Когда Себастиан вернулся со своей прогулки по следам твари, улица перед особняком уже была оцеплена. Стража растянула веревки с флажками, дознаватели секуритате ползали по мостовой с фонарями, лупами и рулетками, зарисовывая борозды от когтей. Зеваки из соседних особняков наблюдали за представлением из окон, не опускаясь, разумеется, до того, чтобы выйти на улицу, как простолюдины. Когда звучали выстрелы, эти же соседи предпочли сделать вид, будто отсутствуют дома, не имея никакого желания вмешиваться в происходящее, но теперь проявляли максимум возможного любопытства.

Тварь в Верхнем городе оказалась новостью такого калибра, что у ворот, между серенькими фургонами стражей, уже стоял сверкающий служебный экипаж секуритате. В холле особняка же Себастиана нетерпеливо ожидал Джоэл де Фальк собственной персоной, поднятый с постели посреди ночи, с бледным лицом и еще более красными глазами, чем накануне.

— Ты где был⁈ — потребовал он вместо приветствия.

— Гулял, — легкомысленно ответил де Грейв. — Ночь, свежий воздух.

— Себастиан!

— Хорошо, воздух здесь так себе, в Пустошах дышится гораздо лучше. — Истребитель стянул перчатки и присел в кресло напротив офицера. — Рассказываю. Около полуночи, когда я расплачивался с извозчиком, с крыши доходного дома напротив на нас напала тварь. Извозчика она убила первым же ударом, а со мной расправиться с нахрапа не получилось. Тварь ростом на голову выше человека, серая шкура, когти, вес около трехсот фунтов, повадки… своеобразные. Я ее серьёзно потрепал, но охрана дяди помогла ей уйти. Тварь ломанулась через соседский сад в сторону канала, дальше след остыл. На чердаке дома напротив найдешь лежбище: ветошь, обглоданные кости, борозды на подоконнике. Тварь сидела там не меньше суток и ждала конкретно меня. Это все, что я могу тебе рассказать.

— Все, что можешь рассказать, — с бесконечным недоверием повторил Джоэл. — Тварь неизвестного вида среди ночи в самом охраняемом районе города, засада на истребителя ранга «А», и это все, что ты знаешь. А теперь то, что знаю я: свидетели из соседних домов хором твердят про какую-то оторванную лапу, которая, цитирую охранника, «окаменела и валялась вот прямо тут». Лапы на месте происшествия нет. Где лапа, Себастиан?

— Понятия не имею, о чем говорят эти впечатлительные люди. Ночь, темнота, нервы.

— Ты понимаешь, что утаивание вещественных доказательств…

— … применимо к материалам дознания секуритате, — мягко перебил Себастиан. — А охота на тварей Пустошей в черте города с момента нападения относится к юрисдикции Ордена, параграф могу процитировать наизусть, я его учил, как и все параграфы, помогающие истребителям посылать людей куда подальше. Твои люди получат чердак, следы, горы пыли и полное словесное описание напавшей на меня твари. Остальное — моя работа.

Джоэл открыл рот для ответной атаки, но из глубины дома появился Морис с серебряным подносом, на котором лежал плотный кремовый конверт с золотой каймой по краю.

— Прошу прощения, леры. Это доставили вечером, пока вы отсутствовали: посыльный от лера Оттона де Старда велел вручить лично в руки. Я взял на себя смелость отдать вам его именно сейчас, потому что, признаться, уже отчаялся дождаться более подходящего момента.

Себастиан вскрыл конверт. Приглашение на ежегодный прием в честь дня основания Грейфолла, здание городского собрания, завтра, начало в восемь вечера, имя вписано каллиграфическим почерком, и ниже размашистая приписка от руки: «Форма одежды парадная. Это особенно касается тебя. О.»

— Ты тоже приглашен? — поинтересовался истребитель, пряча конверт.

— Я там буду по службе. Секуритате отвечает за безопасность приема, и угадай, кому выпала честь руководить охраной. — Джоэл поднялся и одернул мундир. — Триста гостей, весь совет, половина владельцев торговых домов. И вот что, Себастиан. После сегодняшнего я официально прошу тебя об одном: приди, выпей, поговори со своим ненаглядным Оттоном и тихо мирно покинь приём. Без шуточек в твоём старом стиле, стрельбы, приставаний в замужним дамам и дуэлей. Один спокойный вечер. Ты способен на это?

— Понятия не имею, — честно признался Себастиан. — Ни разу не пробовал.

— А ты все-таки попробуй, вдруг понравится. Смог же ты как-то измениться и стать истребителем.

— Кто сказал, что я изменился? — возмутился де Грейв. — Просто нашёл дело по душе. И, кстати, о деле, раз уж у нас с тобой сложилось такое доверительное партнёрство, то вот, — он достал часть объявления из газеты с перечисленными в нём клиентами фирмы «Гельд и сыновья». — Нашел дополнение к твоему списку мест, где могут быть повреждены сигнальные артефакты.

— А говоришь не изменился, — довольно хмыкнул офицер секуритате, приняв газетный листок. — Стараешься на благо города.

Себастиан лишь фыркнул в ответ.

— Завтра будет тяжелый день, надеюсь хоть немного выспаться, чего и тебе желаю, — проговорил Джоэл, направившись к дверям, и добавил, не оборачиваясь, совсем другим, тусклым голосом: — Двое истребителей до тебя уже брались за это дело и пропали без вести. Я поднимал их отчеты, когда совет передал дело тебе. Оба перед исчезновением упоминали, что за ними следят. Просто имей в виду.

Дверь закрылась. Себастиан мысленно добавил к списку вопросов четырнадцатый пункт: что можно найти интересного в отчетах пропавших истребителей и где их получить? После чего отправился было к себе, но по дороге его привлёк свет из гостиной. Спать в эту ночь, похоже, не собирался никто.

— Спасибо, Морис, — поблагодарил он дворецкого. — Ты вовремя появился с этим приглашением и отвлёк Джоэла.

— Был рад помочь, — кивнул он.

В гостиной вокруг столика, на котором покоился завернутый в мешковину трофей, обнаружилась целая мизансцена. Элиза, в халате поверх ночной сорочки, уже успела размотать мешковину до половины и восторженно разглядывала каменные когти, подсвечивая себе лампой. Вивьен стояла в трех шагах, поджав губы так, словно посреди ее безупречной гостиной обнаружилась дохлая крыса, а между ними мялся Рауль, чья миссия по охране трофея, судя по всему, с треском провалилась при первом же натиске младшей сестры.

— Это она⁈ — Элиза обернулась к вошедшему, сияя. — Лапа твари, которая на вас напала? У нее же пальцы, почти как у человека, я смотрела в атласе обитателей Пустошей, таких тварей там нет! И когти! Знаете, с какой силой надо ударить прут ограды, чтобы…

— Элиза, отойди от этой гадости немедленно! — Вивьен перевела взгляд с дочери на племянника, и в этом взгляде читалось все, что она думает о временных постояльцах, из-за которых в ее доме появляются конечности, пусть даже каменные. — Себастиан. Я наблюдала из окна достаточно, чтобы не верить в сказки про бродячих собак, которыми меня потчует муж. Поэтому спрошу прямо: что это было, насколько это опасно для моих детей и почему часть этого лежит в моей гостиной?

— Тварь из Пустошей, очень опасно, и лежит она здесь временно, — в тон ей, по пунктам, ответил истребитель. — Утром я отнесу ее специалисту Ордена, даю слово. Охоту тварь вела на меня, а не на вашу семью, но окна на ночь все же велите запирать, и охрану тоже стоит усилить. И ещё, вы заметили, что сигнальный артефакт не сработал?

— У нас их четыре. И да, это было странно, — признал Эдмунд. — Поэтому мы сперва и решили, что на тебя напали какие-то бандиты.

— Увы, но есть очень высокая вероятность, что артефакты повреждены, — покачал головой Себастиан. — Вы знаете название фирмы, которая занимается их обслуживанием?

— Этим занимается Морис, — ответил глава семейства, вопросительно посмотрев на дворецкого.

— Сейчас проверю.

Морису пришлось разыскать в конторских книгах договор на сигнальные артефакты. Разумеется, оказалось, что установкой и обслуживанием занималась фирма «Гельд и сыновья», а последний визит мастера был вне графика и уже после приезда Себастиана, то есть, буквально вчера!

— Паскуда! — выругался Себастиан.

Выходит, один из преступников находился совсем рядом, прямо в этом доме. Правда, тогда Себастиан ещё не знал, что представитель фирмы по обслуживанию сигнальных артефактов самозванец, как-то связанный с Вивисектором.

В результате де Грейвы разошлись только под утро. Дом затих, Себастиан поднялся к себе, разложил на столе каменную лапу, сосуд с кровью, аптечную склянку с клеймом Лоренца и до рассвета приводил в порядок записи, пользуясь единственным преимуществом человека, которому не положено спать. Затем была привычная тренировка с упором на использование ножей, поскольку истребителю показалось, что сегодня он действовал недостаточно уверенно. Да и вообще, отсутствие реальных спаррингов серьёзно сказывалось на боевых навыках, но где найти достойных партнёров по тренировкам в Грейфолле?

Завтрак вышел довольно напряженным. Все вопросы о ночном нападении обитатели особняка, казалось бы, исчерпали еще до рассвета, но это не спасло Себастиана от их повторения. Особенно старалась Элиза, севшая специально напротив кузена и атаковавшая его с таким напором, что он едва успел сделать пару глотков кофе: чем тварь питается, почему у нее человеческие пальцы, больно ли ей было терять лапу и, главное, можно ли присутствовать при исследовании, она будет тихо, как мышь, честное слово. На последнем вопросе Вивьен поперхнулась чаем, и тему пришлось спешно менять на более безопасную, то есть на предстоящий вечерний прием.

— Надеюсь, ночные события не помешают празднику, — Вивьен явно старалась вернуть за стол атмосферу приличного дома. — Мы выезжаем в семь. Себастиан, ваше приглашение, как я слышала, подписано лером Оттоном лично. Весьма любезно с его стороны.

— Мы старые друзья, тетя.

— Тем более. — Она выдержала паузу, аккуратно подбирая слова. — Прием в честь дня основания посещает вся аристократия нашего города, и каждый из них будет внимательно смотреть за поведением нашей семьи. Я не прошу многого. Просто… постарайтесь, чтобы завтра в газетах писали только о том, как тихо и спокойно прошёл праздник.

— Тетя, обещаю: если в газетах и напишут обо мне, то исключительно в связи с подвигами на танцполе.

— Почему-то в это верится с трудом, — вздохнула Вивьен.

После завтрака Себастиан подхватил сверток с каменной лапой подмышку и отправился через полгорода в отделение Ордена, неся его, как батон хлеба. Некоторые особенно наблюдательные прохожие оглядывались и провожали его напряжёнными взглядами, ведь из мешковины торчали каменные когти.

В отделении Ордена пахло оружейным маслом, старой бумагой и жареным луком. Герхард Мейз обнаружился на своем месте, за конторкой, заваленной отчетностью, и при виде свертка с огромной лапой монстра лишь устало приподнял бровь, как человек, которого за годы службы отучили удивляться чему-либо приносимому истребителями подмышкой.

— Де Грейв. Слышал про ночное нападение. Убийство неизвестной твари оформлять будешь?

— Она сбежала, — хмуро признался Себастиан. — Поэтому мне нужен специалист, который поможет разобраться вот с этим, — он помахал завёрнутой в ткань лапой. — Есть в отделении кто-нибудь, кто хорошо разбирается в анатомии тварей из Пустошей?

Мейз поскреб щетину, смерил взглядом сверток и хмыкнул с непонятной интонацией, в которой смешались сочувствие и злорадство.

— Вообще-то есть. Подвал, вторая дверь налево. Доктор Хольт. Только, во-первых, постучись, она не любит, когда входят во время вскрытия. А во-вторых… — он помедлил, подбирая слова. — В общем, сам увидишь. Хорошая девочка, ранг «B», лучший полевой врач из всех, что я видел. Просто у нее специфические отношения с ее пациентами. С мертвыми, я имею в виду. С живыми же малышка общаться не любит и вовсе.

Подвальная дверь с табличкой «Лаборатория. НЕ ВХОДИТЬ. Это касается и вас, Мейз» открылась после третьего стука. На пороге стояла женщина лет тридцати, невысокого роста, в кожаном прозекторском фартуке поверх форменной рубашки, с пепельными волосами, собранными в строгий узел, из которого торчал тонкий скальпель. Лицо у нее было из тех, что заставляют дамских угодников оборачиваться на улице, но выражало оно в данный момент крайнюю степень недовольства.

— Если это снова про отчетность, то я вас предупреждала, что заспиртую…

Взгляд ее упал на сверток, из которого торчали каменные когти, и недовольство испарилось мгновенно, сменившись выражением, какое бывает у детей при виде кондитерской витрины.

— Что? Это? У вас?

— Себастиан де Грейв, ранг «А», — представился истребитель. — А это лапа твари, которая вчера пыталась меня убить. Мне нужно знать, что это за существо, и я слышал, вы лучший специалист по анатомии тварей в этом здании.

— В этом здании? — фыркнула женщина, отступая и пропуская его внутрь. — Я лучший специалист по эту сторону гор, и я говорю это не из хвастовства, а потому что люблю точность в формулировках. Не будь я знаменитая в узких кругах исследователей тварей из Пустошей Ирен Хольт! И, кстати, вы случайно не родственник…

— Отец, — коротко подтвердил Себастиан.

— Это был великий человек! — с искренним восхищением воскликнула женщина. — Его книги занимают на моих полках одно из первых мест, и не только потому, что начинаются на букву «G». Буду рада помочь сыну столь выдающегося исследователя! Кладите лапу на стол. Нет, не на этот, на этом печень мантикоры. На тот.

Лаборатория оказалась просторным сводчатым подвалом, освещенным ярче иного бального зала. Вдоль стен тянулись стеллажи с банками, в которых плавало в спирту такое, что впечатлительному человеку хватило бы кошмаров на год: глаза, жвалы, эмбрионы, щупальца и прочие фрагменты тел тварей, для которых Себастиан при всем своём опыте не подобрал бы названия. Отдельную полку занимали черепа, выстроенные по размеру, от мышиного до лошадиного, и на каждом чернильной каллиграфией была подписана дата и причина смерти. Причиной смерти на большинстве из них значилось — «я», и это кое-что говорило о чувстве юмора женщины, и о её навыках охотника.

Ирен размотала мешковину, увидела лапу целиком и издала звук, который приличные дамы издают при виде бриллиантов.

— Окаменение… полное, глубокое, структура сохранена идеально. Глаза василиска? Порошок? Кто работал, вы? Прекрасная дозировка, обычно передерживают и крошат ткани. Так, но в камне я много не увижу. Придется делать расконсервацию, а вытяжка печени василиска стоит как…

— Не придется. — Себастиан извлек из внутреннего кармана очередной мешочек, темно-зеленый, с двойной завязкой. — Вытяжка есть у меня. Своя.

Следующие несколько часов Себастиан провел довольно познавательно: присыпанная изумрудным порошком лапа превращалась из камня обратно в плоть медленно, слой за слоем, и они вдвоем разбирали ее так же, слой за слоем, склонившись над столом плечом к плечу и передавая друг другу инструменты без слов, как хирурги на войне. Работать с Ирен оказалось на удивление легко. Она не задавала лишних вопросов, мгновенно понимала, что ему нужно, по одному движению руки, ругалась на гномьем изящнее, чем иные дамы делают комплименты, а в какой-то момент, не отрываясь от разреза, поинтересовалась, женат ли он, и, получив отрицательный ответ, удовлетворенно кивнула со словами «хорошо, значит, никто не будет возражать против ночных задержек». Находки тем временем сыпались одна за другой, и каждая стоила отдельной монографии. Шкура оказалась не наростом, а именно шкурой, вросшей прямо в человеческую кожу: на срезе были отчетливо видны оба слоя и рубцовая ткань между ними, шов самой природы, вздумавшей шить из двух разных существ одно. Мышцы шли двойными пучками, звериные поверх человеческих, сухожилия были утолщены чем-то, что Ирен, протестировав реактивами, определила как алхимически измененную ткань. А под всем этим лежала кость. Обычная человеческая лучевая кость, разве что уплотненная, и на этой кости доктор Хольт нашла два аккуратно сросшихся старых перелома.

— Сросшихся прижизненно, — произнесла она уже без всякого возбуждения, выпрямляясь над столом. — Задолго до… всего этого. Годы назад. Переломы лечили, лер де Грейв. Лубок, покой, время. Так лечат бедных людей, не способных оплатить услуги мага-целителя. — Она стянула перчатку и посмотрела на него в упор. — Вы понимаете, что лежит на моем столе? Это не тварь, у которой человеческие черты. Это человек, в которого вживили тварь. Взрослый человек, работяга, вот, взгляните на уцелевший палец, мозоль от инструмента, я бы поставила на молоток или кувалду. Кто-то взял живого человека и собрал из него зверя. И судя по состоянию рубцов между слоями, собрал относительно недавно. Всего месяца три-четыре назад, не больше.

В лаборатории стало тихо, только шипела горелка под ретортой. Себастиан смотрел на вскрытую лапу и складывал последние фрагменты: пропавшие у восточных складов подмастерья и грузчики, которых никто не искал. Кровь и следы, светящиеся двумя цветами. Карие человеческие глаза, в которых был страх. Существо, которое дралось, как обученный боец, потому что когда-то было человеком, и человек этот, возможно, умел драться еще до того, как его разобрали и собрали заново.