В это же время, в гостиной…

Дверь за Себастианом закрылась, и с полминуты в гостиной было слышно только потрескивание камина. Первым не выдержал Рауль.

— Он блефует, — заявил младший де Грейв, отлипая от стены. — Вся эта скромность, что он просто поживет в гостевой комнате и хочет получить от нас лишь книжки отца. Он тянет время и явно что-то задумал. Я даже в то, что он является настоящим истребителем «А»-ранга все еще не верю.

— Ты же сам ходил в Орден и убедился в том, что в город действительно прибыл истребитель «А»-ранга.

— Но никто не говорил, что это Себастиан! Новоприбывший истребитель зарегистрирован под именем Ворон, это может быть кто угодно. Я пытался добиться от управляющего описания этого истребителя, но он меня полностью проигнорировал, словно я пустое место!

— Это Себастиан, — заявил Колвил, устраиваясь в кресле поудобнее, — я навел справки по своим каналам еще до того, как совет одобрил заявку. В Ордене он действительно зарегистрирован как Ворон, что довольно показательно, помня о гербе де Грейвов. Многие истребители выбирают подобные прозвища, чтобы не связывать работу с семьёй. Всё-таки они имеют дело не только с тварями, но и с людьми, и никому не нужно, чтобы кто-то начал мстить их родственникам.

— Прозвище? — переспросил Рауль. — Как у собак?

Элиза отложила газету, и в ее глазах вспыхнул неподдельный интерес.

— Или как у героев.

— Ворон появляется там, где пахнет смертью, так мне объяснили. За достоверность каждой истории не поручусь, слухи в таких кругах растут быстрее сорняков, но пересказать могу. Говорят, он единственный вернулся из отряда в двенадцать истребителей, ушедшего за Немые Врата, и приволок на себе голову твари пятого уровня опасности, за которой они охотились. Ещё говорят, он в одиночку убил целую стаю сколопендр третьего уровня опасности, а на таких, к слову, по уставу Ордена выходят полным отрядом с магистром поддержки. Орден дважды вносил его в списки погибших и дважды вычеркивал обратно, после чего казначейство попросту перестало оформлять на него посмертные выплаты, чтобы не переводить бумагу.

— Добавлю кое-что от себя, — негромко вставил Сантини, отставляя чашку. — Я тщательно рассмотрел его ауру, у вашего родственника действительно нет магического дара. Совсем. На его месте выжженная пустота, я такие следы видел лишь дважды за всю практику, когда находил жертв Чёрных Собирателей, и оба этих человека умерли через сутки после ритуала. А этот ходит, шутит и, если верить слухам лера Колвила, в одиночку валит тварей, на которых магистры ходят впятером. Не спрашивайте, как такое возможно. Я не знаю и, признаться, знать не хочу.

— Прекрасно, — ровным голосом подытожила Вивьен. — И этот человек месяц будет жить через две комнаты от моих детей.

— Мама, мне двадцать, — напомнила Элиза, но ее никто не услышал.

— Судя по всему, леди Вивьен, безопаснее места в Грейфолле сейчас не найти, — усмехнулся Колвил. — Спросите владельцев «Гринвича», сколько там погибло бы людей, окажись Ворон в клубе на час позже.

Пока в гостиной обменивались слухами, мэтр Мортенс, шевеля губами, священнодействовал над документами. Вычеркивал, вписывал, посыпал чернила песком и время от времени скорбно вздыхал: отказ от компенсации ломал ему всю выстраданную конструкцию, а оговорку про книги Генриха де Грейва пришлось вписывать отдельным пунктом с описью «вся библиотека покойного лера, включая труды его авторства, в текущем составе».

— Пусть забирает хоть всю библиотеку вместо со стеллажами целиком, — отмахнулась Вивьен, когда стряпчий уточнил формулировку. — Все самые дорогие книги мы всё равно уже продали. Морис, отнеси документы наверх.

Дворецкий принял папку с таким торжественным лицом, будто нес мирный договор между державами, и удалился. В его отсутствие Рауль успел трижды предположить, что кузен потребует изменений, надбавки или вовсе сделает вид, будто ничего подобного не предлагал. Сантини выпил две чашки чая, а Эдмунд не произнес ни слова, глядя в камин. Вернулся Морис через четверть часа.

— Подписано, леры, — доложил он, передавая папку Мортенсу. — Все три экземпляра.

— Все… — стряпчий торопливо зашуршал листами. — Позвольте, но здесь нет ни одной правки. Он что же, подписал даже не читая?

— Не совсем, мэтр. Лер Себастиан прочел первую страницу, приложение касательно книг, и только тогда поставил подписи. Также он просил передать всем присутствующим пожелание доброй ночи и напомнить, что завтра ему понадобится доступ в библиотеку.

Мортенс снял очки, протер их платком и надел обратно, но выражение оскорбленного профессионального достоинства с его лица никуда не делось. Человек, подписывающий отказ от довольно внушительного состояния даже не читая, оскорблял в его лице всю имперскую юриспруденцию разом.

— Ну что же, — Вивьен поднялась из кресла, и впервые за вечер ее спина немного расслабилась, — полагаю, всех можно поздравить. Месяц. Один месяц потерпеть в доме постояльца, который занимается полезным для города делом — это не так уж и сложно.

— Да уж, бывают соседи и хуже, — согласился лер Колвил. — Вам об этом могут рассказать жители Старого Города.

— А может он умрёт раньше, чем пройдёт месяц, — буркнул Рауль. — Вивисектор убьёт его, он же убивает только плохих людей.

— По слухам, он охотится только на людей с магическим даром, — напомнила Элиза. — Так что Себастиан может быть в безопасности. К тому же, вдруг он и правда сможет найти убийцу, всё-таки истребитель такого высокого ранга…

— До сих пор никто не смог даже приблизиться к Вивисектору, — напомнил лер Колвил. — Несколько истребителей брались за это дело, но так ничего и не достигли, а двое из них в результате пропали без вести.

— Если Себастиан тоже пропадёт, то всё закончится еще быстрее, — пожала плечами Вивьен де Грейв и осеклась, покосившись на мужа.

Эдмунд по-прежнему стоял у камина. Он дождался, пока Мортенс упакует драгоценные экземпляры, а Колвил с Сантини откланяются и за гостями закроется дверь, и только тогда сделал последний глоток из бокала.

— Месяц, — повторил он в пустоту, и было решительно непонятно, чего в его голосе больше: облегчения или тревоги.

* * *

Дом угомонился ближе к полуночи. Мортенс уехал первым, затем разъехались члены совета с охраной, Вивьен увела дочь наверх, и особняк наконец затих. Себастиан же достал из тубуса три серых листа с делом об убийстве семьи и направился прямиком в кабинет отца. Точнее, теперь это был кабинет Эдмунда де Грейва.

Он постучал и дождался разрешения войти.

— Дядя. У меня к вам разговор, и он вам не понравится.

— У нас с тобой все разговоры такие. — Эдмунд отложил перо. — Слушаю. Мы же вроде уже всё решили с документами на имущество.

Себастиан сел, положил на стол три серых листа и развернул их к дяде.

— Речь не об этом. Я забрал из архива секуритате дело о нападении на карету де Грейвов десять лет назад. Все дело целиком. Целых три листа.

Эдмунд посмотрел на бумаги и не притронулся к ним.

— Я знаю, сколько там листов.

— Вы их видели?

— Я их подшивал. Точнее, я четыре месяца ходил и требовал, чтобы туда подшили хоть что-нибудь еще, а мне отвечали, что дознание приостановлено. — Он налил себе и не выпил. — Спрашивай, Себастиан. Ты ведь не бумаги пришел показать.

— Спрошу. Расскажите мне про те два дня.

— Какие именно?

— От гибели отца до нашего отъезда. Все, что помните, по порядку и без щадящих формулировок. Что точно требовали от городского совета тёмные эльфы? Кто решал нашу судьбу, и главное, кто и как голосовал на собрании?

Эдмунд долго молчал, глядя в графин.

— Посольство царства Таллос требовало твоей выдачи, — произнес он наконец. — На следующее же утро. Требование подали официально, через наместника: выдать виновного дому урд Валор для их собственного правосудия. Норбер де Стард вынес вопрос на совет, и они заседали почти двое суток.

— Вы там были?

— Кто бы меня туда пустил? — Дядя усмехнулся углом рта. — Я был младшим братом человека, который еще вчера этот совет возглавлял, и никем больше. Я сидел в приемной, ожидая их решения.

— И каким же оно было?

— Я так и не сумел добиться, чтобы мне сказали прямо. — Эдмунд наконец выпил. — Официально решение сформулировали как «просить дом урд Валор об отсрочке до выяснения дополнительных обстоятельств». Неофициально мне объяснили в том же коридоре, что город не станет воевать с посольством Таллоса из-за пьяного мальчишки, обесчестившего принцессу тёмных эльфов, и что через три дня тебя выдадут.

— А конвой? Почему его не предоставили?

Вот тут Эдмунд поднял голову.

— Значит, ты и про конвой прочел.

— Прочел. Три слова в показаниях охранника, между делом. Расскажите, как это было.

— Сюзанна пошла в ратушу сама, на второй день. — Дядя говорил медленно, будто выдавливая из себя каждое слово. — Вдова главы совета правления города, в трауре. Она смиренно просила выделить два десятка стражников, чтобы вывезти детей в столицу. Не спрятать или помочь сбежать, а просто сопроводить до границы округа, законно и открыто. Но ей отказали.

— Кто отказал?

— Совет. Решением большинства.

— Дядя, совет — это десять человек с конкретными фамилиями.

— Я знаю, сколько их. — Эдмунд поставил стакан слишком резко. — Я не знал, кто как голосовал, и не знаю до сих пор, поскольку заседание было закрытым. Мне вынесли решение в двух строчках и предложили не отсвечивать в городской ратуше, а заняться более важными делами, например, похоронами брата. Формулировку этого решения я запомнил дословно: город не может выделять стражу семье, находящейся под дипломатическим расследованием.

Себастиан аккуратно сложил листы обратно.

— И тогда мы уехали ночью в сопровождении лишь нескольких личных охранников.

— В ту же ночь. — Дядя смотрел мимо него, в темное окно. — Я приехал в дом слишком поздно, вы уже собирались. Я просил Сюзанну подождать хотя бы до утра, я предлагал деньги, лошадей, своих людей. Она сказала, что через три дня тебя заберут, а значит, времени нет. И если уж вам не предоставили официальной защиты, то лучше им выдвигаться небольшим отрядом, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Вы должны были ехать с нами?

— Должен был. — Эдмунд произнес это ровно и без всякой попытки оправдаться. — Но я остался разбираться с домом, городским советом и кредиторами, которые набежали в тот же день. Знаешь, сколько раз я думал, был бы хоть какой-то толк от меня на той дороге? Я слабый маг, Себастиан. Меня бы просто убили седьмым. Умом я это понимаю, но совесть не успокаивается.

Некоторое время в кабинете было слышно только дождь, методично бьющийся в окно.

— Последний вопрос, — произнес Себастиан. — Маршрут и время выезда выбирали в доме, накануне вечером. Кто присутствовал при этой беседе?

— Зачем тебе?

— Дядя.

Эдмунд потер лицо ладонями и начал перечислять, загибая пальцы.

— Мы с Вивьен. Солдрин, он приехал днем и остался. Погибший при атаке на вашу карету глава охраны Брандт, дворецкий Голдвин, он умер через два года. Кухарка и две горничные, все из старых, все служили при Генрихе, и в живых осталась только старушка Агата. Днем заезжал Норбер де Стард с соболезнованиями и сидел недолго, минут двадцать. И с ним была Алана.

— Алана?

— Она приезжала оба дня. Сидела с Лианой, та ее очень любила. — Эдмунд пожал плечами. — Девочка была в невменяемом состоянии от горя, и Сюзанне нужен был хоть кто-то, чтобы ей помочь. Алана оставалась допоздна, помогала собирать вещи. Вот, собственно, и все.

Себастиан кивнул и поднялся.

Десять человек, из которых пятеро уже мертвы, а остальные живут в этом городе и чувствуют себя вполне комфортно. Что ж, как минимум, половину из подозреваемых можно допросить, это уже неплохо.

— Себастиан. — Эдмунд остановил его уже у двери. — Ты ведь понимаешь, к чему ведут твои вопросы.

— Я же их задаю, — логично ответил истребитель.

— Вот и я понимаю. Я это понял на четвертый месяц, когда мне в двадцатый раз ответили, что дознание приостановлено. Кто-то из городского совета причастен к смерти Сюзанны и Лианы, они решили воспользоваться смертью Генриха и ослабить нашу семью. А значит, этот кто-то точно имел выход на Чёрных Собирателей.

— Разберёмся, — хмуро ответил Себастиан. — Уверен, я найду всех причастных. — Он внимательно посмотрел на дядю. — И абсолютно каждого из них заставлю заплатить жизнью.

Эдмунд де Грейв встретил его взгляд на удивление спокойно.

— Ты и меня подозреваешь?

— Разумеется. Сложно найти того, кто выиграл от смерти отца больше, чем ваша семья.

Ночь он провел в гостевой комнате родового особняка, разложив серые копии по полу, кровати и подоконнику. Бессонница имеет ровно одно достоинство: у него в сутках на восемь-девять часов больше, чем у любого другого следователя. К рассвету протоколы были прочитаны дважды, заключения лекарей — трижды, а на отдельном листе бумаги выстроился аккуратный список вопросов:

1. Кто и зачем привел кислотную вдову в «Гринвич»? Целью был конкретный гость, весь клуб разом или это просто случайность?

2. Что за неприметный человек испортил сигнальный кристалл? С какой целью?

3. Как много зданий обслуживала мастерская «Гельд и сыновья»? Возможно, записи Торвина забрали не ради сувенира, а чтобы скрыть, какие ещё кристаллы были испорчены?

4. Кто сжег мастерскую? Алхимический огонь, плавящий кованое железо, продается только из-под полы. Возможно, стоит найти поставщика?

5. Не факт, что гномов сожгли. Их могли вынесли до пожара, если их тела кому-то понадобились. Возможно, по той же причине, по которой убийца собирает сердца, кровь, предплечья, глаза и участки позвоночника своих жертв?

6. Главный вопрос списка: зачем вообще нужен этот набор органов? Это явно не трофеи, не еда, не классический ритуал Чёрных Собирателей, ведь следов вырванного дара на телах нет.

7. Кто умеет управлять тварями Пустошей? Дурманник в доме Торвина, возможно, кислотная вдова в клубе. Может та тварь и впрямь была более осознанна и перед смертью говорила о задании, с которым её и направили в «Гринвич»?

8. Откуда у убийцы Вивисектора сведения о грешках жертв, которых нет даже в архивах секуритате? Свои осведомители в самом низу города или доступ к чужим?

9. Связаны ли тихие исчезновения у восточных складов с показательными убийствами, и если да, то почему одних выставляют напоказ, а других прячут? Девчонка из прачечной, подмастерья — у них не было грехов, но они всё же были убиты.

10. Почему тела раскиданы по городу вокруг особняка Элькатара? Кто и зачем пытается подставить темного эльфа?

11. Что сам Элькатар ищет в Грейфолле, и откуда у него на стене карта с точками из протоколов, которых у него быть не должно?

12. И последний вопрос: почему все это началось примерно полгода назад? Что изменилось в городе в этот момент, кроме приезда одного высокомерного дроу, которого так удобно назначить виноватым?

Себастиан перечитал список, хмыкнул и отложил перо. Двенадцать вопросов, и ноль ответов. Но это только первый день расследования, как будто и не стоит ожидать мгновенных результатов.

Но был ещё и второй список, пополнившийся новыми пунктами. Его Себастиан решил не записывать, потому что бумага имеет отвратительное свойство попадать в чужие руки, а раньше времени сообщать своим врагам о том, что вышел на их след, совершенно не хочется.

Первым пунктом стояла принцесса дроу, к которой он полез пьяным и из-за которой погиб отец. Ее имя он знал, а невероятно красивое лицо помнил настолько хорошо, что мог бы зарисовать портрет хоть сейчас, если бы хоть немного умел рисовать. И он вполне отдавал себе отчет в том, что счет тут двусторонний — у них обоих были причины ненавидеть и мстить.

Вторым пунктом шли Черные Собиратели, вырезавшие мать и сестру на дороге в столицу. Безымянные, безликие и, если верить Джоэлу, за эти десять лет не оставившие в городе ни единого следа.

Третьим значился человек, сдавший нападавшим маршрут. Маршрут выбирали дома, вечером, при домашних, а это означало, что предатель сидел за одним столом с его семьей и, вполне возможно, сидит тут и сейчас, если их сдал кто-то из де Грейвов.

А теперь появился четвертый пункт, и в отличие от первых трех он состоял не из одного человека. Городской совет Грейфолла в полном составе, десять фамилий, двое суток заседаний и отказ выделить конвой семье погибшего главы совета правления. Ни один из этих людей не убивал его мать. Они просто проголосовали и разошлись по домам, а через сутки на четвертой версте от заставы было совершено кровавое убийство. Себастиан только не знал, кто конкретно проголосовал против, но планировал это выяснить в ближайшее время.

К четырем пунктам полагалось бы приписать пятый. Дом урд Валор десять лет назад потребовал его голову, и требование это никуда не делось, они всё ещё хотят мести за поруганную честь принцессы. Формально он истребитель ранга «А», то есть подсуден Ордену Истребителей, а Орден своих не выдает, и именно на это рассчитывал Себастиан, когда возвращался в Грейфолл. Теперь же выяснилось, что эльфы не станут его трогать до тех пор, пока за ним не придёт принцесса собственной персоной. Что ж, он и сам был бы не против встретиться с той, кто косвенно виновен в смерти его семьи. Почему косвенно? Потому что полная вина всегда лежала и будет лежать лишь на нём самом.

За окном уже маячил рассвет, и по многолетней традиции наступило время тренировки. Себастиан отодвинул кровать к стене, освобождая место, разулся и встал в первую позицию, при виде которой любой мастер имперского фехтования сначала протер бы глаза, а потом перекрестился: стопы развернуты внутрь, колени наружу, позвоночник изогнут волной, одна рука вывернута ладонью назад за спиной. Ни одна школа континента не учит такому, потому что человеческая физиология просто не предполагает подобной гибкости, совершенно не свойственной не только людям, но и тёмным эльфам. Следующий час он перетекал из позиции в позицию, и со стороны это меньше всего походило на боевое искусство. Плечи по очереди проворачивались в суставах на полный круг, корпус складывался в пояснице под углами, от которых у зрителя заныла бы спина, удары рождались из положений, в которых человек не должен уметь даже стоять. Тот, кто когда-то ставил ему эту технику, искренне не понимал, зачем людям столько ограничений, и потому попросту не стал их учитывать, а Себастиану потребовались годы самоистязаний, чтобы вырастить в собственных костях и связках то, что не было предназначено для них изначально. Зато теперь тело слушалось как надо: оно складывалось и било из невозможных позиций, и в этом заключался весь смысл ежеутренней пытки: в его ремесле противник всегда сильнее и быстрее, и выживает не тот, кто отвечает ударом на удар, а тот, чьих движений никто не может предсказать.

Закончив комплекс, он ещё час отрабатывал связки с ножами, в четверть скорости, в половину, в полную, и лишь после этого позволил телу остановиться. Истребитель стянул взмокшую рубашку и направился в умывальню, где еще с вечера исходил теплом медный бак. Зеркало над тазом честно отразило торс, при виде которого любой лекарь имперского госпиталя схватился бы за сердце. Шрамы покрывали кожу, как трещины старую глазурь: рваные чёрные рытвины, идущие ровно по тем местам, где должны проходить магические каналы. Извлечение магического дара Чёрными Собирателями было похоже на выдёргивание здорового зуба — за ним вышли и все корни. Но это зрелище для Себастиана было уже привычным, его внимание привлекло другое: на левом плече, там, где заканчивалась вязь старых рубцов, кожа поменяла цвет. Там появилось ровное серое пятно размером с монету, гладкое и прохладное на ощупь. Вчера его не было. Себастиан накрыл пятно ладонью и несколько секунд стоял неподвижно, прислушиваясь с внутренним ощущениям. К боли в суставах и связках добавился едва различимый тупой зуд в несуществующих магических каналах по всему телу, пока не сильный, но уже весьма ощутимый.

— Проклятье! — тихо пробормотал Себастиан.

Значит, время пришло и Каэлар скоро проснется. Рановато. По его ощущениям, оставалось не меньше месяца, но древний никогда не утруждал себя соблюдением расписания. Он спал, сколько хотел, просыпался, когда хотел, и всегда просыпался голодным. Серое пятно означало начало отсчета: неделя, самое большее полторы, и придет время вновь платить за свою жизнь. Цена не обсуждается и отсрочка не предусмотрена, в этом смысле древний всегда был максимальной честен — восстановление разрушающегося тела требует жизненной энергии, взять которую можно только у другого человека.

Себастиан поморщился и убрал ладонь. Разгар расследования, прием у всего города на виду, Оттон, Элькатар, Вивисектор, а теперь еще и это. Что ж, значит, придется работать быстрее.

Он ополоснулся, оделся, и собрался ровно в тот момент, когда в дверь постучал Морис с сообщением, что семья приглашает Себастиана к завтраку. Похоже, де Грейвы сменили гнев на милость после того, как убедились в том, что никто не собирается лишать их наследства.

Столовая встретила его запахом свежих булочек, кофе и почти осязаемой атмосферой всеобщего облегчения. За столом собрались все де Грейвы, и глава семьи даже изобразил радушный жест, приглашая к трапезе. Воистину, вовремя подписанные бумаги о передаче имущества творят с людьми настоящие чудеса, никакая магия рядом не стояла.

— Кофе? Наш повар варит его по-ровенски, с солью, — Вивьен собственноручно пододвинула ему чашку. — И берите паштет, Себастиан, вы вчера почти не ужинали.

— Благодарю, тетя. — Он отпил кофе и мысленно отметил, что за десять лет скитаний успел забыть, каким бывает завтрак, когда его готовят не на костре и не в трактире. — Превосходно.

Рауль пренебрежительно фыркнул, явно не оценив излишнюю учтивость матери.

— Жан будет счастлив узнать, что вам понравился его особый рецепт, — бросив недовольный взгляд на сына, проговорила Вивьен.

Идиллию нарушила Элиза, которая ерзала на стуле с самого его появления и наконец не выдержала:

— Вы же истребитель высокого ранга. Наверняка ведь встречали на пути много всяких опасных существ!

— Элиза, — с укором протянула Вивьен, но как-то формально, поскольку сама почти неприлично навострила уши.

— Как истребитель с огромным опытом, могу сказать, что самые опасные существа — это всё-таки люди.

— А это правда? — не сдавалась Элиза. — Лер Колвил рассказал нам некоторые слухи о вас. Про погибший за Вратами отряд, про голову твари пятого класса опасности, которую вы принесли на себе?

— Половина этих историй вранье, — честно признался Себастиан. — А вторая половина сильно приукрашена. Голова, например, была значительно меньше, чем рассказывают, иначе я бы ее просто не дотащил.

— А как вообще становятся истребителями? Есть какая-то школа? Экзамены?

— Нет, конечно. Любой кто захочет может получить патент и отправиться на миссию. И как раз первую принятую миссию вполне можно считать экзаменом на вступление в Орден. Выжил — сдал.

— Просто я не понимаю. Лер Сантини вчера подтвердил, что у вас совсем нет магического дара, — с искренним интересом проговорила девушка. — А все твари из Пустошей магические, это даже в гимназии рассказывают. Как вообще можно с ними справляться без магии? Чем?

— Элиза! — на этот раз в голосе Вивьен прозвучал настоящий укор. — Это бестактно.

— Ничего страшного, тетя. Вопрос по существу, мне его задает каждый второй наниматель. — Себастиан отодвинул тарелку. — Отвечаю всегда одинаково: тем же, чем люди справлялись с волками до того, как выучились швырять огонь. Головой и инструментами. Маг выходит против твари со своим даром, я выхожу с пистолетом, артефактами и алхимией. Разница в том, что дар у мага один, а инструментов у меня много, и под каждую тварь подбирается свой. Показать?

— Да! — выпалила Элиза раньше, чем мать успела открыть рот.

Себастиан расстегнул кобуру и выложил на белоснежную скатерть пистолет: тяжелый шестизарядный револьвер, с потертой рукоятью из кости и вязью мелких гномьих рун вдоль казенной части, тускло отблескивающих даже в утреннем свете.

— Гномья работа, под заказ. Руны гасят отдачу, усиливают выстрелы, и не дают заклинить механизм в грязи, воде и внутренностях. Стреляет всем, что влезает в казенник: серебро, освященный свинец, разрывные пули с алхимической начинкой, зажигательные. К каждой твари свой рецепт.

— И это все? — Рауль скептически покосился на пистолет поверх чашки. — Одна железка против тварей пятого уровня? Что-то не верится… кузен.

Последнее слово он едва смог выплюнуть из себя, будто борясь с рвотным рефлексом.

— Разумеется, не все. — Себастиан убрал оружие и распахнул левую полу сюртука. Изнанка оказалась расчерчена рядами узких кожаных кармашков, из которых выглядывали пробки склянок, торцы металлических цилиндров и завязки холщовых мешочков, штук двадцать, не меньше, и все разного цвета. — Алхимия и артефакты. Яд, который твари не могут учуять пока он их не убьёт, собран из слизи гигантской болотной лягушки. Порошок, горящий под водой из толчёного сердца огненной саламандры. Свисток из кости волколака, который слышат только собаковидные монстры. Стеклянная плесень, от которой плотоядные растения гниют заживо, спросите на досуге лера Алеа'нэта, он оценил. Половину этого арсенала я собрал своими руками из самих же тварей.

— Умоляю, только на кладите эту гадость на стол, — слабым голосом попросила Вивьен, брезгливо глядя на мешочки.

Себастиан послушно запахнул сюртук и вернул на место пистолет.

Элиза смотрела на кузена с откровенным восторгом, Рауль старательно делал вид, что не сильно впечатлен, но выражение лица его всё равно выдавало.

— Себастиан, — Эдмунд отложил приборы и посмотрел на племянника поверх чашки, — можно вопрос, который мучает меня со дня твоего появления? Ты жив уже десять лет. Почему ты не объявился раньше? Не написал, не подал весточки. Мы бы… все могло быть иначе.

За столом стало тихо. Даже Элиза перестала болтать ложечкой в чае. Себастиан неторопливо доел паштет, промокнул губы салфеткой и ответил ровно, без всякой обиды в голосе:

— Потому что не хотел бередить прошлое, дядя.

— А почему вернулся сейчас? — вмешалась Элиза.

— На этот вопрос нет конкретного ответа. Тут сложилось множество факторов, одним из которых стал Клич Истребителей. Кто я такой, чтобы отказывать родному городу в помощи?

Рауль фыркнул.

— Да уж, и как этот город справлялся без тебя все эти десять лет.

Себастиан поднялся из-за стола.

— А кто тебе сказал, что я здесь не бывал раньше? — Он перевёл взгляд на Вивьен. — Спасибо за завтрак и приятную беседу.

Оставив опешившую от странного заявления семью де Грейвов, Себастиан покинул столовую и отправился на улицы Грейфолла, чтобы найти ответ на хотя бы один из сформулированных ночью вопросов.