Утром в коридоре дома я нос к носу столкнулся с Гришей-спекулянтом. В руках у меня был свёрток с рациями — я как раз собирался переложить их в сумку. Григорий замер, глядя на мою ношу с явной опаской. Видимо, решил, что я сейчас начну качать права и требовать деньги назад.

Но при виде него у меня в голове уже созрела другая идея.

— Слушай, Гриш, — сказал я, когда мы поздоровались. — А есть у тебя, к примеру, хорошие духи? Для презента.

Мой собеседник облегчённо выдохнул, и лицо его тут же приобрело деловое выражение.

— Есть, — он перешёл на заговорщический шёпот. — Настоящая Франция. Но они не здесь, вечером принесу, если надо. Только учти — товар это недешёвый. Подороже твоих раций обойдутся, и там я торговаться не буду. Ты какой суммой располагаешь?

Я прикинул остатки наличности. До аванса была ещё неделя, к тому же висел долг перед Борей.

— Десятка, — честно признался я.

— Не густо, — Гриша разочарованно поморщился. — За десятку только польские или наш «Эффект». Не то, согласен, — покивал он, видя мою реакцию. — Что бы тебе ещё предложить… Может, зеркальце, помаду чехословацкую, тушь для ресниц?

Я вспомнил Наташу. Попытался увидеть её такой, какой видел прежний Нещадов. Особенной, одухотворённой, красивой и без всякой косметики. Нет, косметика это хорошо, и для женщины она необходима. Но как-то это… слишком приземлённо.

— А книги у тебя есть? — внезапно придумал я. — Что-нибудь такое… из дефицита?

Скоро я уже был у знакомого дома. Я пришёл не только к Наталье — больше даже к сыну. В сумке приятно тяжелели рации. Найдя нужное окно на втором этаже, я поднял с земли мелкий камешек и точным броском отправил его в стекло.

Звяк! Через секунду в проёме показалась заспанная физиономия Игоря. Я молча достал из сумки чёрный кожаный чехол, приподнял над головой. Сын округлил глаза, мгновенно стряхнув остатки сна, и исчез в глубине комнаты.

Мы сидели на лавке у крайнего подъезда. Игорь благоговейно держал в руках обе рации, поглаживая шершавую кожу чехлов.

— Пап, а как их включить? — прошептал он, осматривая кнопки и тумблеры и боясь повредить сокровище.

— Пока никак, дружище. Нужно ещё добыть хотя бы один «стакан» — штуку, от которой заряжаются аккумуляторы. Без неё они не заработают.

Я смотрел на его сияющее лицо и думал, что отсутствие зарядки — это даже к лучшему. Рации в СССР — вещь серьёзная, не для детских игр. Поймают с ними или бдительные соседи настучат куда надо — и привет, крупные неприятности.

Но Игорю, кажется, было достаточно и самого факта обладания серьёзной вещью.

Разговаривая с сыном, я краем глаза поглядывал на дверь первого подъезда. Когда там скрипнуло и показалась Наталья, я попросил Игоря подождать и быстро пошёл к ней. Увидев меня, она замерла. На её лице отразилась гамма противоречивых чувств: от глухого раздражения до какой-то затаённой надежды… Впрочем, тут я мог выдавать желаемое за действительное. К тому же, лицо её почти сразу стало строгим и непроницаемым.

— Зачем ты продолжаешь приходить? — негромко спросила она, поправляя сумочку на плече.

— Я к Игорю, по делу, — ответил я, стараясь не обращать внимания на её тон. — Но и к тебе тоже. Вот, принёс подарок.

Я достал из сумки свёрток в плотной бумаге.

— Послушай, Иван, я же тебе сказала, что мне ничего от тебя… О… — прервала она саму себя, увидев, что именно я ей протягиваю.

В моих руках лежал новенький томик «Мастера и Маргариты».

Наталья взяла книгу так осторожно, словно та была хрупкой, сделанной из хрусталя. Пальцы жены коснулись обложки, и я увидел, как дрогнули её ресницы.

В последний момент в голове шевельнулась запоздалая мысль: а не дурость ли это? Дарить книгу с именем «Маргарита» на титуле… Ведь именно из-за «той» Маргариты Нещадов не так давно и разрушил их жизнь. Но тут же я понял: нет, всё правильно. Это был мой способ заявить, что «той» Маргариты для меня больше нет. Её существование не должно мешать мне подарить книгу тому, кто мне дорог.

— Но как ты смог достать? — прошептала Наталья, и в её голосе я услышал отголоски прежней теплоты. — Она же… это же невозможно найти…

Наташа была явно впечатлена. Посмотрев на часы, она вдруг спохватилась:

— Ой, мне же на работу… Спасибо…

И она побежала, прижимая книгу к груди, как драгоценное сокровище.

Я вернулся на лавку к сыну. Игорь с любопытством посмотрел на меня:

— Что это такое ты ей подарил?

— Книгу.

— Интересную?

— Да ничего так, — усмехнулся я. — Читать можно.

— Молодец, пап, — серьёзно похвалил меня сын. — А то к нам вечером этот должен прийти… дядя Петя. У нас кран в ванной давно течёт, он обещал починить.

Я почувствовал, как внутри что-то недобро заворочалось. Враг, значит, не дремлет и тоже действует.

— Спасибо за информацию, сынок, — ответил я, глядя в сторону дома. — Принял к сведению.

Нет, никакой дядя Петя в ванной был нам категорически не нужен.

* * *

Вместо того чтобы идти в редакцию, я свернул в гущу домов. Поспрашивал, поискал и довольно быстро нашёл, где здесь у них прячется ЖЭК. Открыл скрипучую дверь.

Внутри меня встретил знакомый по прежней жизни антураж: облупившаяся краска на стенах, тусклый свет и длинный хвост очереди в коридоре. Из-за дверей доносились приглушённые голоса. Разговор там, похоже, вёлся совсем не дружеский.

Я не умею лезть без очереди и очень этого не люблю, но тут обстоятельства прижали — пришлось идти напролом. Стараясь не смотреть в глаза хмурым людям в коридоре, я толкнул обитую дерматином дверь.

— Куда вы лезете⁈ — тут же взвилась тётка за массивным столом, заваленным папками. — Не видите, здесь уже сидят! Ожидайте своей очереди в коридоре!

Я выудил из кармана удостоверение и раскрыл его прямо перед её носом.

— Газета «Крымский комсомолец», Иван Нещадов, корреспондент, — представился я, намеренно опустив приставку «-фото».

— И что? — тётка чуть сбавила тон, но в голосе всё ещё сквозила привычная наглость. — Я, вот, ещё с предыдущим посетителем не закончила. У нас тут, знаете ли, работа.

Предыдущий посетитель, красный от злости мужик в мятом костюме, резко поднялся со стула.

— А я уже всё сказал! — выкрикнул он, направляясь к двери. — Если не примете меры, то я… В газету, вон, пойду!

Тётка проводила его тяжёлым взглядом: «Лезут с самого утра…» Обернулась ко мне.

— Ну, чего хотел, корреспондент?

Я посмотрел на высокую «башню» её крашенных перекисью волос.

— В ЖЭК давно подана заявка на ремонт крана в квартире, — я назвал адрес Натальи, вернее, её матери. — Почему до сих пор ничего не сделано? Прошла уже куча времени.

Работница ЖЭКа возмущённо фыркнула, поправляя причёску, ощутимо пахнущую лаком.

— Так ты из-за крана тут врываешься? Размахался корочкой…

— Не «ты, а 'вы», — поправил я.

— И что мы теперь, по-твоему, должны делать? — продолжала она, не обратив внимания на моё замечание. — У меня на участке три слесаря: один в загуле, второй — ученик бестолковый, а третий за всех отдувается, да и тот после обеда уже лыка не вяжет. Что я, по-вашему, сделать могу?

Я взглянул на неё, строго и слегка удивлённо.

— То есть вы хотите сказать, — произнёс я медленно, — что не способны наладить на своём участке элементарную трудовую дисциплину? И люди в целом микрорайоне должны страдать из-за вашего попустительства?

Тётка хотела что-то сказать, но передумала. Она начала нервно перекладывать бумаги, лицо её пошло менять цвет в сторону пурпурного.

— А ты попробуй её наладь, эту дисциплину, — проговорила она себе под нос. — Умный нашёлся… Что ты мне сделаешь, а? Статью напишешь? Так писали уже.

Я облокотился на край стола, понижая голос до доверительного.

— Видите ли… Вы здесь, наверное, ещё не знаете, что времена меняются. Сильно меняются. Сейчас по каждому факту публикации в прессе обязательно проводятся проверки. На городском уровне, а иногда и на областном. А по результатам этих проверок, представьте себе, принимаются определённые кадровые решения. Нередко самые строгие. И дисциплина налаживается — мгновенно.

Может, не все мои слова были вполне ей понятны. Но звучали они пугающе знакомо, в духе последних веяний из телевизора. И этоподействовало. Тётка заметно притихла, наглый взгляд её потух.

— Я же не требую чего-то удивительного или невозможного, — добавил я примирительно. — Я просто предлагаю вам сделать вашу работу. Чтобы мне не пришлось возвращаться сюда уже с диктофоном и с редакционным предписанием.

Жэковская начальница задумалась, машинально поправляя стопку растрёпанных бланков. Она вздохнула, достала откуда-то журнал регистраций, раскрыла его и стала листать страницы.

— Кто подавал заявку? — спросила она уже совсем другим, усталым и почти человеческим голосом. — Фамилия?

Внутри меня разлилось торжество: получилось! Но тут же навалилась тревога — я вдруг понял, что не помню фамилию тёщи. Адрес отпечатался в мозгу чётко, а вот фамилия… Несколько долгих секунд я стоял в оцепенении, перерывая чужую память, как перерывают полки в книжном шкафу. Наконец память Нещадова выдала-таки нужную информацию.

— Фомина, — выдохнул я. — Зинаида Фомина.

— Хорошо, — кивнула тётка, что-то помечая в журнале. — Завтра же я…

— Сегодня, — прервал я её. — Нужно обязательно сегодня, в первой половине дня.

Женщина с «башней» на голове посмотрела на меня так, как будто хотела сбросить с другой, настоящей и высокой башни. Чёркнула в своём журнале что-то ещё.

— Хорошо, — буркнула, не глядя на меня, — будет вам мастер. Идите уже.

Выходя из кабинета, я чувствовал на себе нервные взгляды очереди, но на душе было легко. Не смотрите так, люди, думал я. Мне побывать в этом кабинете было определённо нужнее, чем вам. Знали бы вы, в чём дело — точно б со мной согласились.

* * *

Томик Булгакова для Натальи обошёлся мне — ни много ни мало — в двадцать пять рублей. Пришлось раскошелиться — и оно, безусловно, того стоило. Но и Гриша, конечно, сволочь спекулятивная. Хотя и полезная.

Идя в редакцию, я пересчитывал в уме тающие остатки наличности.

В прошлой жизни я богачом не числился. Жену с дочкой, а потом с внучкой, всегда обеспечивал. Но рвачом или коммерсантом никогда не был — жили честно, без излишеств. А здесь, в чужом времени и в новой роли, материальный вопрос вставал ребром. Когда мне удастся вернуть Наталью — а в этом я не сомневался, по-другому и быть не могло, — мне нужно будет обеспечить им с Игорьком нормальную жизнь. На голую зарплату фотокора молодёжной газеты сильно не разгуляешься. А там ещё и про перевод на полставки то и дело вспоминают.

Прежний Нещадов, судя по обрывкам информации, пытался сотрудничать с центральными, всесоюзными изданиями — слал фотографии в журналы или работал по заказу. Оттуда, видимо, капала какая-то копейка. Но стоило мне попытаться копнуть глубже этот участок памяти, как я натыкался на глухую стену. Наверное, не слишком-то у него и получалось. Хотя фотографировать он определённо умел — это я чувствовал, как его прямой, так сказать, наследник. Видимо, мастерство не только не пропьёшь. Его и при смене хозяина тела не потеряешь: мозг знал, руки помнили.

Нужно расковырять эти пласты памяти и пробовать пробиваться самому. Попасть в СССР, в молодое тело, и страдать от безденежья, считая копейки от получки до получки — это просто глупо. К тому же моё главное занятие, очищение страны от маньяков, ради которого я здесь и оказался, будет требовать (да и уже потребовало) расходов. Насчёт того, как добыть денег, у меня начали рождаться кое-какие идеи — пока лишь намётки, контуры будущих действий.

В редакции, на удивление, царили тишина и спокойствие. Артура Валентиновича на месте не было, и коллектив расслабленно дрейфовал по течению. Паша, развалившийся за своим столом, сообщил, что сам только пришёл. Маргарита до сих пор не появилась. После нашего вчерашнего затянувшегося выезда опоздание считалось делом законным и ненаказуемым.

Я сразу сел за телефон и набрал номер тёщи.

— Зинаида Егоровна? Доброе утро, это Иван. Я тут договорился, к вам сегодня до обеда придут из ЖЭКа ремонтировать кран в ванной.

— Да? — в трубке послышалось явное замешательство. — А у нас как раз сегодня… тоже человек должен был…

— Я знаю, — мягко, но настойчиво перебил я. — Пусть лучше мастер-специалист всё сделает, по официальной заявке, а не непонятно кто. Сказали бы мне раньше, я бы давно решил вопрос.

На том конце провода молчали — чувствовалось, что тёща ошарашена моим напором.

— Давайте договоримся на будущее, — продолжал я, закрепляя успех. — По всем подобным вопросам звоните сразу мне. Мы же вроде не чужие люди, правда? К тому же Наташа с Игорем живут у вас. Пока что.

— Хорошо, Ваня… — растерянно пробормотала Зинаида Егоровна.

Положив трубку, я почувствовал скупое удовлетворение. Петя сегодня пролетает. Пускай на мотоцикле катается, а на мою территорию не посягает.

В комнату заглянул Костя, паренёк из фотолаборатории.

— А, вот ты где, — он направился ко мне. — Давай свои плёнки, пока химия свежая.

— Смотри не засвети, Костя, — напутствовал его Паша. — Там кадры — золото. Весь Симферополь и окрестности на ушах стоять будут.

— Не боись, не засвечу, — обиженно буркнул лаборант, забирая кассеты.

Спустя час перед нами уже лежали контрольные отпечатки. Мы с Пашей жадно рассматривали их, склонившись над столом. Я, оказывается, не только балдел у общего костра с киношниками, но и неплохо поработал. Ерёменко в той самой шляпе, рассеянный Паганель-Ульфсак (я всё-таки запомнил его фамилию), Говорухин с кружкой чая… Паша с Марго наверняка успели взять вполне сносные интервью. Материала было море — и какого материала! Часть можно было давать в ближайшие номера, часть придержать до премьеры фильма. Но это уже пусть начальство голову ломает.

Начальство в редакции отсутствовало как таковое: главред всё ещё не вернулся из отпуска, его заместитель Бойко участвовал в каком-то собрании по комсомольской линии. Мой непосредственный руководитель Пахомов, пользуясь случаем, тоже куда-то слинял. Этот мощный старик очень хорошо чувствовал, когда можно организовать для себя незапланированный отдых.

Я решил не следовать его плохому примеру. Прихватив свой верный «Зенит», я отправился на крышу.

Под ногами мягко пружинил разогретый на солнце битум. Город лежал передо мной как на ладони — живой, суетливый, залитый ярким солнцем августа 1985 года. По проспекту Кирова катили троллейбусы, «ПАЗики» и «Жигули» с «Москвичами». Центр утопал в зелени, среди которой белели фасады старых домов и высились коробки новых. На крыше бетонной высотки виднелись огромные буквы: «СССР — ОПЛОТ МИРА». Я почувствовал, как сердце сжимает ностальгия. Впрочем, ностальгировать было ни к чему — я-то здесь, в 1985-м.

Я сделал серию кадров, ловя в объектив ритм города: спешащих людей, киоски с газетами и пирожками, игру света на стёклах магазинных витрин. Такие виды всегда пригодятся.

Спустившись в редакцию, я застал Пашу и Маргариту за делом. Они уже набросали костяк репортажа о нашей поездке в Гурзуф и теперь, склонившись над столом, обсуждали текст.

— Тащи фотографии! — махнул рукой Паша.

Я сходил в свой кабинет и принёс пачку снимков. Мы стали выбирать, какие из них лучше поставить в репортаж, распределяя их по газетному макету.

Маргарита время от времени бросала на меня быстрые взгляды. Она, пожалуй, сильнее всех ощутила произошедшую с Нещадовым перемену. И теперь осторожно изучала меня. Раньше редакционный фотограф был для неё чем-то вроде завоёванного трофея, доказательством её женской власти. Ради неё он разрушил семью, ушёл от жены, поставил под удар репутацию. Она привыкла пренебрегать им, теша своё самолюбие: этот дурачок всегда у её ног, а ей он вроде как и не нужен.

Теперь трофей вдруг ожил — и проявляет характер. Она пыталась разгадать: всерьёз ли это? Или просто временный бунт, судороги ущемлённой гордости? Ей было важно понять — перестал ли он быть её собственностью или эти игры в независимость ненадолго. Я осознавал: как только Маргарита убедится, что больше мне не нужна, её задетое самолюбие потребует мести. От такой женщины стоило ждать неприятностей.

Вечером я добрался до дома, чувствуя, как на плечи давит усталость. Едва переодевшись и коснувшись дивана, я провалился в глубочайший, без единого сновидения сон. Сказалось всё: и ликвидация маньяка в Гурзуфе, и ночной визит Гриши-спекулянта, и насыщенная поездка на съёмки фильма. Организм просто потребовал перезагрузки.

Следующий день в редакции прошёл мирно. Пятница — время затишья перед выходными, авралов почти не случается. С молчаливым корреспондентом по фамилии Черных мы съездили на окраину, на открытие новой школы. Красные ленточки, выдернутые с каникул пионеры с охапками цветов, потеющие в костюмах чиновники из облоно. Мы отстрелялись быстро и к обеду уже вернулись на Горького 5.

Я сидел в нашей комнате, разбирая свежие отпечатки, когда зазвонил телефон. Пахом поднял трубку, послушал пару секунд и с недовольной миной протянул её мне:

— Тебя.

Звонил Боря по кличке Толстый. Голос у него был бодрый и деловой.

— Иван? Здорово! Слушай сюда. Виктор нашёл тех типов из Старого города. Готовься, сегодня вечером мы с ними потолкуем.