Первый удар твари едва не стал для Себастиана последним. Когтистая лапа пошла не размашисто, по-звериному, а коротким экономным крюком в печень, как бьют кулачные бойцы в портовых кабаках. Истребитель ушел от острых когтей движением, которому позавидовал бы любой цирковой гимнаст: его корпус буквально переломился в пояснице вбок и назад под углом, невозможным для человеческого позвоночника. В следующий момент он рухнул плашмя за землю, пропуская лапу в паре сантиметров над грудной клеткой. Затем из этого положения он буквально упёр ствол пистолета в бок монстру и несколько раз нажал на курок. К сожалению, барабан был заряжен обычными патронами, а не взрывными или магическими, и даже не заполненными ядом из его личной коллекции. Тварь откинуло на метр в сторону от силы выстрелов, и в её боку появилась слабая рана. Особо сильного урона пули не нанесли, истребитель не увидел даже крови противника, поэтому тварь развернулась на месте, впечатав когти в гранит, и атаковала снова. Перезарядить пистолет в такой ситуации было довольно проблематично, поэтому Себастиан откинул его в сторону и выхватил парные клинки.

Следующие полминуты на пятачке перед воротами шел бой, которому не нашлось бы названия ни в одном имперском учебнике фехтования. Тварь была значительно быстрее, сильнее раза в три и тяжелее вдвое, ее когти раскрошили гранитный поребрик и походя разорвали кованые прутья ограды особняка. По всем законам боевой науки истребитель без магической защиты должен был погибнуть на первой же секунде. Вместо этого он тек словно вода, уходя от любых атак противника. Другого слова для описания этого боевого искусства, известного только ему, Себастиан не смог бы подобрать: тело складывалось и раскладывалось под углами, которые человеческая анатомия не предусматривала, суставы проворачивались под неожиданными углами, а сам истребитель атаковал из самых невозможных положений. Древнее искусство не создавалось для человеческого тела, и за годы, потраченные на то, чтобы подстроить под него свои мышцы и кости, Себастиан заплатил огромную цену болью, кровью и потом.

Хуже было другое. Тварь дралась по-человечески хитро. Она не бросалась в безумную атаку, как бросается любой зверь Пустошей, она держала дистанцию, финтила, подставляла шкуру под клинки, оберегая горло и глаза. Один раз, когда Себастиан провел связку в колено и пах, она закрылась предплечьем и сместилась уходом с линии атаки. Обычные твари вообще не знают, что такое линия атаки и не ведут бой настолько технично! Этому существу кто-то ставил технику, как ставят профессиональным кулачным бойцам, и от этой мысли по спине истребителя побежали мурашки.

Себастиан разорвал дистанцию, перекатился через спину, убрал клинки и подхватил пистолет, избавление от которого теперь казалось преждевременным. Излишне умная тварь поняла, что нельзя давать ему передышку, чтобы достать патроны, и бросилась в атаку с удвоенной злостью. Но истребитель вновь совершил неестественный акробатический прыжок, буквально оттолкнувшись от лба противника ногой и сделав высокое сальто назад, в процессе которого успел достать экстренную патронную пачку и вставить в барабан. Экстренной она называлась потому, что все шесть патронов в ней были наполнены совершенно разными составами на тот случай, если истребитель встретится с неизвестной опасностью.

Первый выстрел грохнул практически в упор одновременно с приземлением на ноги. Тварь откинуло на несколько метров от сильного удара, а в месте попадания пули его туловище начало покрываться льдом. Похоже, первой попалась пуля с кровью морозного червя.

— Ха! — выдохнул истребитель, и продолжил стрельбу.

А тварь в этот момент сделала то, чего он уже подсознательно ожидал и во что отказывался верить: она ушла с линии выстрела до того, как палец дожал спуск, среагировав не на грохот, а на движение руки. Так уклоняются люди, потому что знают, что такое огнестрельное оружие, и как именно оно действует. В итоге вторая пуля лишь бессильно высекла искры из ограды.

Третий выстрел Себастиан произвёл без паузы, навскидку, в противоход уклона, и на этот раз попал: заряд вспорол твари бок под ребрами с яркой вспышкой, брызнула темная, почти черная кровь, задымившаяся на холодном воздухе, и вой снова сорвался в тот же надсадный человеческий кашель.

От четвёртой пули тварь прикрылась лапой, которая тут же начала превращаться в камень — спасибо порошку из сушёных глаз василиска. Следующим движением существо оторвало свою собственную лапу, уже окаменевшую до локтя, и метнула её, выбив пистолет из руки Себастиана. Но он не растерялся, и в этот момент уже достал из кармана небольшой мешочек с пыльцой, который в тот же миг был брошен в морду существу. Мешочек взорвался туманной пылью, облепившей туловище твари и буквально замедлившей её движения почти в два раза.

А дальше Себастиан начал ее методично резать, вновь достав один из клинков. Нырок под размашистое и замедленное движение единственной целой правой лапы, и удар клинком крест-накрест по сухожилиям под коленом, затем откат. Тварь припала на левую лапу. Обратный вход с разворота через такое скручивание корпуса, что хрустнул собственный позвоночник, лезвие в подмышечную впадину, где шкура любого существа значительно мягче, откат. Правая лапа повисла. Существо пятилось к ограде, огрызаясь все медленнее, роняя дымящуюся кровь на мостовую, и в карих человеческих глазах впервые появилось отлично знакомое Себастиану выражение — страх. Истребитель перехватил клинок обратным хватом для последнего движения, шагнул ближе, и в этот момент ночь у него за спиной взорвалась светом и грохотом.

Три сгустка огня пронеслись от ворот особняка. Первый ударил в один из уличных фонарей, расплавив столб, второй разорвался на мостовой между Себастианом и тварью, осыпав обоих гранитной крошкой, а третий прошел так близко от головы истребителя, что обжег ухо и на мгновение его ослепил. Пришлось падать, уходить перекатом в сторону, вслепую, и драгоценные полторы секунды утекли безвозвратно. Когда зрение вернулось, тварь уже была на гребне ограды соседнего сада: она перевалилась через нее одним судорожным рывком, волоча перебитую ногу, обрушилась в чужие кусты, и удаляющийся треск веток быстро растворился в шуме дождя.

Себастиан медленно поднялся, отряхнул крошку с плеча и повернулся к чуть его не угробившим идиотам. У парадного крыльца в героических позах стояли трое охранников особняка с дымящимися жезлами наперевес. На их лицах, попеременно освещаемых медленно валящимся на бок фонарем, был виден страх вперемешку с гордостью.

— Мы… мы отогнали ее, лер! — выдохнул старший, дюжий малый с рыжими бакенбардами. — Вы были на волосок от гибели, но мы успели!

— Успели, — без выражения согласился истребитель, убирая нож, и ища взглядом свой пистолет. — Позвольте пару вопросов, господа спасители. Кто-нибудь из вас хотя бы раз в жизни стрелял из жезла дальше, чем по мишени в двадцати шагах? А по движущейся цели? А по цели, рядом с которой стоит живой человек, которого вы, предположительно, спасаете?

Гордость на лицах начала стремительно исчезать.

— Мы… целились в тварь…

— Вы попали в фонарь, мостовую и почти в меня. А тварь, которую я к тому моменту успешно начал резать на куски, воспользовалась вашим фейерверком и сбежала. Поздравляю, вы только что спасли жизнь неведомому существу, возможно, убивающему магов по всему городу. Уверен, оно вам очень благодарно за помощь.

Из распахнувшихся дверей особняка уже бежали через двор Эдмунд в наспех запахнутом халате поверх сорочки и Рауль: вдоль его предплечий струились узкие ленты живой темноты, то собираясь в подобие клинков, то распадаясь дымом. Себастиан отметил про себя, что дар у кузена красивый и, судя по плотности лент, вовсе не слабый. Тень, фамильный Аспект де Грейвов, узнавалась безошибочно: та же живая тьма, что три века кормила род и дала ему имя. Конечно, с той Тенью, что была когда-то у самого Себастиана, аспект Рауля не сравнить, но для адепта его лет очень даже достойно.

— Что здесь произошло⁈ — Эдмунд затормозил у ворот, обвел взглядом оплавленный фонарь, выбоины в мостовой, следы крови и оторванную каменную лапу. — Себастиан! Ты цел? Что это было? Грабители?

— Грабители в Грейфолле не настолько опасны. — Истребитель присел у самой большой лужи черной крови, которая все еще исходила паром. — На меня напала очень интересная и необычная тварь, но мне повезло. А вот извозчику, который меня привез, повезло меньше, он так и не успел получить оплату. К тому же его мёртвое тело уехало вместе с экипажем куда-то в сторону площади, пошлите кого-нибудь за стражей и вдогонку за лошадью.

— Тварь⁈ Здесь, в Верхнем городе, у нашего дома⁈

— Жизнь полна сюрпризов.

— Но почему не сработал сигнальный артефакт⁈

— Надеюсь, вам его устанавливала не фирма «Гельд и сыновья»?

— Возможно, — неуверенно ответил Эдмунд. — Этим вопросом занимался Морис. А что?

Рауль подошел ближе, и ленты темноты на его руках нервно дернулись, когда он разглядел борозды, оставленные когтями в граните. Четыре параллельные канавки глубиной в палец. Он присел, примерился к ним ладонью, потом посмотрел на выломанный из ограды прут из кованого и укреплённого магией железа, потом на кузена, который спокойно, как аптекарь, соскребал ножом дымящуюся кровь в стеклянную склянку.

— И ты дрался с этим? — В голосе Рауля впервые за все время не было ни капли яда. — Один? Без магии?

Он подошёл к каменной лапе и осторожно ткнул её носком ботинка.

— И даже почти справился, пока доблестная охрана не открыла заградительный огонь по мне. — Себастиан заткнул склянку пробкой и поднял ее к свету фонаря. — Не переживай, кузен. Если она вернется, и у тебя будет случай познакомиться лично. Твои тени, кстати, могут оказаться полезнее жезлов охраны, как минимум, будут точнее.

Женщины из дома так и не вышли, и правильно сделали: Вивьен с Элизой наблюдали за двором из окна второго этажа, и подробности им предстояло узнать несколько позже, в сильно отредактированной Эдмундом версии. Сам Эдмунд отправился будить дворецкого, который почему-то так и не явился на выстрелы, и посылать за стражей, Рауль остался стоять над бороздами в граните, а Себастиан поднялся к фонарю, достал из внутреннего кармана мешочек с серой пыльцой и высыпал щепоть прямо в приоткрытую склянку.

Пыльца пепельного следопыта осела на кровь и засветилась. Себастиан смотрел на это свечение долго, не меньше минуты, потому что видел такое впервые за всю свою карьеру, а он успел повидать очень многое. Кровь светилась двумя цветами сразу. Грязно-багровым, как положено твари Пустошей. И теплым янтарно-желтым, каким светятся только следы людей. Два цвета не смешивались и не спорили, они просто горели вместе, слоями, в одной и той же крови одного и того же существа.

— Так не бывает, — озадаченно проговорил Себастиан.

Он убрал склянку в карман и посмотрел в сторону ограды, за которой скрылась тварь. Кровь на мостовой еще исходила паром, дождь моросил лениво, вполсилы, и след обещал продержаться час, от силы полтора. Раненое существо с перебитой ногой далеко по крышам не уйдет, ему придется спуститься на землю, а там оно будет оставлять за собой дорожку, которую пыльца следопыта прочитает даже под водой. Такие подарки судьба делает редко и очень обижается, когда их не принимают.

— Ты куда? — насторожился Рауль, заметив, что кузен достал револьвер, откинул барабан и деловито заменяет стреляные гнезда.

— Гулять. Ночь, свежий воздух, все как я люблю.

— Ты собираешься преследовать эту тварь? Один? Я могу…

— Не можешь, — отрезал Себастиан, защелкивая барабан. — Без обид, кузен, но я и так виновен в смерти лучших из де Грейвов, не будем пополнять этот список… остальными. К тому же я не собираюсь ее добивать. Раненая тварь в собственном логове опаснее здоровой в чистом поле, это тебе любой истребитель скажет, если доживет. Я хочу посмотреть, куда ведет след. Присмотри тут за всем: стража, извозчик, отец. И вот еще что. — Он кивнул на окаменевшую лапу у ограды. — Эту прелесть занесите в дом и никому не отдавайте, даже секуритате. Особенно секуритате.

Через соседский сад тварь уходила напролом: поваленные кусты, сломанная в щепу шпалера с розами и глубокая вмятина в газоне там, где перебитая нога подломилась при приземлении. Дальше след вел через задний двор, мимо перевернутой бочки, в проходной переулок, и там уже терялся в темноте. Себастиан вновь обратился к помощи пыльцы и пошел размеренным тихим шагом, на каждом перекрестке бросая перед собой скупую щепоть, и капли на камнях вспыхивали двойным светом, багровым пополам с янтарным, выстраиваясь в прихрамывающую цепочку. Расход, конечно, выходил варварский, полфунта бесценного порошка таяли на глазах, но случай того стоил.

След рассказывал о твари больше, чем просто направление для преследования. Первые два квартала она держалась крыш и заборов, экономя перебитую ногу, потом спустилась и пошла по земле, притираясь к стенам: на штукатурке на высоте человеческого плеча оставались смазанные темные полосы, там существо опиралось при ходьбе. Оно не металось и не петляло. Оно шло по маршруту, срезая через проходные дворы и тёмные подворотни так уверенно, словно ходило этой дорогой не первый раз, и ни разу не сунулось на освещенные улицы. Единственным свидетелем на всем пути оказался ночной сторож у склада, мирно спавший в будке в обнимку с бутылкой, и Себастиан мимоходом позавидовал человеку, чья счастливая ночь складывалась из двух по разным причинам недоступных ему составляющих — спиртного и сна.

Дорожка следов оборвалась через два с лишним квартала, у набережной сточного канала. Под старым каштаном у самого спуска к воде пыльца высветила целую картину: смазанное багрово-янтарное пятно с отпечатком колена и растопыренной когтистой ладони, там тварь упала и уже не смогла подняться сама. Рядом двойная цепочка чисто янтарных следов: одни крупные, тяжелые, с глубоким наступом, вторые мельче и чаще, семенящие. Двое. Следы сходились к пятну, топтались, разворачивались, и от каштана к кромке мостовой тянулись две широкие борозды, оставленные волочащимися когтистыми лапами. А у самого поребрика в свете пыльцы виднелись две свежие колеи: узкие колеса, глубокая осадка, крытая повозка стояла здесь недолго и уехала тяжелее, чем приехала.

Себастиан присел у глубокого следа и медленно провел ладонью над бороздами. Раненую тварь не бросили и не добили. Ее ждали, подобрали и увезли, быстро и слаженно, прямо посреди ночи, а это означало сразу три неприятные вещи. У существа есть помощники. У этих помощников есть транспорт и отработанный порядок действий на случай провала миссии твари. И самое неприятное: кто-то заранее допускал, что охота на истребителя может закончиться именно так, и подготовил эвакуацию.

Он уже поднимался, когда взгляд зацепился за тусклый блик в водосточной решетке у поребрика. Двумя пальцами, с осторожностью, отработанной на ловушках Пустошей, Себастиан выудил из решетки склянку. Пустую, еще пахнущую резкой травяной горечью, с каплями бурого зелья на стенках. Кровоостанавливающий эликсир, причем высшего качества: такой затягивает рваные раны за четверть часа и стоит как месячное жалованье стражника. В подворотнях подобное не варят. Он повернул склянку к далекому фонарю и разглядел на донце клеймо: змейка, обвившая ступку, и мелкие буквы по кругу. «Аптека Лоренца. Верхний город». Обронили в спешке, при погрузке, и в темноте не нашли. Себастиан бережно, как драгоценность, убрал находку к склянке с кровью. Похоже, эта ночь была щедра на улики.

Следы повозки уходили от набережной на восток, вдоль канала, и терялись на мощеной мостовой, но направление читалось однозначно: Фабричная сторона. Именно туда стягивались точки исчезновений на его мысленной карте, и именно там месяц назад пропала дочка прачки Марты. Круг понемногу замыкался, и в центре этого круга стоял вовсе не мраморный особняк с сарраценией.

На обратном пути Себастиан сделал последнюю остановку у углового доходного дома через улицу от особняка де Грейвов, с крыши которого тварь начала знакомство с извозчиком. Дверь черного хода открылась отмычкой за десять секунд, лестница на чердак натужно заскрипела по его весом, а сам чердак встретил кислым запахом пота и тухлятины. У слухового окна, выходящего аккурат на ворота особняка, было устроено лежбище: примятая ветошь, вытертый до блеска участок доски и десятка два обглоданных говяжьих костей, сложенных, что характерно, аккуратной кучкой в углу. На подоконнике слухового окна когти оставили глубокие борозды, много борозд, слой на слое: существо сидело здесь часами, глядя на ворота и скребя дерево от нетерпения. Пыльца подтвердила остальное: пол чердака светился многослойными следами, багровыми у окна и янтарными у лестницы. Человеческие следы приходили и уходили не меньше пяти-шести раз. Видимо, кормили тварь в ожидании приезда Себастиана. Очевидно, что тварь не наткнулась на него случайно и не выбрала жертву по запаху, ее целенаправленно привезли и посадили у окна. Персональная охота, подготовленная за сутки, то есть заказанная почти сразу после его первого визита в архив секуритате или встречи с тёмным эльфом. Кто-то в этом городе испугался его настолько быстро и настолько сильно, что не стал ждать, пока истребитель что-нибудь найдет. И этот кто-то теперь знал, что покушение провалилось.

— Ну что же, — сообщил Себастиан пустому чердаку, пряча мешочек с остатками пыльцы. — Приятно познакомиться. Значит, я все-таки наступил тебе на ногу. Осталось выяснить, кто ты.

За слуховым окном, далеко на востоке, над крышами Фабричной стороны, взошла одинокая луна, на которую где-то далеко то по-собачьи выло, то почти по-человечески кашляло волкоподобное существо без одной передней лапы. Во всяком случае, Себастиан представлял себе нечто подобное, когда возвращался в семейный особняк.