иначе в городе может начаться паника.

— Паника нам точно не нужна, — согласился секуритате. — Но я и сам скоро начну паниковать, произошло ещё одно убийство, а единственная новая зацепка — это канализация, которую можно прочесывать бесконечно.

Себастиан с лёгкой усмешкой покосился на собеседника.

— Как-то ты не серьезно относишься к расследованию, зацепок у нас более чем достаточно. Например, мы точно знаем, что тварь, побывавшая сегодня у судьи, связана с напавшей на меня вчера. И обе они представляют собой какого-то гибрида человека и твари из Пустошей, причём вторая тварь значительно умнее и вовсе не обязательно является самим Вивисектором. Возможно он просто управляет ими. — Буквально на ходу начал накидывать идеи истребитель. — А ещё он явно связан с тем, кто знает грехи жителей города от судебных приговоров десятилетней давности до того, что происходило в городе совсем недавно. Я бы на твоем месте очень тихо, не поднимая бумаг, посмотрел, кто из стражи и секуритате пропал или уволился за последние полгода.

Джоэл долго молчал, глядя на пустую мокрую аллею.

— Я даже не знаю, что звучит хуже — гибриды людей и тварей из Пустошей, или то, что Вивисектор — это один из нас.

— Зачем выбирать, если за тебя уже выбраны оба варианта, — похлопал его по плечу Себастиан. — И раз уж я тебе помог, не мог бы ты предоставить тело судьи моему специалисту для осмотра?

— У тебя уже есть свой специалист⁈

— С сегодняшнего дня. К тому же, я и сам неплохо разбираюсь в трупах, знаешь ли.

— Говори адрес, — тяжело вздохнул секуритате. — Вряд ли мои люди смогут узнать что-то новое. Но ты поделишься со мной всей полученной информацией и догадками.

Себастиан не удержался от смеха.

— Похоже на начало взаимовыгодного партнёрства.

— Меня тошнит от каждого слова в этом предложении, — скривился секуритате.

Но несмотря на явное недовольство де Фалька, дальше по дороге они пошли вместе, продолжив обсуждение дальнейших действий по расследованию.