По состоянию на 28 августа 1985 года за Андреем Чикатило числилось тридцать три убийства. Предотвращённое мною вчера в лесопосадке за автовокзалом города Шахты должно было стать тридцать четвёртым. В той реальности, из которой я пришёл, после него маньяк успел лишить жизни ещё девятнадцать человек, прежде чем его остановили.

Правоохранительная система сбоила, сама давая ему шансы. Однажды его уже задерживали по подозрению в серии убийств, даже брали кровь на анализ. Но по какому-то нелепому стечению обстоятельств его отпустили: результаты показали другую группу крови. То ли методы получения результатов в то время были несовершенны, то ли вмешались разгильдяйство и некомпетентность — но маньяк не был разоблачён и убивал ещё шесть долгих лет.

Он даже успел посидеть в тюрьме — за кражу аккумуляторов на работе. Но, выйдя на свободу через несколько месяцев, он тут же принялся убивать снова.

Здесь, в моей новой реальности, его страшный счётчик должен был замереть навсегда.

Вечером следующего дня я поджидал его после смены. Я знал, где он работает — на Новочеркасском электровозостроительном заводе, НЭВЗе. Туда Чикатило устроился в отдел снабжения после своего короткого тюремного срока. Должность снабженца была для него идеальным прикрытием: отправляясь в командировки по стране, он убивал и там — в Московской области и, в Запорожье, в Узбекской ССР и в других местах. При этом, работая в Новочеркасске, а будучи прописанным в Шахтах, он мог колесить по области в электричках и автобусах, не вызывая ни у кого подозрений.

Я расположился в тени старых акаций — так, чтобы проходная завода была передо мной, но самого меня с дороги видно не было. Время потянулось медленно. В памяти всплыло, как легко я раздобыл его домашний адрес. Вчера днём, ещё до событий в лесу, я заглянул в будку «Горсправки». Пять копеек, заполненный бланк с фамилией и годом рождения — и через несколько минут женщина в окошке буднично выдала мне листок с адресом. Мне не пришлось называть свою фамилию, не пришлось предъявлять паспорт. И сама сотрудница справочного бюро не вздрогнула, увидев на бумаге: «Андрей Чикатило». Здесь, в этом времени, это были просто имя и фамилия — не вызывавшие ни страшных ассоциаций, ни дрожи в руках.

Прописка у него была в центральной части города Шахты: улица Комсомольская, дом 68, квартира 24. Вчера ночью я не пошёл туда. Я знал, что он живёт не один — в квартире были жена и сын-подросток (у маньяка была ещё и взрослая дочь, но она жила отдельно). Вламываться в квартиру среди ночи и вершить кару на глазах у близких я не стал: эти люди, несмотря на родство со зверем, были ни в чём не виноваты. Им и так достанется, когда все вокруг узнают правду. А с Чикатило у нас будет другой разговор — наедине.

Поток рабочих из проходной прошёл и стал иссякать. Усталые люди шли туда, где были магазины и остановки трамваев. Но напрасно я щурился, высматривая в этой толпе сутулую фигуру в очках и с портфелем. Чикатило там не было.

Я ждал долго, но Чикатило всё не выходил. Я забеспокоился. Утром, с началом рабочего дня, я уже дежурил здесь и видел, как он заходил. Он мог уйти раньше, ещё в первой половине дня. Других выходов с предприятия не было: я специально обошёл забор по периметру, и никаких дыр там не обнаружил.

Что же тогда?

Маньяк не мог подозревать, что мне известны его фамилия и место работы. Вчерашнее он наверняка посчитал случайностью: думал, что на него напал не вовремя оказавшийся в лесу прохожий или знакомый той девицы с вокзала. Но страх всё равно не давал ему шагнуть за порог. Основная масса рабочих уже давно прошла через вертушки, а он так и не примкнул к ним.

Чикатило вышел только тогда, когда аллея у проходной совершенно опустела. Он всегда чувствовал себя чужаком среди людей, так и не став частью общества. И сейчас эта отчуждённость сыграла с ним злую шутку.

Он шёл в одиночку, сутулясь ещё сильнее, чем вчера, и звук его шагов гулко разносился в неподвижном вечернем воздухе. Скоро он заметил, что не один. Я шёл следом, не скрываясь.

Чикатило оглянулся один раз, другой. В его движениях засквозила паника. Когда улица стала совсем безлюдной, он сорвался на бег. Тропа повела через густую лесопосадку, и маньяк нырнул в заросли, надеясь затеряться среди деревьев.

Там, в кустах у края тропы, рядом с покосившимся бетонным столбом, у меня было припрятано орудие. Лом. Я нашёл его в сарае заброшенной дачи, недалеко отсюда. Теперь тяжёлый и прохладный кусок железа лёг в руку. Преследование продолжилось. Даже с железной ношей мне бежалось легко — осознание скорого финала придавали сил.

Я настиг его в гуще деревьев. Чикатило резко развернулся, выставив перед собой нож. Но он был убийца тех, кто слабее, не боец. Его руки заходили ходуном, лезвие задрожало, и дальше нож просто выскользнул из его пальцев, бесшумно нырнув в траву.

Маньяк уставил на меня взгляд искажённого страхом лица. Я молча надвигался на него.

— Что вы от меня хотите?.. — залепетал он, пятясь и выставляя вперёд пустые ладони. — Не трогайте меня… Вы ошиблись, я простой инженер… За что⁈

Я смотрел на него — и думал о том, что это существо годами разменивало на свой минутный извращённый кайф чужие жизни. Он забирал будущее у женщин, у малых детей, жестоко убивая, уродуя их тела. Всё ради того, чтобы утолить свою внутреннюю пустоту.

Приблизившись, я толкнул его, а затем опрокинул на землю ударом ноги в грудь. Он рухнул на спину, беспомощно суча ногами. Прежде чем он успел вскрикнуть, я шагнул и пригвоздил его ломом к земле. Железо прошло сквозь тело и вошло в почву под его спиной сантиметров на тридцать.

Маньяк недолго побулькал ртом — и затих. Его очки в роговой оправе мёртвенно блеснули в сумраке рощи, отразив последний свет уходящего дня. Я посмотрел на этого «советского служащего». Тут бы больше подошёл осиновый кол, подумал я. Но и стальной лом тоже сработал нормально.

Я достал носовой платок, вытер руки и ту часть лома, которой касался. Нож маньяка остался лежать в траве, рядом валялся портфель с его вещами и документами. Теперь, когда милицейские работники прибудут на осмотр тела, им не придётся долго гадать. Они найдут орудие, найдут вещи — и смогут сложить два плюс два. Наверняка они решат, что кто-то из родственников прошлых жертв выследил зверя и взял на себя роль мстителя и палача.

И будут, в общем-то, не так чтобы совсем далеки от истины.

* * *

В Симферополь я добрался в пятницу вечером. Билет на самолёт из Ростова на четверг, понятное дело, пропал — я освободился на день позже, чем рассчитывал. Но сожалений не было. Ликвидация Чикатило стоила десяти пропавших билетов.

Обратный путь в Крым оказался неожиданно лёгким. Я просто подошёл к кассе на железнодорожном вокзале — и билеты на ближайший поезд оказались в свободной продаже. Так что моё журналистское удостоверение применять не пришлось. Курортное межсезонье сделало своё дело: семейные пары с детьми-школьниками никуда не ехали, готовясь к первому сентября, а те, кто предпочитал бархатный сезон, ещё не успели упаковать чемоданы.

Стакан с чаем позвякивал в подстаканнике, а стук колёс подбадривал, унося меня прочь от мрачных шахтинских рощ.

Дома, в щели входной двери, я обнаружил записку: «Ваня, позвони Виктору». Прочитав её, я почувствовал укол тревоги. Эта тема — недавняя стычка с приблатнёнными ребятами — висела над головой и не давала о себе забыть. Однако, взглянув на часы, я решил, что сейчас звонить уже поздно. Решил отложить это дело на утро.

Смыв с себя дорожную пыль и поужинав тем, что было в холодильнике, я вышел на крыльцо. Ночной Симферополь дышал теплом и покоем. Я стоял в темноте, глядя на далёкие огни города, слушал хор цикад и примкнувшего к ним одинокого домашнего сверчка. В будке возилась не так давно спасённая от неизвестной болезни собака Рейган.

На душе у меня было светло: я выполнил серьёзную задачу. Один из главных маньяков прошлого лежал сейчас в морге с заиндевевшим покрывалом на лице. Мир стал чуточку чище. А я — сам я был дома. Сейчас я чувствовал, что здесь мне по-настоящему хорошо.

Тишину нарушил скрип калитки и шумные, расхлябанные шаги. Судя по звуку, во двор зашёл кто-то очень нетрезвый. Я усмехнулся: а здесь-то всё стабильно, сосед Семён возвращается после очередной «дегустации». Но когда фигура вышла на падающий из окна свет, я удивился.

Это был Аркадий, тоже сосед из нашего дома, но ранее в хмельных похождениях не замеченный. Человек это был, наоборот, серьёзный и положительный, отец девочки Светы. Это вместе с ним мы спасали собаку Рейгана, влив в пасть животному полстакана водки. Этим же вечером, судя по всему, Аркадий неоднократно спасал сам себя.

Но шутки шутками, а у человека, похоже, что-то произошло. Потому что таким его не видел не только я. Судя по воспоминаниям прежнего Ивана Нещадова, Аркадий вообще не входил в категорию пьющих. Было понятно: у него случилось что-то из ряда вон выходящее.

Мы поздоровались и перебросились парой слов. Аркадий еле ворочал языком.

— Не пойду домой, — пробормотал он, прислонившись к стене. — Не могу так… В таком виде…

Я кивнул, это было правильное решение — пугать близких не нужно. Не говоря лишних слов, я взял его под локоть и завёл к себе в квартиру.

Аркадий тяжело опустился на стул и уставился в одну точку. Я поставил перед ним чашку с крепким чаем и присел напротив.

— Ты же… ик… знаешь, где я работаю?.. — спросил он, пытаясь сфокусировать взгляд.

Я неопределённо кивнул.

— Я… работаю… в Тепло-коммун-энерго… — выговорить название ему удалось только с третьего раза.

Затем, сбиваясь и путаясь в словах, он выложил свою беду. Сейчас, летом, уже вовсю шла подготовка к отопительному сезону. В новом микрорайоне — имени Маршала Жукова, который активно застраивался на западной окраине города, — при прокладке теплоцентрали обнаружился дефект трубы. Серьёзная трещина, на магистральном узле.

— Это ж зимой… если хоть мороз хоть недолго продержится… рванёт… Понимаешь? — Аркадий ударил кулаком по столу, и нетронутый чай в чашке заколыхался. — А начальство что?.. «Закапывайте, — говорят, — и не возникайте»… Им к празднику, к Седьмому ноября, нужно всё сдать. Чтобы готовность сто процентов!.. А я так не могу, Ваня… Нельзя же так, чтоб люди из-за этой спешки потом в холоде сидели… А?..

Я кивнул: конечно, нельзя.

Он рассказал, что ему начали угрожать. Намекнули, что вычеркнут из очереди на квартиру. Аркадий был уже немолод, ему до боли хотелось пожить по-человечески, чтобы жена и дочка радовались своим комнатам, а не ютились в коммуналке.

— Нет, здесь тоже… неплохо, — он обвёл рукой мою комнату. — Не землянка всё же. Канализация есть… Горячую воду, правда, только мечтаем увидеть. Но ведь хочется пожить…

Он поднял на меня хмельной, но такой ясный взгляд.

— А им, этим… Я уступать не буду!.. Не по-людски это — из-за отчётов и показухи людей подставлять. Они думают: отодвинут меня с дороги и ладно. А я… Я не буду отодвигаться!

Он говорил просто, не бил себя пафосно в грудь, и эта его нетрезвая искренность тронула за живое. Я слушал его и понимал, что просто обязан помочь. Таких людей, как Аркадий, нужно беречь. На них земля держится.

А он, высказавшись о наболевшем, стал кунять носом и опасно крениться в сторону. Я помог ему перебраться на диван и уложил спать.

Вот это — нормальный человек, думал я, накрывая соседа пледом. Есть проблема, душа в смятении — пошёл, напился. Может, по пути какой забор задел, не страшно. Теперь вот посидел, выговорился — и полегчало. И никакого маньячества, никакой гнили внутри.

Разобравшись с Аркадием, я выглянул в коридор, где уже некоторое время назад стали слышаться тихие встревоженные шаги. Это, как я и предполагал, была супруга Аркадия, Татьяна. Она услышала голос мужа, в вечерней тишине дома его невозможно было не услышать.

— Мой у тебя, Ваня? — встревожено спросила она. — Что там с ним?

— Всё в порядке, — я постарался её успокоить. — Неприятности на работе, выпил немного. Сейчас спит. Завтра придёт домой и сам всё расскажет.

Татьяна попричитала, но согласилась, что Аркадию лучше переночевать здесь, у меня.

— Не стеснит он тебя? — спросила она, теребя надетую поверх ночнушки кофту.

— Да какие проблемы, тёть Тань, — отмахнулся я.

Она вздохнула и пошла к себе.

Я лёг в кровать с мыслями о том, как буду помогать Аркадию. В голову одна за одной стали приходить идеи. За обдумыванием очередной из них я незаметно уснул.

* * *

Аркадий ушёл рано. Сквозь сон я слышал, как он скрипит половицами и тихо шепчется, ругая сам себя за вчерашнее.

Поднявшись поутру, первым делом набрал Виктора. Он снял трубку почти сразу, как будто сидел рядом с аппаратом. Разговор вышел коротким:

— Собираемся в шесть часов у Бориса, — сказал он.

По его тону было понятно, что остальное это не телефонный разговор.

Я сходил в магазин, потом нажарил картошки, позавтракал. До вечера провалялся на диване, смотрел телевизор. Мне нужно было отдохнуть.

К Боре Толстому я отправился загодя. Он жил в районе макаронной фабрики, и автобуса туда можно было прождать долго. Так и вышло. Добравшись до места в прыгающем по ухабам квадратном ЛиАЗе, я сразу пошёл к нужному дому. Район был промышленный, почти всю дорогу пришлось идти вдоль высокой бетонной стены. Но и зелени вокруг хватало. Симферополь 1985 года был зелёным городом.

По пути я догнал Эдика, но это случилось уже у самого дома, так что мы с ним успели только поздороваться.

Квартира у Бори была двухкомнатная, тесноватая, пропахшая лекарствами и старыми коврами: Боря жил вдвоём с мамой. Саму, как он её называл, «маманю», мы увидели у подъезда, она сидела на лавочке с другими такими же старушками. Мы вежливо поздоровались, проходя мимо.

В этот раз атмосфера сильно отличалась от той, что была на нашей прошлой встрече, когда мы жарили шашлыки во дворе у Виктора. Сам Виктор был уже здесь, но весельем и не пахло. Я сел на табуретку у окна. Кухня была крошечной, типичной для «хрущёвки», так что один локоть пришлось пристроить на подоконнике, отодвинув горшки с цветами.

На стене висел календарь с ансамблем «Самоцветы», на плите закипал чайник. Стол был застелен потёртой клеёнкой в мелкий цветочек.

— Ты-то где пропадал? Опять в Москву летал? — Боря бросил на меня быстрый взгляд, насыпая чай в пузатый белый заварник.

— Не в Москву, в другие места, — ответил я, не вдаваясь в подробности.

Никто не стал расспрашивать, собрались здесь мы явно не за этим.

Виктор, сидевший напротив меня и задумчиво разглядывавший трещину на сахарнице, кивнул Боре:

— Ну, давай, рассказывай теперь всем.

Боря тяжело вздохнул, опёрся мощными руками о край стола и заговорил. Его «прессанули» несколько вечеров назад. Подстерегли в неосвещённом месте между домами, когда он возвращался откуда-то поздно вечером. Их было трое: тот самый Утюг и двое других, незнакомых. Эти были не такие безобидные, как те, которых Толстый в прошлый раз с удовольствие погонял. Эти пришли на разговор с ножами.

— На ножи я не полез, — глухо проговорил наш друг.

— И правильно сделал, — кивнул Виктор. — Ко мне в отделение таких, кто лезет, каждую неделю на «скорой» привозят.

Эдик напряжённо молчал.

— Да, не полез, — повторил Боря, ни на кого не глядя. Он пристукнул кулаком по клеёнке, отчего чайные ложки в стаканах жалобно звякнули. — По ним видно было, что они не просто так… Что резать готовы. И убежать не убежишь — подъезд вот он, рядом, но что дальше? Притащить их за собой, так начнут ломиться в квартиру. Не хватало ещё маманю напугать. Ей волноваться нельзя.

Но пришедшие Борю почти не тронули. Только Утюг зарядил раза три в грудь, больше для того, чтобы показать, кто здесь сила. А потом, как я и предполагал, они выставили счёт за ту драку во дворе Старого города. Сумма была запредельной по советским меркам — по двести рублей с каждого из нас. Восемьсот рублей на круг. Сроку дали до следующего воскресенья.

Толстый закончил свой рассказ. В кухне повисла тяжёлая тишина. Было слышно только, как в чайнике на плите бурлит выкипающая вода.

Первым не выдержал Эдик.

— Я же говорил! — запричитал он, теребя край рубашки. — Говорил же, не надо было лезть, зачем мы тогда в этот Старый город попёрлись? Не слушали вы меня, теперь вот…

— Мыло, ты лучше помолчи, — оборвал его Боря с недобрым блеском в глазах. — Ей-богу, от греха подальше.

Дальше Толстый посидел молча, покачался на своём табурете. Потом цыкнул зубом и обвёл нас решительным взглядом.

— Я вам вот что скажу, — заявил он. — Платить мы им ничего не будем, не хватало ещё. Соберёмся — и поговорим. Мы вот вчетвером, я пару-тройку ребят с комбината подтяну. Эти с ножами, а мы возьмём железные прутья, трубы… Опыт есть. Ну и накостыляем им — так, что дорогу к нам совсем забудут. Потому что…

Виктор медленно поднял голову и остановил его жестом:

— Нет, Боря. Пруты и трубы здесь не помогут.

— Это ещё почему? — удивился Толстый. — Мы им в прошлый раз накидали. Это ведь те же самые, только в чуть усиленном составе. И в этот раз размажем их, но уже так, чтобы…

Виктор покачал головой.

— Я тебе говорю: это не тот вариант. Трубами такое не решается.

— Да почему не решается?

— Потому. Я знаю, о чём говорю, — Виктор посмотрел ему в глаза, вдоль его лба пролегла глубокая морщина. — Ко мне тут два дня назад тоже кое-кто приходил.