За кустами стояла чёрная «Волга», и высокий человек в костюме шёл оттуда, спрашивая у Олега, как всё прошло. Он вынырнул на поляну и увидел, что ничего ещё не прошло. На лице человека мелькнуло смятение, но от тут же взял себя в руки. Оценив обстановку и прочитав по нашим лицам, что парадный репортаж под угрозой, он принялся действовать.

Человек в костюме зашагал к компании и стал радушно пожимать всем руки. Нос его сморщился от «аромата» из прицепа, но человек мгновенно сделал вид, что никакого запаха здесь нет.

— Вы, наверное, из газеты? — приехавший комсомольский начальник умело взял нас с Пашей под локти и стремительно отвёл подальше, за густые заросли кизила. — Послушайте, по поводу этого недоразумения и отходов в прицепе… Вы же понимаете, что это в вашем репортаже упоминать не нужно?

Он заговорил о нехватке ГСМ и дефиците топлива в разгар сельхозработ, о лимитах, ремонте техники и прочих временных трудностях. И о том, что вопрос с вывозом собранного студентами мусора вот-вот решится.

— Мы с Артуром Валентиновичем этот репортаж уже согласовали. Он обещал, что материал выйдет на первой странице и, естественно, будет исключительно положительным. Сами понимаете, дело-то государственное, комсомольская инициатива.

На его лице застыло выражение, какое я привык видеть у самого Бойко. Скрываемое высокомерие. Уверенность карьериста, привыкшего, что любые острые углы можно загладить, сделав нужный звонок.

Тут из-за кустов показался вдруг новый персонаж, мужичок с потёртым рюкзаком. Он остановился в паре шагов, и на нас повеяло хмельным духом. Он провёл по нам троим ироничным взглядом.

— Что, неужто хозяева у прицепа отыскались? — проскрипел турист. — Уберёте теперь? Или ещё год простоит?

— Вы, гражданин, ступайте куда шли и не мешайте работать, — отмахнулся комсомольский руководитель.

Мужичка такое отношение не устроило.

— Чего это не мешайте, — обиженно насупился он. — Эта ваша дрянь тут сколько стоит воняет? То, что из-под прицепа в реку течёт — это же настоящий концентрированный яд! В газетах одно пишут, а сами…

Турист оказался грамотный. Он стал говорить о загрязнении, о почве и горизонте грунтовых вод. Человек в пиджаке, в свою очередь, пытался его отсюда выпроводить.

Пользуясь случаем, я тронул Пашу за плечо и отвёл в сторону. Шепнул ему:

— Дай мне свой диктофон.

Тот удивлённо моргнул, но аппарат достал.

— Ты чего это задумал?

Я спрятал диктофон в карман штанов, не забыв нажать кнопку записи.

— Потом расскажу. И это… Ты не возражаешь, если я сам с этим деятелем потолкую?

— Ну, давай… — Паша неохотно кивнул и двинулся туда, где ждали Олег и его комсомольцы.

Я вернулся к спорящим. Турист вещал о необратимых изменениях в экосистеме пещер.

— Всё, отец, — я мягко взял мужика за плечо. — Мы во всём разберёмся, обещаю. Вот, уже разбираемся, я из газеты. Спасибо за неравнодушное отношение.

Турист взглянул на меня, на человека в пиджаке, на прицеп. Развернулся и хмуро потопал к выходу на тропу.

Руководитель облегчённо выдохнул и полез ко мне с благодарностями.

— Спасибо, умело вы его отшили. Столько проблем от этих неравнодушных. Вечно лезут, куда не просят…

Он осёкся, наткнувшись на мой взгляд. Выражение его лица поменялось. Видимо, он заподозрил во мне ещё одного неравнодушного. И, в общем-то, в своих подозрениях он был прав.

Тогда он перешёл в наступление.

— Советую не поднимать волну, фотокорреспондент, — голос его стал сухим и жёстким. — Артур Валентинович всё равно не позволит напечатать «неправильный» материал. Только наживёте неприятностей на ровном месте, себе и своему коллеге. Оно вам надо?

— А как же природа и её защита? — спросил я, глядя ему прямо в зрачки. — Вы же за этим ребят сюда пригнали?

— Да бросьте вы, — он досадливо поморщился. — Мы же сейчас говорим о серьёзных вещах. О правильном отражении нашей работы в прессе, о престиже комсомольской организации.

— Вы точно не путаете, какие из вещей на самом деле серьёзные и настоящие? — спросил я, взглянув на него с некоторым удивлением.

Собеседник начал закипать. Он заговорил о ведомственных карах, о высоком начальстве, снова помянул Бойко. Я молча слушал, давая ему возможность высказаться по полной программе. Диктофон в кармане мерно крутил плёнку. Когда поток угроз иссяк и он замер, сверля меня злым взглядом, я заговорил.

— Вы вообще понимаете, что вы здесь творите? — сказал я, уже переставая быть спокойным. — Настоящий, искренний порыв этих ребят вы просто обесцениваете и уничтожаете на корню. Глядя на эту вонючую кучу, они просто разочаруются, перестанут верить в то, что делают.

Я заглянул ему в глаза, было просто интересно, забрезжат ли там хотя бы отголоски совести, или цинизм давно накрыл этого человека с головой.

— Вам всего-то и нужно было — обеспечить транспорт. Такую мелочь вы не смогли или не посчитали нужным организовать. И что вы теперь ждёте? Хвалебную статью со своим портретом на первой полосе?

С фотографией на первой полосе я, кажется, попал в самую точку.

— Послушайте, вы не разговаривайте со мной в таком тоне! — выкрикнул он. — Артур Валентинович ваш начальник, и…

— Нет, это вы послушайте, — перебил я, сделав шаг вперёд. — Артур Валентинович, конечно, начальник. Но есть инстанции и повыше. Там будет крайне интересно узнать, как на самом деле воплощаются в жизнь ваши громкие инициативы.

Руководитель осёкся. Он лихорадочно соображал, перебирая в уме варианты. Неуступчивые провинциальные фотокорреспонденты, судя по всему, были ему в новинку.

Из этой ситуации, однако, нужно было как-то выбираться.

— У меня есть предложение, — сказал я. — Мне и самому не хочется поднимать скандал. Но то, что здесь получилось… Это ведь нужно срочно исправить, вы с этим согласны? Давайте сделаем так. Сегодня, максимум завтра утром, вы пригоняете сюда грузовик. Исправный. Обеспечиваете ребят спецовками, плотными перчатками, лопатами. И респираторами — хотя здесь впору противогазы надевать.

Чиновник хмуро слушал.

— И за работу по перегрузке этого кошмара ребята должны получить приличное материальное вознаграждение. Как за рабочую смену в особо вредных для здоровья условиях.

— Но у нас… — попытался возразить он.

— Изыщете средства, — отрезал я. — Как по мне — это будет правильное решение. Мы договорились?

Человек в пиджаке долго молчал, нервно ёрзая туфлёй по траве. Потом выдавил:

— Договорились.

Он развернулся и почти бегом направился к своей «Волге».

Я вернулся к Паше, Олегу и обступившим их комсомольцам. Все смотрели на меня с ожиданием. Я рассказал, о чём мы договорились с комсомольским деятелем.

Несмотря на предстоящую грязную работу, молодёжь обрадовалась. Все заулыбались, зашумели, бросились жать нам с Пашей руки. Новость о премии их, конечно, тоже воодушевила.

Я достал из блокнота листок, набросал свой номер и протянул Олегу:

— Держи. Если завтра к обеду машина не придёт — звони в редакцию, будем разбираться.

* * *

В кабинете Артура Валентиновича Бойко было душно, но отнюдь не от летнего зноя. Просто атмосфера тут сильно накалилась. Хозяин кабинета, разгорячённый и раскрасневшийся, так и брызгал слюной, не жалея голосовых связок. Ему уже успел отзвониться Вячеслав Сергеевич — тот самый деятель из Красных пещер.

— Нещадов, ты что творишь⁈ — орал Бойко, грохая кулаком по столу так, что подпрыгивал графин с водой. — Что ты себе позволяешь? Ты кто такой, чтобы диктовать условия человеку из райкома комсомола? Ты — фотограф! Твоё дело — затвор нажимать, когда тебе скажут, а не лезть в вопросы, которые тебя не касаются!

Я слушал его молча, глядя на стену, завешенную фотографиями в рамках. Человек, что встречался на этих фото с другими людьми, был не Бойко, а главный редактор газеты, Яков Яковлевич Косогоров. В голове всплывали слова Паши, сказанные полтора часа назад в троллейбусе. Паша поведал: Бойко спит и видит, как бы «подсидеть» нашего главреда. Плетёт интриги, обхаживает обкомовских, ждёт своего часа. Косогоров-то мужик толковый, старой закалки, за коллектив горой, а этот — карьерист и дрянь.

— Что ты собираешься делать с записью на диктофоне? — спросил тогда Паша, подозрительно косясь на мой карман.

— Пока ничего, — ответил я. — Добавлю к ней ещё одну, от самого Бойко. Слышал такое слово — «компромат»?

Паша кивнул. Он интересовался международной политикой и знал, как работают акулы пера в капстранах. Я подумал: эх, лет через пять увидишь всё это изнутри.

А Бойко между тем наконец выдохся и замолчал. Я выждал немного для верности и тогда заговорил.

— Я думал, мы с этим вашим Вячеславом Сергеевичем обо всём договорились, — сказал я. — Жаль, что он предпочёл жаловаться, а не исправлять свои ошибки. Раз он ничего не понял, мне придётся пойти на крайнюю меру.

Бойко прищурился, в его глазах мелькнула тень тревоги.

— Что ещё за мера?

— Я напишу заявление в прокуратуру, — объяснил я. — В заявлении будет изложен факт преступной халатности, повлекший ущерб окружающей среде в заповедной зоне. А также факты подлога и намеренного введения в заблуждение общественности, сопряжённого с эксплуатацией рядовых комсомольцев. Формулировки я подберу грамотные, поверьте. Павел, корреспондент Зинчук, мне в этом поможет.

Бойко, показалось, на мгновение потерял дар речи. Его лицо из красного стало багровым, потом пошло пятнами.

— Да ты… ты понимаешь, что после такого тебя ни в одну газету… Даже в малотиражку на завод не возьмут! Ты себе жизнь сломаешь!

— Да и ладно, — я пожал плечами. — Хотя, наверное, вы правы. Выносить сор из избы — это как-то не по-нашему. К тому же у тех ребят-комсомольцев могут быть неприятности, не хочется их в это втягивать. Я, пожалуй, сделаю по-другому.

Я придвинулся к столу и понизил голос.

— У моего друга Виктора, он хирургом работает, отец близко приятельствует с товарищем Кондратьевым из облисполкома. Мы как раз на прошлых выходных сидели за общим столом. Товарищ Кондратьев очень интересовался делами в молодёжной прессе. Тепло так пообщались… Он сказал, если возникнут какие-то надобности, обращаться к нему напрямую.

Я знать не знал, кто такой отец Виктора, и уж тем более никогда в глаза не видел Кондратьева, чью фамилию просто выхватил из вчерашней передовицы. Но говорил я эту стратегическую ложь с такой железной убеждённостью, что Бойко заметно сжался. Приходилось на ходу учиться кабинетным интригам: с волками жить — по-волчьи выть. А ещё лучше — рычать, показывая зубы.

— Зачем тебе это? — Бойко заговорил тише, в его голосе теперь слышались совсем другие нотки. — Зачем ты так? Ты же людям карьеры сломаешь, жизни повредишь…

Я посмотрел на него и вздохнул.

— Мне рыб в той реке жалко. И птиц, которые там воду пьют. И ребят, которым ваши «вячеславы сергеевичи» в души плюют своей показухой. А тех людей, о которых вы печётесь… Нет, Артур, их мне вообще не жалко. Ни капли.

Я смотрел на него и видел в нём предтечу тех, кто через несколько лет будет разрывать страну на куски. Все эти будущие Ходорковские и Чубайсы как раз сейчас и сидели в таких вот комсомольских кабинетах, нагуливая аппетит. Правда, воевать с ними мне было не с руки. Моя миссия заключалась в другом.

— У меня есть предложение, — продолжал я, не давая ему опомниться. — Мы с Пашей сделаем обычную статью: о студенческом энтузиазме и направляющей руке райкома комсомола. От вашего Вячеслава Сергеевича для этого требуется только одно: сделать то, что он обещал. Машины, спецовка, оплата ребятам. Это немного, это нормально, и это должно быть сделано.

Было слушал, молча теребя свой полосатый галстук.

— А с вами мы договоримся так, — сказал я. — Первое: вы навсегда забываете об идее перевести меня на половину ставки. Этот вопрос должен быть закрыт. Второе: когда мне потребуются отгулы, вы не будете чинить мне препятствий. А отгулы мне нужны прямо сейчас: два на этой неделе, завтра и послезавтра. И на следующей, вероятно, тоже.

Бойко раздумывал недолго. Он был явно ошеломлён моим напором. И в мыслях уже пережил страшное — угрозу своей успешной карьере. Теперь в глубине его глаз читалось облегчение. Он легко отделался, и он это знал.

— Ладно, — проговорил он, облокачиваясь на стол. — Чёрт с тобой, Нещадов, пиши свои отгулы. Но материал должен быть образцовый, без фиги в кармане. И с фотографией Вячеслава Сергеевича, он сам выберет подходящую.

— Обойдётся этот Вячеслав без парадного снимка, — сказал я. — Пусть скажет спасибо, что я его рядом с тем вонючим прицепом не сфотографировал.

* * *

Выйдя из редакции, я поскорее потопал домой.

Шагая по остывающему после дневной жары городу, я обдумывал положение. Торговался за отгулы я не просто так. График ликвидаций, если это можно так назвать, на ближайшее время сложился неудачно. Промежутки между действиями маньяков в этом жарком августе 85-го были совсем короткими. С другой стороны, мне ещё повезло: даты могли вообще наложиться друг на друга. Тогда мне пришлось бы выбирать, кого из жертв оставить в живых, а кому дать погибнуть. Или же ликвидировать уродов не на их акциях, а разыскивать по месту жительства. А готовность к таким подвигам я в себя пока что не ощущал.

Размышляя о только что прошедшем разговоре, я поймал себя на мысли, что сглупил. Надо было потребовать у Бойко аванс. Под моим напором он бы раскошелился. Но хорошая мысля пришла, как обычно, с запозданием.

Тут меня озарила другая мысль. Я присел на свободную лавку и достал из кармана телефонный блокнот Нещадова. Листая его исписанные мелким почерком страницы, наткнулся на номер с подписью: Юрий, редакция журнала «Рыболов-спортсмен». Память прежнего владельца тела неожиданно подключилась и подкинула полезное знание. Нещадов отсылал им серию цветных снимков с какими-то рекордными карпами.

Я тут же побежал на почту, пока она не закрылась. Отстоял небольшую очередь, набрал номер.

— Алло, здравствуйте, это из Симферополя беспокоят. Иван Нещадов.

— Иван? — в трубке послышался бодрый мужской голос. — Что за Иван?

Я разочарованно вздохнул, но голос сразу же исправился:

— А, Ваня с зеркальными карпами! Мы же вроде договорились на «ты» быть, чего так официально? Фото твои зашли на ура, верстаем в номер. Слушай, а ты деньги-то забрал? Я тебе перевод ещё две недели назад отправил.

Я промычал в ответ что-то неопределённое, потом спросил, не нужно ли ещё фотографии.

— Так богато живёшь, что за гонораром не являешься? — собеседник весело рассмеялся. — А снимки присылай, конечно. У тебя они интересные, необычный взгляд на рыболовную тему.

Я пообещал прислать в скором времени.

Прибежав домой, первым делом заглянул в почтовый ящик. Среди пачки газет, которые я не забирал несколько дней, действительно обнаружилось извещение о денежном переводе. Сумма без малого двести рублей. Это было очень кстати и позволяло дышать свободнее. Но нестись обратно на почту я не стал — потом заберу.

Мне нужно было срочно выезжать, времени было в обрез. До того момента, как маньяк Меркулов убьёт женщину, оставалось чуть больше суток. Произойдёт это на Кубани, в станице Васюринской.

Я стремительно собрался и отправился в путь.

Дорога выходила не самая прямая. Электричка до Джанкоя, оттуда дизель до Керчи, потом паром через пролив, снова электричка до Краснодара и оттуда уже местным автобусом до станицы. Хорошо ещё, что Кубань — это почти рядом. На следующее дело, судя по всему, придётся добывать билет на самолёт «Аэрофлота».

Снаряжение моё было скромным: брезентовый рюкзак — и на этом всё. Думал прихватить ещё удочку в чехле — я нашёл её в прихожей, в высоком шкафу Нещадова. Но, подумав, с ней я решил не таскаться. Легенда у меня и так была убедительная: я ехал делать снимки для специализированного журнала. Причём эти снимки были мне и правда нужны, в «Рыболове-спортсмене» их ждали. Но в глубине рюкзака, вместе с фотоаппаратом, бутербродами и термосом, завернутый в тряпку, лежал мой верный молоток. Тот самый, который уже помог мне отправить под поезд ублюдка, убившего мою дочь. Убившего там, в прошлой жизни — здесь я этого сделать не позволил.

На одной из пересадочных станций, пока до следующего отправления оставалось больше часа, я углубился в лесок неподалёку от путей. Убедившись, что вокруг ни души, а гудки маневровых тепловозов звучат достаточно далеко, я достал инструмент.

Тренировка была короткой, но интенсивной. Я отрабатывал удары молотком — по воображаемой голове, плечам, рукам. Потом попробовал метать. Молоток летел неубедительно и мимо, но после десятка бросков начал-таки прицельно щёлкать в древесный ствол, отбивая оттуда ошмётки коры. Рука запоминала нужные движения, тело училось непривычному навыку.

В станицу Васюринскую я прибыл после обеда.