Сухая опавшая листва шуршала под ногами слишком громко. Я замер, прислушиваясь к звукам просыпающегося города. Утро вторника, 27 августа 1985 года, выдалось солнечным и свежим. Здесь, в лесном массиве за автовокзалом города Шахты в Ростовской области, всё выглядело мирно и даже жизнерадостно. Но я знал, что через тридцать шесть часов эти заросли станут местом кровавых событий.

Я медленно прошёлся среди деревьев, прикидывая, смогу ли двигаться здесь бесшумно. Это оказалось непросто. Даже сейчас, когда шум дороги и рокот прогревающихся автобусов гасили звуки, каждый мой шаг отдавался шорохом и хрустом. В ночной тишине будет ещё хуже, я сразу же выдам себя. Придётся идти по тропе, а не здесь, под деревьями. И держаться от тех, за кем я пойду, нужно будет на приличном расстоянии.

Я приехал в Шахты полчаса назад. Прилетев вчера в Ростов, переночевал в гостинице, а с утра пораньше перебрался сюда первым автобусом. Теперь нужно было изучить местность: автовокзал, его входы и выходы, расписание рейсов и, главное, сеть тропинок, уходящих в лес. Убийство произойдёт завтра, после восьми вечера, когда сумерки поглотят привокзальные пустыри и вот эти деревья и кусты.

План родился сам собой. Я буду дежурить у кромки леса, дождусь, пока сутулая фигура в очках уведёт свою жертву в чащу, обещая «бесплатный ночлег». Потом я пойду за ними. И, когда это станет нужно, появлюсь. У меня будет с собой мощный фонарь. А ещё будет то, что станет моим аргументом при общении с гражданином Андреем Чикатило.

Орудием ликвидации я пока не разжился. Тащить его через аэропорты, было, понятно, не вариант. Поэтому теперь я отправился в промзону — к месту, которое приметил ещё из автобуса.

За забором из бетонных плит виднелись цеха, на воротах были приварены металлические буквы: РМСУ — ремонтно-монтажное строительное управление. Никакой охраны у ворот и дальше не было.

В цехе металлоконструкций стоял лязг и пахло жжёной окалиной. Я нашёл немолодого слесаря в серо-синем комбинезоне, который возился у наждачного круга.

— Здорово, отец. Дело есть, — сказал я, перекрикивая шум, и выложил на кожух станка пару рублёвых купюр.

Слесарь вытер лоб тыльной стороной ладони и флегматично взглянул на деньги.

— И чего нужно?

— Нужно — четыре куска арматуры, «десятки». Сантиметров по пятьдесят каждый. И один край у них заточить на конус, до острого.

— До острого, — хмыкнул рабочий, забирая деньги. — Воевать с кем-то собрался?

— С землёй, — усмехнулся я. — Теплицу на участке ставлю, а там грунт паршивый, то и дело камни попадаются.

Слесарь кивнул — объяснение его устроило. Через десять минут в моих руках оказались четыре увесистых стальных стержня, ещё горячих после нарезки и обточки. Я завернул их в кусок брезента и покинул предприятие.

Днём я вернулся к автовокзалу. Народу было полно: люди толпились у касс и на перронах, «Икарусы» дымили тяжёлым, свинцово пахнущим выхлопом. Я незаметно углубился в лес. Через него от автовокзала уходили две тропы — и в начале каждой я припрятал по заточенной арматурной пике. Они плотно вошли в подсохшую землю и затаились там, скрытые высокой травой и ветвями подлеска. Там они будут ждать меня до завтрашнего вечера — смотря по какой из двух троп маньяк поведёт свою жертву, я захвачу ту или другую. Оставшиеся два стержня я вогнал в землю полностью и присыпал листвой: они были лишними.

Вечером я снова покрутился у вокзала, наблюдая. Мне нужно было понять, насколько темно здесь будет завтра после восьми часов. Сумерки падали на город быстро, делая тени длинными и густыми. Я ненадолго зашёл в рощу — постоял минуту, слушая тишину. Там было пустынно и темно.

Скоро я ушёл оттуда, привлекать к себе внимание было ни к чему. До начала операции «Лесополоса» по поимке Чикатило оставалось ещё несколько месяцев, её объявят только в конце года — но милиция в области работала в усиленном режиме, хоть и хаотично. И любой подозрительный тип в кустах мог загреметь в отделение для выяснения личности.

«Если завтра всё пройдёт как надо, — подумал я, глядя на огни вокзальной площади, — то операции „Лесополоса“ здесь не будет. Убийства вдоль ночных дорог прекратятся, и милиции станет некого ловить. Всё закончится здесь, вблизи вокзала, на одной из этих троп».

* * *

В среду вечером зал ожидания автовокзала был многолюден — иногородние разъезжались по домам после работы. Пахло сигаретным дымом и пирожками с капустой из вокзального буфета. Очереди в кассы тянулись через зал, люди топтались по истертому клетчатому кафелю, брали билеты и выходили на платформы, ждать свои автобусы.

Я стоял у стены и делал вид, что изучаю расписание междугородних рейсов. И тут я увидел, что Чикатило уже здесь. Он неспешно пробирался сквозь толпу, и вид у него был скучающий — как у обычного человека в дороге. Поношенный серый пиджак, старый портфель в руке, очки в роговой оправе. На мгновение он мельком взглянул на меня и сразу прошёл мимо. Мне стоило труда не измениться в лице. Сердце тревожно стукнуло, но я заставил себя остаться неподвижным, продолжая рассматривать строчки рейсов до Ростова-на-Дону, Новошахтинска и Новочеркасска.

Когда он скрылся в толпе, я вышел на улицу. К остановке как раз подкатил полупустой городской «пазик», я запрыгнул в заднюю дверь и проехал две остановки. Глядел в окно на освещённые заходящим солнцем пятиэтажки и далёкие терриконы. Потом вышел и медленно пошагал обратно к вокзалу. Мне нужно было это время, чтобы восстановить спокойствие и окончательно собраться.

Навстречу цокали каблуками женщины, несущие авоськи, полные добытыми в магазине продуктами. Устало брели мужики-шахтёры с зачернёнными угольной пылью глазами.

— Закурить не будет? — спросил один.

Порывшись в карманах, я достал пачку БТ, протянул, вытряхнув сигарету. Он взял, кивнул, пошёл дальше.

Я вспомнил, как ещё дома, в Симферополе, сомневался: а не стоило ли сдать маньяка по телефону? Позвонить из автомата, представиться подельником, привести доказательства… Но я понимал, что это может не сработать. В моём прошлом ростовские оперативники действовали из рук в руки плохо. За первое убийство уже расстреляли человека, который был ни при чём. Самого Чикатило задерживали, находили в портфеле нож, верёвку и вазелин — но удивительным образом отпускали, поверив его оправданиям. Был случай, когда сержант милиции остановил его поздним вечером на полустанке, непосредственно после убийства — в грязной одежде, с исцарапанным лицом. Записал фамилию и тоже отпустил, даже не заглянув в портфель, где лежал окровавленный нож.

Теперь, увидев его в метре от себя, я понял, почему всё так происходило. Милиционеры искали зверя, уголовника-рецидивиста или явного сумасшедшего. Они разрабатывали «дело дураков» — проверяли и задерживали психически больных и слабоумных, получая от них признания в том, чего те не совершали. Настоящий же преступник не вписывался в привычные рамки. Следователи и оперативники просто не могли поверить, что весь этот кошмар творит человек с высшим образованием, семьянин и исполнительный работник.

На вид его действительно было невозможно заподозрить. Я даже не сразу узнал его, хотя видел, конечно, архивные фото и кадры оперативной съёмки. На кадрах это был пойманный маньяк, а здесь — простой советский служащий среднего звена. Немолодой, потёртый жизнью, в этих своих очках в роговой оправе, с дерматиновым портфелем в руке… Я вынужден был это признать: он выглядел абсолютно безобидным.

Естественно, Чикатило не был обычным человеком. Но его ущербность и патология существовала словно в параллельной плоскости, никак не пересекаясь с его образом скучного обывателя.

Я вернулся на привокзальную площадь. Теперь я был спокоен. Я знал, что милиция его не остановит — его остановлю я.

После восьми вечера на автовокзале наступило затишье: поток дневных рейсов уже схлынул, а ночные ещё не начали прибывать. Здание вокзала опустело, шаги в залах стали гулкими, а голоса оставшихся пассажиров тонули под высокими потолками.

Я покинул зал ожидания и занял скрытую позицию за выходом из вокзальной зоны. Асфальт в этом месте обрывался, и начинались две тропы, уходящие в сторону леса. Я знал, что маньяк выведет свою жертву именно здесь — больше было просто негде.

Примерно в восемь часов Чикатило должен был познакомиться с Инессой Гуляевой. То есть — уже познакомился. Ей было восемнадцать, её только что выпустили из спецприёмника, куда она угодила за бродяжничество. Ей выдали предписание немедленно возвращаться домой, в село.

Едва ли девушку выпустили на ночь глядя, и что она делала в городе до позднего вечера, неизвестно. Но теперь ехать домой было не на чем, а ночевать в чужом городе негде. Подвернувшийся седоватый человек в очках с видом «доброго дяди» предложил ей бесплатный ночлег. Она, думая, что знает, на что идёт, согласилась. Или ещё не согласилась, но уже скоро это произойдёт. И тогда он поведёт её сюда, к ближайшей к автовокзалу роще — рассказывая, что они просто срезают дорогу к дому.

Надо признаться, ещё в Симферополе, когда я только планировал эту поездку, у меня мелькнула малодушная мысль: а стоит ли рисковать именно сейчас? Времени на подготовку почти не было, я был вымотан предыдущими делами, работой и сложностями личной жизни. К тому же я знал, что после этого убийства Чикатило затихнет почти на два года, до мая восемьдесят седьмого. За это время я мог бы подготовиться, повысить свои навыки, изучить каждый его шаг. А эта жертва… О таких говорят: «с низкой социальной ответственностью». Молодая пьяница, бродяжка, уже имевшая приводы.

Но тогда я решительно подавил этот внутренний голос. Спасать надо всех, не деля людей на сорта и категории. Эта девчонка, запутавшаяся в своих восемнадцати годах, имела точно такое же право жить и дышать, как и любой другой человек. Моя миссия не в том, чтобы выбирать «достойных», а в том, чтобы останавливать зло.

Я притаился в тени за густыми кустами у стены вокзального здания. Короткие августовские сумерки стремительно перешли в плотную темноту. Воздух был сухим и хранил дневное тепло — осень была уже на пороге, но это совсем не ощущалось. В лесу царила тишина, лишь изредка нарушаемая шорохом мышей в сухой траве. Вдалеке пробежала собака, глухо звякая когтями по утоптанной земле.

Послышались голоса, и я приготовился. Но нет, это были не они. Мимо моей засады прошли трое студентов, болтая о какой-то пересдаче и смеясь. Я затаился, и они прошли мимо, не заметив меня.

Сидя здесь, я подвергался некоторому риску нарваться на внимание милицейского патруля или дружинников. Впрочем, сейчас они больше прочёсывали городские улицы и парки, отрабатывая горбачёвскую антиалкогольную кампанию — ловили подвыпивших прохожих.

Я продолжал терпеливо ждать, и вот на тропу между деревьями упали две тени.

* * *

Высокая фигура, сутулясь, двигалась по тропе первой. Со стороны это походило на мирную прогулку: двое спокойно идут по своим делам, и один доверчиво следует за другим. До меня доносился голос маньяка, довольно высокий, тихий и монотонный. Он словно убаюкивал жертву, обволакивал её своей интонацией. Чикатило выглядел слегка неуклюжим — и я понимал, почему эта девушка, Инесса Гуляева, его не опасалась. В этом сером пиджаке и с портфелем в руке он казался кем угодно, только не угрозой.

Никто из случайных прохожих в зале ожиданиявокзала и рядом с ним не поднял тревоги. В восемьдесят пятом люди не были приучены к мысли, что рядом может бродить серийный убийца. Мужчина, ведущий молодую девчонку в сторону посадки, не вызывал подозрений — мало ли, отец с дочерью или соседи решили срезать путь к жилым массивам. Газеты об убийствах не писали, а слухи, хоть и ползли по области, для многих оставались просто страшными сказками, в которые не хотелось верить.

Я знал, что Чикатило осторожен. Прежде чем завести жертву вглубь леса, он останавливался: делал вид, что поправляет обувь — проверял, нет ли слежки. Я это предусмотрел и не спешил выскакивать на тропу. Однако времени было в обрез. Автовокзал стоял почти вплотную к лесопарковой зоне, и переход из освещённого места в полную глушь занимал всего несколько минут. Тянуть тоже было нельзя. Я знал, что он нападает внезапно и бьёт быстро и часто. Он использовал обычный кухонный нож с короткой ручкой, и стремился сразу поразить жизненно важные органы, чтобы жертва не могла сопротивляться. Когда он перейдёт к делу, у меня будут считанные секунды.

В том месте, где тропа уходила под деревья, я выдернул из земли свою заготовку — заточенную арматурину. Теперь я шёл за ними, ориентируясь на его бубнящий голос. В темноте леса я прибавил шаг, тропа позволяла сделать это бесшумно.

Тут монотонный голос впереди затих. А потом оттуда донёсся испуганный женский вскрик.

Я понёсся вперёд, ломая ветки. На бегу рванул из кармана и включил фонарь. Под его прыгающим лучом лес сразу стал другим, ближние стволы и листва вспыхнули ярким светом. А в десяти метрах впереди фонарь выхватил две фигуры.

— Стоять! — рявкнул я, подбегая.

Они застыли. Я направил луч в лицо маньяку. Очки Чикатило блеснули в свете фонаря, словно у него светились сами глаза. В руке у него был нож. Девушка сидела на земле, вжавшись в траву, её лицо было белым от ужаса. Вдруг она начала медленно валиться набок.

«Не успел!» — обожгла тревожная мысль.

Но моё внимание было сосредоточено на маньяке. Тот был с ножом, и я готовился встретить его, когда он бросится.

И он бросился — но не на меня. Он развернулся и с неожиданной прытью поскакал в чащу. Я сделал несколько шагов за ним, и луч фонаря на мгновение снова упал на девушку. Увиденное заставило меня притормозить. Её глаза закатились, а изо рта шла пена. Это не был удар ножом. У неё начался приступ эпилепсии — от пережитого стресса. Сейчас она корчилась на земле и задыхалась.

Я замер. В темноте слышалось шуршание травы и треск веток под ногами убегающего маньяка. Передо мной стоял выбор: преследовать его и дать девушке погибнуть или бросить всё и спасать её здесь и сейчас.

Я выругался, швырнул арматурину на землю и занялся девушкой. Нужно было не дать ей задохнуться. Я повернул ей голову набок и стал удерживать её дёргающееся тело в этом положении. Да, Инесса Гуляева, словила свой припадок ты очень не вовремя.

В темноте леса звуки удирающего Чикатило становились всё тише. «Ростовский зверь» ушёл от меня.

Но ушёл он не далеко и не надолго.