По дворцовой лестнице спускался, догоняя меня, реставратор Валерий. Очутившись рядом со мной, он с ходу перешёл к угрозам.

— Слышь, ты, — начал он, и зубы у него во рту грозно засверкали. — Не знаю, что ты там себе понапридумывал в своей больной голове… Но если начнёшь болтать — пожалеешь. Сильно пожалеешь. Тебе же самому хуже будет. Знаешь, кто у меня дядя?..

Он попытался схватить меня за лацкан рубашки. Этого я терпеть не собирался и уверенно перехватил его руку, сжав запястье так, что он ойкнул и скривился.

— Ты не усугубляй своё положение, Валерчик, — сказал я, приблизив своё лицо к его перекошенной физиономии. — Кто твой дядя, я не знаю. Но те, кому надо, это скоро выяснят.

Мой противник заморгал, прерывисто дыша и безуспешно пытаясь высвободить руку. Из комнаты выскочил молодой напарник, размахивая малярной кисточкой.

— Валера, не лезь! — крикнул он. — Хуже только сделаешь!

— Это ты не влезай, дурачок, — огрызнулся золотозубый, сверкнув глазами.

Я отпустил его руку, отодвинул его в сторону и молча вышел из дворца.

Подойдя к машине, неподалёку я увидел Пашу — его фигура мелькала у административного корпуса. Кажется, он уже заканчивал свои расспросы. Михалыч бродил где-то в отдалении по аллее. Понимая, что раз здесь ничем по-хомячьи не разживёшься, всё-таки музей, он решил просто надышаться густым и душистым массандровским воздухом.

Тут из дверей дворца снова вышел Валера «золотые зубы». Он огляделся, нашёл меня взглядом и направился к «уазику». Он заговорил, и теперь его тон изменился. Всё как в учебнике психологии, усмехнулся я про себя. Стадии принятия неизбежного. Отрицание пройдено, гнев только что выплеснулся на лестнице. Теперь, похоже, начнётся торговля.

— Слышь, командир, — начал он примирительно, — не обижайся, я погорячился. Нервы, понимаешь… Но как ты догадался?

— Да вот как-то узнал, — ответил я. — У меня тоже есть свои профессиональные секреты.

Он фальшиво улыбнулся, сверкнуло стоматологическое золото.

— Понятно. Что ж, такая проницательность заслуживает награды. Давай договариваться, как деловые люди. Не надо ничего никому рассказывать. Ты вот добыл ценную информацию… А я у тебя её куплю. И дам за неё очень щедро. Не по твоей газетной ставке. Намного более щедро.

Да, вот и торг, всё как и предполагалось.

На мгновение в голове мелькнула шальная мысль: «А не согласиться ли?» Деньги сейчас были очень нужны. Я ещё Боре Толстому долг не вернул. А на основную мою миссию, ликвидацию маньяков, требовались средства. С этого деятеля можно было стрясти круглую сумму. Не для себя же, а на правое дело… Билеты, подготовка, снаряжение — всё это стоило денег.

Но я тут же отмел этот выбор. Нельзя брать эти воровские, нечестные деньги. Это было бы неправильно — даже ради благой цели. Гнилое начало отравит всё дело. Я добуду деньги сам, честно.

— Я же тебе сказал: не усугубляй, — отрезал я. — Подумай лучше о том, как будешь признаваться. Если оформишь явку с повинной, может, отделаешься легко. А напарника своего не втягивай, парень молодой, дай ему шанс на нормальную жизнь.

Я посмотрел на него. Валера замолчал, обдумывая ситуацию. Я видел, как спесь в его глазах стремительно гаснет. Что происходит у него внутри, было понятно. Пятнадцать минут назад он чувствовал себя королём среди советских нищебродов с зарплатами по сто двадцать рублей. Хозяином жизни на новеньких «Жигулях». А теперь враз превратился в обычного пойманного за руку жулика. Если он признается, шанс отмазаться от тюрьмы действительно будет — учитывая раскаяние и чистосердечное признание, может, дадут год или два условно. К музейным делам его, конечно, больше на пушечный выстрел не подпустят. Но зато и тюремную баланду хлебать не придётся.

— Да ты подумай, что я тебе предлагаю, — упрямо попытался Валера подступиться снова. — Не спеши отказываться. Ты, не в обиду тебе будет сказано, таких денег и не видел никогда.

Настойчивый, усмехнулся я про себя.

— Это ты думай, Валерчик, — сказал я, глядя на него в упор. — Решай. И постарайся в своём решении не ошибиться. Времени на всё про всё у тебя с неделю, пока статья в газете выйдет. Давай. Нам уже ехать пора.

Валера стоял у крыла своего блестящего «жигуля», и всё былое самодовольство стекало с него, как дешёвая краска под действием растворителя. Лицо его потухло, румянец с него ушёл. Золотые зубы больше не сияли уверенностью, а казались какими-то нелепыми, инородными деталями в сломавшемся механизме.

— Да откуда же вас столько взялось… — пробормотал он, глядя куда-то в сторону пруда, где застыли бесстрастные сфинксы. — Честных балбесов… Всё вам неймётся, всё вам за державу обидно.

Он сплюнул в сторону и сунул руки в карманы дорогих джинсов. Плечи его поникли. Стадия депрессии, отметил я про себя. Следом, по всем законам психологии, должно было прийти принятие. И оно придёт — этому Валере просто некуда деваться. Тут любому понятно: чем ждать, пока в твои двери неизбежно застучит милиция, лучше успеть и прибежать туда самому.

Я сел в кабину нашего «уазика». Скоро подошли и остальные. Михалыч завёл мотор, и машина мелко задрожала, наполняя воздух запахом бензина. Паша, увлечённый собранным материалом, что-то быстро дописывал в блокноте, примостившись на заднем сиденье.

Глядя в окно на удаляющуюся фигуру Валеры, я не чувствовал радости от своего разоблачения. Ощущал я только злость. Это именно таких, как он, в то время — в середине восьмидесятых — развелось видимо-невидимо. Эта дрянь подобно ржавчине проедала фундамент великой страны… Но то была другая история.

* * *

Вернувшись домой после поездки в Массандру, я долго не мог отделаться от мыслей о деньгах. Моя «охота» требовала ресурсов, а журналистская зарплата, хоть и была по советским меркам более-менее пристойной, не позволяла чувствовать себя уверенно. К тому же, нельзя забывать и о семье — я не сомневался, что рано или поздно она воссоединится. И тогда её нужно будет обеспечивать.

Был, конечно, вариант активней закидывать удочки в центральные журналы — там, кажется, платили солидно. Но всё это было делом долгим и нерегулярным. А деньги было нужны здесь и сейчас.

Я сел на кухне, подперев голову руками. Для добычи средств нужно было использовать знания из будущего, но делать это осторожно. Первая мысль — ставки на спорт. Я неплохо помнил футбол той эпохи, мог «угадать» некоторые результаты чемпионата СССР и еврокубков. А уж ближайший чемпионат мира в Мексике в следующем, 1986 году, помнил вообще ярко и в подробностях. Можно было бы неплохо разорить подпольных букмекеров… Но до следующего лета ещё нужно дожить. К тому же я понимал: этот путь приведёт в тупик. Примелькаешься со своими «пророчествами» — и тобой заинтересуются. Да и нечестно это, обман всегда оставляет гнилой привкус, даже если обманывать будешь каких-то полукриминальных элементов.

Стал размышлять дальше. Уже скоро здесь станут появляться кооперативы. На производстве бытовых мелочей можно будет зарабатывать существенно — особенно если вспомнить что-нибудь из будущего. Но для этого дела нужно стать коммерсантом, жить этим, тратить время. А у меня другая миссия. Да и не торговец я по своей сути, не деляга. С другой стороны, знания из будущего: вот они, в голове — и не глупо ли их не использовать?

Я встал и начал мерить шагами квартиру, заглядывая в шкафы и по углам. Нужно было что-то простое, что можно внедрить прямо сейчас. Вот ведро для мусора. Утром и вечером люди со всех домов тянутся к контейнерам с этими вёдрами, а потом несут их обратно… Пакеты для мусора здесь быстро стали бы популярной штукой. Но полиэтилен сейчас — вещь не такая дешёвая, как через хотя бы двадцать лет. Обычный прозрачный пакет стоит 10 копеек, как фруктовое мороженое, и его после использования моют и сушат на верёвке. Делать одноразовые мешки пока слишком дорого, хотя через пару лет кооператоры на этих самых пакетах озолотятся. Но это позже, а пока ещё действует статья о нетрудовых доходах. Тут только дай повод, и мой лучший друг Степанов мгновенно вырастет за спиной, позвякивая наручниками.

За открытым окном слышались звуки гитары. В соседнем доме, таком же старом и коммунальном, как мой, кто-то затянул песню. Голоса сливались в нестройный хор, и слов было не разобрать.

Скоро войдут в моду джинсы-варёнки, думал я дальше, на этом можно будет заработать, если совсем прижмёт. Хлорка, бак с водой — и готово. Также можно освоить печать на футболках. Нашлёпать на белые майки логотипы Metallica… Или, ещё лучше, AC/DC или просто ROCK — букв меньше, трафарет проще. И в продажу через фарцовщиков. Значки с миниатюрными фото тоже пойдут на ура: Брюс Ли, всякие рокеры, Саманта Фокс… Да и просто распечатки таких фото уходили в это весёлое время по рублю за штуку. Но это время ещё впереди. А пока нужно освоиться в этой жизни до конца.

Я снова зашёл на кухню и всё там внимательно осмотрел. Магнитный держатель для ножей — вот это будет вещь. Сделать просто, выглядит по тем временам круто, и в быту удобно. Или ситечко-фильтр для раковины. Штатные решётки здесь с такими дырами, что туда не только мусор пролетает, забивая трубы, но и ценная вещь может уйти — серёжка, например, или кольцо. Массовое производство, конечно, требует мощностей, но идею можно подать как рацпредложение, надо только разобраться, куда с этим обращаться.

Я посмотрел на старую мебель, на тяжёлые шкафы. Здесь везде был простор для инженерной мысли из будущего. Выдвижные полки, всевозможные подставки, приспособления… Люди здесь просто не привыкли жить удобно, принимая бытовую неустроенность как должное. Да, в этом плане здесь было где развернуться.

Мои размышления прервал шорох травы и чьи-то шаги под окном. Они прошуршали и затихли под стеной. Затем в приоткрытое окно осторожно заглянула чья-то лохматая голова.

— Не слышишь, что ли, что мы там собрались? — сердито спросила голова. — Чего не приходишь?

* * *

Человек за окном смотрел на меня и ждал ответа. Это молодое лицо с непричёсанной копной вихрастых волос на голове я не помнил. Но это ничего не значило: память Нещадова работала не всегда оперативно.

— Пошли давай, — сказал непонятный визитёр, помогая мне с решением.

— Хорошо, — кивнул я. — Сейчас иду.

Через двери я не пошёл, решил вылезти в окно. Я предполагал, куда мне нужно идти, но я мог и ошибаться — и где мне тогда искать этого вечернего парнягу?

Но я, как оказалось, не ошибся. Вдоль ряда окон мы направились к другому дому, соседнему, такому же коммунальному строению барачного типа. Именно оттуда из приоткрытого окна доносилось бренчание гитары. На звук гитары мы и шагали, ступая среди высокой травы по тропинке, которая в темноте скорее угадывалась, чем виднелась.

В квартире, куда мы пришли, было шумно и накурено. Кто-то как раз заканчивал петь песню, мы вошли, когда затихли последние аккорды. И появление наше вызвало одобрение.

— О, Иван! — загомонили внутри. — Пришёл-таки.

Со всех сторон ко мне потянулись руки для рукопожатий. Я все их немедленно пожал. Потом осмотрелся. Компания была молодая, студенческая — видимо, отмечали начало учебного года. Тут память Нещадова подкинула, наконец, информацию. Лохматого парнягу, что меня сюда привёл, звали Вадиком. Он действительно студент, учится на радиоэлектронном. Парень толковый. Познакомились, когда он чинил Нещадову телевизор.

Остальных я припоминал смутно: не то сокурсники Вадика, не то общие знакомые Нещадова по старым посиделкам. Всего пять парней и три девушки.

Меня усадили за стол, протянули стакан с вином.

— Как ты, Иван Сергеевич? — спросил кто-то с ироничной серьёзностью.

— Нормально, мой юный друг, — ответил я.

Судя по вспыхнувшим усмешкам, я попал в правильный тон. Однако же нужно было как можно скорее переставать быть центром общего внимания.

— Продолжай, чего остановился — кивнул я гитаристу. — Не надо на меня отвлекаться.

Того не нужно было просить дважды. Гитара в его руках тут же зазвенела. Мелодия показалась знакомой, а когда зазвучали слова, я их сразу и узнал.

— На ковре… их жёлтых листьев… в платьице простом…

Голос был молодой, для этой песни непривычный. Но «Вальс Бостон» самодеятельный певец исполнил, как мне показалось, не хуже самого Розенбаума. В какой-то момент я даже почувствовал, что начал подпевать. Ну, как подпевать: просто беззвучно шевелить губами, от пения я всегда был бесконечно далёк.

Песня отзвучала, дальше зазвенели стаканы. Я стал вовсю тормошить память Нещадова. Мне нужно было срочно узнать, кто я для этой компании, просто старший товарищ хозяина квартиры — или имеются какие-то обстоятельства. Чтобы не выдать своё незнание, я старался вести себя осторожно, только слушал и сдержанно улыбался.

Гитарист Витёк, щуплый парень в круглых очёчках, снова ударил по струнам. В этот раз песня была мне не знакомая, но тоже хорошая.

Когда она закончилась, одна из девушек, симпатичная шатенка в светлой кофточке, повернулась ко мне:

— Иван, ну а ты что всё молчишь? Спой что-нибудь!

Вот это был поворот так поворот. Я похолодел. Да, я видел у Нещадова гитару на шифоньере, но понятия не имел, умел ли он на ней играть. Попробовать? Может, руки и вспомнят аккорды, как они вспомнили настройки камеры и то, как нужно фотографировать… Но если нет? Это будет не просто провал, он к тому же вызовет массу вопросов.

— Не могу, ребят, — я изобразил на лице сожаление. — На волейболе руку вывихнул. Пальцы не слушаются.

Я вовремя вспомнил Эдика с его недавней хитростью. Вроде сработало — компания сочувственно закивала.

Стали петь ещё, что-то своё, студенческое, молодёжное. В перерывах разливали вино. Стол был, прямо скажем, сиротский: хлеб, пара порезанных огурцов и обязательный атрибут — плавленый сырок «Дружба». Святая студенческая бедность. Я поднялся и сбегал к себе, принёс «пополнение»: изрядный кусок колбасы и банку рыбных консервов.

Стол сразу преобразился, и вечеринка заиграла новыми красками. Пошли хмельные разговоры. Кто-то увлечённо пересказывал сюжет нового импортного фильма. Вадик с гордостью живописал, как они с приятелем сегодня «брали» это вино — простояли полтора часа в очереди, пару раз чуть не подрались, но всё-таки вырвали заветные бутылки. Антиалкогольная кампания была в самом разгаре, и добытая порция спиртного считалась победой.

Один из парней с важным видом достал красно-белую пачку «Marlboro».

— Ого, — раздались завистливые вздохи.

Он начал всех угощать, но когда дело дошло до первой затяжки, кто-то расхохотался:

— Слышь, Серёга, да это же обычный «Космос»!

Серёга довольно заржал:

— А я думал, вы подпитые и не заметите! Эх, рано я с этой пачкой выступил.

— Ничего, твой понт был красив, мы оценили, — успокоили его остальные.

Я сидел с ними, пригубив вина лишь для вида. Потом налил себе в стакан и компот просто наблюдал. Одна из девушек, — та же, что звала меня петь, её называли Юлькой, сидела рядом со мной. Вдруг она потянулась к столу, естественным движением взяла мой стакан и немного оттуда отпила. Бросила не меня мимолётный взгляд, слегка усмехнулась. Я пожал про себя плечами и поспешил усмехнуться в ответ — мало ли, какие у них тут порядки.

Разговор тем временем зашёл о тряпках.

— Как отличить настоящую «Монтану» от польской, знаете? — выступал высокий парень как раз в монтановских джинсах. — Смотреть надо на заклёпки! На настоящей — буквы чёткие, и «молния» должна быть латунная, тяжёлая. И этикетка на поясе — кожаная, никакой клеёнки.

Стали проверять друг у друга джинсы — у кого они были.

— А у тебя что, Вань? — спросили меня.

Я честно признался, что не в курсе. Посмотрели:

— О, у тебя штаны правильные. Фирмá!

Кажется, это ещё больше подняло мой авторитет.

Я смотрел на них и пытался вспомнить себя в их возрасте. Вспомнить было сложно — слишком много лет прошло. И слишком многое у меня случилось.

В комнате Вадика становилось всё громче и шумнее, а время катилось к одиннадцати часам вечера. В доме со множеством соседей под одной крышей это было чревато скандалом.

— Так, народ, давайте сворачивать лавочку, — распорядился Вадик, который уже некоторое время нервно ёрзал на стуле. — Пойдёмте на улицу, пока нас вениками не выгнали.

Мы высыпали в тёплую темноту симферопольской ночи. Город дышал нагретым асфальтом и ароматом ночных цветов. Наша компания, весело переговариваясь, двинулась в сторону центра. Фонари у нас на окраине можно было пересчитать по пальцам одной руки, дальше их стало чуть побольше.

По пути нам попадались одинокие прохожие — наверное, работники ночных смен. Недалеко от главпочтамта показались три фигуры, на рукавах мелькнули красные повязки — дружинники. Витёк мгновенно убрал гитару, а Вадик отработанным движением спрятал за пазуху недопитую бутылку портвейна. Я смотрел на эту суету с улыбкой. Для меня эта конспирация выглядела забавно и даже как-то трогательно, по-детски. Да эти ребята, по сути, и были ещё детьми.

Дружинники прошли мимо, подозрительно мазнув по нам взглядами. А мы спустились по ступенькам и осели в сквере на берегу Салгира. Вода в реке казалась чёрной и маслянистой, в ней дрожали отражения далёких фонарей. Комары пискнули и улетели, отпугнутые дружным хмельным запахом.

Тут в кустах что-то резко зашуршало. Девчонки взвизгнули, парни, расталкивая друг друга, храбро ринулись вперёд. Это оказалась бездомная собака — она шарахнулась, испуганная привлечённым вниманием, и поскакала вдоль берега в темноту. Вадик протяжно свистнул ей вслед.

Разговор, подогретый вином, перепрыгнул, как та собака, от студенческих баек на темы куда более мрачные.

— А вы слышали, что в Белоруссии творится? — Лена, одна из девчонок, зябко поёжилась.

Она рассказала, что к ним в гости приехала тётка из Могилёва, сестра матери. И вот там… Она ещё не дошла до сути, а я уже понял, почувствовал, о чём пойдёт речь дальше. От Могилёва недалеко до Витебска, а там — там как раз в это самое время действует маньяк Геннадий Михасевич по прозвищу «Витебский душитель». Он сейчас пребывает на пике активности и совсем слетел с катушек от крови. В моём времени его взяли в декабре 85-го, то есть — уже скоро. Но за те месяцы, что остались, он успеет убить трёх женщин.

Поэтому Михасевич был в моём списке на ликвидацию ближайшей целью. Более того, осуществить задуманное мне нужно уже очень скоро — близился день, когда он совершит своё очередное убийство.

— Женщины по вечерам на улицу выходить боятся, — рассказывала тем временем Лена. — Милиция с ног сбилась, а поймать всё не могут…

Я невольно подобрался. Маньяки — это была моя тема, моя миссия. С затаённым интересом я наблюдал, как будут ребята слушать эти неожиданные вести.

Слушали по-разному. Одни притихли, настороженно посматривая в темноту. Другие не поверили: откуда, мол, в нашей стране такому ужасу взяться. В пересказе «сарафанного радио» факты исказились, число жертв сильно возросло, что было, наверное, неизбежно. По лицам парней читалась мысль: вот бы этот изувер попался мне, уж я бы ему… Нет, ребятки, не надо, чтобы он попадался вам, подумал я. Он попадётся мне. И моя рука точно не дрогнет.

Тут умный гитарист Витёк, чтобы разрядить атмосферу, вспомнил про комету Галлея. Разрядка у него, правда, получилась своеобразной.

— Да что там душитель, — сказал он, усмехнувшись из-под нахмуренных бровей. — Вот комета прилетит в следующем году, и всё тогда. Возьмёт — и атмосферу сожжёт. Или вообще в Землю врежется. Всем хана тогда, всех убьёт, как динозавров!

Он дурашливо замахал руками над головой.

— Ну что ты болтаешь, балбес, — сердито толкнула его третья девчонка, имени которой я не запомнил.

— Не бойтесь, никого не убьёт, — бросил я, поддавшись странному импульсу.

— Точно? — спросил кто-то.

— Точно.

Мой голос прозвучал так уверенно, что все на секунду замолчали. А потом засмеялись.

— О! — Вадик хлопнул меня по плечу. — Слышали? Большой Иван сказал — отставить панику! Теперь мы спасены.

Напряжение спало. Появилась недопитая бутылка, пошла по кругу. Закусывать было нечем, но это никого не смущало. Я тоже немного отхлебнул в свою очередь. И подумал про себя: «От всего на свете и всех на свете не защитишь. Хотя очень хотелось бы…»

Ночь брала своё. Мы побрели по пустынным улицам, провожая друг друга. Компания постепенно таяла: кто-то свернул к общежитиям, Вадик с Серёгой заспорили о чём-то своём и приотстали. В какой-то момент я обнаружил, что мы с Юлькой идём вдвоём, в густой тени старых каштанов, отдельно от всех. Идём близко друг к другу, почти касаясь плечами.

Вдруг она подалась ко мне ещё ближе. Я почувствовал тепло её тела, прикосновение волос к щеке.

— Ваня, — прошептала она, обдавая меня запахом духов и лёгким винным ароматом. — Давай пойдём к тебе…