Все взгляды устремились ко мне.

— Ну, что там у тебя за предложение, Нещадов? — недовольно произнёс заместитель главреда Бойко.

Одну-две секунды я собирался с мыслями.

— Я слышал, на Южном берегу проходят съёмки художественного фильма, — начал я, следя за тем, чтобы не сболтнуть чего-нибудь лишнего. — Кажется, это что-то приключенческое. Может, как раз молодёжное. Хорошо бы узнать, что это за кино и кто там работает. У кого-нибудь есть связи на Ялтинской киностудии?

Паша, сидевший рядом со мной, поднял руку, кивнул:

— У меня есть. Разрешите, — обратился он к Бойко, — я схожу позвоню?

На лице заместителя отразилось раздумье.

— Ну, звони. Да прямо отсюда звони, — добавил он, двигая по столу телефонный аппарат.

Паша полез в карман пиджака, достал блокнот с номерами, быстро пролистал. Выбрался из-за стола, стал набирать номер. Ему ответили, он попросил кого-то позвать, ждал, потом, немного стесняясь присутствующих, стал переговариваться и задавать вопросы. Остальные за столом смотрели на это с интересом.

— Работает режиссёр Станислав Говорухин со своей группой, — объявил Паша, положив трубку. — Фильм называется «В поисках капитана Гранта».

— Что ещё за Грант? — буркнул Пахом. — Опять про иностранцев?

— Это по Жюль Верну, — подала голос Ольга Геннадьевна, ответственный секретарь.

— Снимается Николай Ерёменко из «Пиратов двадцатого века», — добавил Паша. — Гостюхин из «Охоты на лис». Там много известных. Тамара Акулова, помните, беленькая такая…

Паша мечтательно замолчал.

— Можно сделать интересный репортаж, — подал я своё слово. — Этот фильм получится классным. Потом, когда он выйдет, люди будут вспоминать наш репортаж и разыскивать его в газетных подшивках…

Все удивлённо взглянули на меня. Я понял, что слишком увлёкся, и замолчал. Просто я хорошо помнил, как смотрела все серии этого фильма внучка. И как я смотрел его вместе с ней, почти с таким же восторгом.

— С чего ты так решил, Нещадов? — Бойко скептически выгнул бровь. — Этих фильмов тут снимают каждый год по десять штук. А таких, как «Всадник без головы», среди них что-то немного.

— Нет, этот точно запомнят.

Я на мгновение замолчал, подбирая аргументы, чтобы обязательно его убедить.

— Я, когда в Москве последний раз был, слышал про этот проект, краем уха. Все ждут, что это будет шедевр, любимое народом кино.

Бойко нахмурился, поездки Ивана Нещадова в Москву, похоже, стояли ему поперёк горла. И в то же время упоминание неких столичных мнений на него подействовало, он задумался.

— Ладно, — он придвинул к себе телефон. — Попробую дозвониться до руководства киностудии. Если договоримся о визите на съёмки — поедете прямо сейчас. Но учти, Нещадов: привезёте оттуда пшик — пеняй на себя.

* * *

Когда собирались отправляться, к машине внезапно подскочила Маргарита.

— Я с вами поеду, — заявила она, запрыгивая на заднее сиденье перед носом у Паши. — Артур Валентинович так сказал.

Мы с Пашей переглянулись и пожали плечами: ну, сказал так сказал.

Поехали. За окном замелькали городские улицы, парки. Слева показалось и осталось позади Симферопольское водохранилище. Впереди выросли знакомые очертания поросших деревьями холмов.

На Ангарском перевале, на посту ГАИ, гаишник с полосатой палочкой всмотрелся в нас сквозь стекло, но останавливать не стал.

— Кстати, Вань, — сказал Паша, о чём-то вспомнив, — пока тебя не было, у нас там в редакции Степанов крутился…

Я вздохнул. Про этого персонажа я успел уже позабыть. А он про меня, похоже, забывать и не думал.

— И чего хотел?

— Да кто ж его знает, — пожал мой товарищ плечами. — Вынюхивал что-то.

— Чего он хочет, то понятно, — усмехнулся в свои хомячьи усы наш водитель. — Маргарита, ты бы с ним того… в кино б сходила, что ли… Чтобы он от нас всех отстал.

Лицо Марго зарделось.

— Вот сами, Сергей Михалыч, с ним в кино и идите, — сверкнула она глазами в сторону водительского зеркала, надув яркие губы. Так, с надутыми губами, она и проехала до самого Гурзуфа.

УАЗик затормозил у импровизированного шлагбаума из обломанных толстых веток. Дальше машину не пустили. Михалыч, ворча под нос, остался в кабине караулить технику, а мы втроём побрели по пыльной тропе, забирая выше в гору.

Солнце палило, в зарослях можжевельника трещали цикады, наполняя воздух металлическим звоном. Пахло летом и Крымом. Неплохая всё-таки работа у Нещадова и его коллег, подумалось мне. Главное — не забывать дома панаму.

Тут нам навстречу откуда-то выскочила собака, упитанная южнобережная псина неизвестной породы. Маргарита испуганно моргнула и спряталась за Пашу. Тот, судя по его виду, и сам бы с радостью за кого-нибудь спрятался, но приходилось держать марку.

— Пошла вон! Брысь! Кыш! — замахал он руками, хотя собака было ещё далеко. — Ваня, осторожнее, она бешеная может быть.

Псина, впрочем, выглядела вполне довольной жизнью. В зубах она тащила что-то светлое. Я присмотрелся: из пасти торчали поля добротного фетра. Похоже, псина уволокла чью-то вещь. Я шагнул ей наперерез.

— Не лезь в ней, Нещадов! — пискнула Маргарита. — Всех перекусает!

Я её не слушал. Сделав шаг вперёд, я прикрикнул на собаку и нагнулся к земле, как будто за камнем. Старый метод сработал: псина, решив не связываться с опасным двуногим, разжала челюсти и сбросила добычу. Потом обогнула нас и лениво потрусила по своим делам.

На траве осталась лежать шляпа — старинного фасона, похожая на ковбойскую, с широкими полями. Я поднял её и отряхнул от пыли.

Вскоре мы вышли к съёмочной площадке. Она располагалась на поляне, под невысоким утёсом. Среди камней и выгоревшей травы стояли два грузовых фургона. Рядом теснились осветительные приборы, стулья, складные столы и деревянные ящики. Тут же, в стороне, фыркали рассёдланные лошади. А ещё там было полно людей: в костюмах девятнадцатого века, в современной одежде, а некоторые были раздетыми по пояс. Все суетились и галдели.

Нам в этом месте оказались не рады. Человек с жёстким, цепким взглядом и трубкой в зубах, в котором я сразу узнал главного на этой площадке, обернулся на наш приход и нахмурился.

— А это ещё что такое? — возмутился он. — Почему посторонние в кадре? Кто пустил?

К нему подскочил человечек в фуражке с длинным пластмассовым козырьком.

— Это из Симферополя, из молодёжной газеты, — робко сообщил он.

— И зачем они мне здесь? — режиссёр Говорухин раздражённо махнул рукой. — И так ни черта не успеваем! Если облачность пойдёт, вообще снимать не сможем.

Он отвернулся, позабыв про нас.

— Ну и где оно⁈ — закричал в продолжение предыдущих режиссёрских дел. — А, Коля? Кто-нибудь может сказать, где? Столько народу, а толку нет. Тьфу!

Он раздражённо плюнул себе под ноги.

Кучерявый Николай Ерёменко, выглядевший в своём аристократическом костюме непривычно растерянным, лишь развёл руками. Его глаза шарили вокруг, по траве и камням.

— Да не знаю я… Только что в руках держал… Как сквозь землю…

Остальные суетились, заглядывая под столы и за штативы.

Администратор тем временем уже начал теснить нас обратно — в ту сторону, откуда мы пришли.

— Извините, товарищи корреспонденты, сейчас с репортажем не получится, — оправдывался он на ходу. — Станислав Сергеевич не в духе. Так что пока ничего не выйдет.

С площадки до нас донёсся чей-то нерешительный голос:

— Может, без неё снимем? Не останавливать же всё из-за этого…

— Что за ерунда! — рявкнул режиссёр. — В предыдущем кадре он был в шляпе, а теперь что, панаму ему надеть? Как это потом монтировать будем?

Тут я отстранил администратора и шагнул вперёд, прямо к режиссёру Говорухину и застывшему Ерёменко.

— Вы случайно не это ищете? — спросил я и протянул им свою отобранную у пса находку.

* * *

После того как я вернул так необходимую всем шляпу, стена между нами и съёмочной группой исчезла. Режиссёр Говорухин посмотрел благожелательно, бросил:

— Ладно, пусть остаются. Только под камеру лезть не надо.

Администратор тут же перестал нас выпроваживать. Пользуясь удачей, мы рванули вперёд и растворились среди работников киноиндустрии.

Мы сразу разошлись кто куда. Паша и Маргарита старались держаться поближе к режиссёрскому креслу, надеясь выудить что-то из самого центра событий. Я же предпочитал бродить по периферии, ловя в объектив живую жизнь киношного закулисья.

Площадка гудела.

— На втором круге бери левее, чтобы пыль на камеру не летела! — доносился голос старшего каскадёра, там обсуждали трюки с лошадьми.

— … И не «Грант», а «капитан Грант», акцент на статусе! — вполголоса репетировали актёры, расхаживая по выжженной траве.

Чуть поодаль я заметил Паганеля. Актёр с непроизносимым эстонским именем и фамилией сидел на складном стуле, облачённый в свой знаменитый костюм. С этим костюмом он сейчас и мучился: у него не получалось прикрепить бутафорского жука к лацкану пиджака без зеркала. И гримёров с реквизиторами, как назло, поблизости не оказалось.

Я подошёл и молча помог ему. «Паганель» поднял на меня взгляд, его глаза за стёклами очков светились какой-то детской отрешённостью.

— Спасибо, — мягко произнёс он и сделал глубокий задумчивый вдох. — Знаете, здесь пахнет правильно… Настоящая Патагония, должно быть, пахнет именно так — пылью, сухой травой и раскалённым камнем…

Я кивнул, понимая, что для него Гурзуфа в этот момент не существовало. Передо мной сидел не эстонский актёр, а учёный, чей мир сейчас ограничивался границами тридцать седьмой параллели.

Пройдя мимо Гостюхина, который задумчиво вертел в руках пачку «Космоса», я чиркнул спичкой и поднёс её к сигарете. Майор Мак-Наббс благодарно кивнул, обдал меня дымком и снова погрузился в свои думы.

А солнце припекало всерьёз. Я отошёл в тень под скальным навесом, чтобы перезарядить плёнку — профессиональная привычка требовала полумрака. Там кто-то был. Прислонившись спиной к прохладному камню, в нише сидела Тамара Акулова.

— Простите, я не знал, что здесь занято, — я попятился.

— Оставайтесь, вы не мешаете, — она устало улыбнулась. — Вы местный? Скажите, как вы тут выживаете в такой жаре?

«Я тот ещё местный», — усмехнулся я про себя, вспоминая свою предыдущую жизнь. Хотя отчего же: теперь я местный, пора к этому привыкать.

— Главное — пить больше воды, — поделился я полезным советом.

— Хорошая мысль, — согласилась актриса. — Правда, если я выйду отсюда, меня тут же поймают гримёрши и начнут подправлять тон, — вздохнула она.

— Так давайте я принесу.

Я быстро сходил туда, где были столы и ящики, отыскал воду, выбрал бутылку попрохладнее. Заодно прихватил и стакан.

— Вы мой герой, — искренне поблагодарила Акулова, делая глоток.

Хотелось просто посидеть вместе с ней, но профессиональный зуд Нещадова этого мне не позволил. Я попросил о паре снимков — прямо здесь, в тени. Кадры обещали выйти достойные: естественные, без налёта театральности.

— Тамара, — решился я. — А не будет наглостью, если… Мой друг Павел всю дорогу только о вас и говорил. Если он узнает, что я сидел тут с вами, а его не позвал, боюсь, нашей дружбе придёт конец.

Она весело рассмеялась.

— Ну что ж, ведите вашего друга.

Я нашёл Пашу и, ничего не говоря, потащил его за рукав. Увидев, к кому мы пришли, он смутился, покраснел и какое-то время не мог выдавить и слова. Я попросил его расслабиться и отщёлкал несколько кадров Паши рядом с леди Элен из фильма.

Придя в себя, Паша вспомнил о своей специальности и, чуть заикаясь, таки осмелился взять короткое интервью.

Выбравшись на свет, я увидел Маргариту. Она мёртвой хваткой вцепилась в Николая Ерёменко, который только что закончил сцену. По его лицу было видно, что это общение ему не очень-то в радость. В руках у Николая я заметил фотоаппарат. Увидев меня с кофром, он оживился:

— Коллега, можно вас? Посмотрите, пожалуйста…

С его аппаратом была проблема: заело затвор. Мне показалось, что он позвал меня в первую очередь для того, чтобы технично отделаться от Маргариты. Но с затвором надо было помочь. Я взял камеру — импортный «Никон», такие Нещадову были знакомы. Пару раз щёлкнув, я поправил заклинившую шторку.

— Теперь порядок, — я вернул аппарат.

— Благодарю, спасли, — он собрался уходить, но я, глядя на поникшую Маргариту, решил проявить великодушие.

— Николай, разрешите сделать кадр с нашей очаровательной коллегой? Она ваша большая поклонница.

Ерёменко, оценив мой жест, послушно встал рядом с Маргаритой, слегка её приобняв. Я нажал на спуск. Маргарита тут же начала лепетать об интервью, но Николай вежливо сослался на график и быстро скрылся. Прельстить московскую звезду нашей кукольной королеве не удалось.

На лице у Маргариты отражались двойственные чувства. С одной стороны: эйфория от близкого общения с кумиром. С другой — явная досада, что это общение вряд ли станет ближе, чем оно было.

Я подошёл к ней.

— Слушай, Марго… — я состроил растерянный вид. — Беда. Я, кажется, когда вас снимал, крышечку с объектива забыл снять…

Она уставилась на меня, глаза округлились. Секунд пять она смотрела на меня и молча бледнела, пока не поняла, что это просто шутка.

— Тю ты, дурак! — она взмахнула хвостом своей причёски и убежала прочь, искать новых жертв для своих репортажей.

* * *

Тем временем работа на площадке продолжалась. Солнце уже перевалило за зенит, окрашивая склоны Аю-Дага в золотистый цвет и делая тени длинными и резкими. Говорухин, не вынимая изо рта трубки, расхаживал возле камеры, отдавая распоряжения.

Внезапно в отлаженном механизме съёмки снова что-то разладилось. Помощник режиссёра подбежал к Говорухину, что-то быстро зашептал, указывая на группу массовки. Режиссёр нахмурился.

— Ладно, не хочет работать, и чёрт с ним, — донёсся его хрипловатый бас. — Появится — гоните в шею!

Он рубанул воздух рукой. Потом, успокоившись, обвёл взглядом площадку.

— А где там этот?.. Ну, который Колину шляпу принёс. Найдите его, быстро. У него лицо подходящее. Пусть встанет в группу прикрытия.

Не успел я опомниться, как ко мне подскочила запыхавшаяся костюмерша. Меня потащили к фургону, на ходу стягивая мою современную рубашку. Через пять минут я уже стоял в грубой холщовой рубахе, подпоясанный широким кожаным ремнём, и в потрёпанном жилете. Вещи пахли старым сукном и нафталином. Руки мне оттягивала тяжёлая бутафорская ружбайка.

— Вы, главное, в камеру не глазейте, — подмигнул мне подошедший Николай Ерёменко, поправляя ту самую злополучную шляпу. — Стойте смирно, смотрите на командира, будто от этого жизнь зависит.

— Да, парень, будь спокоен, — прогудел Гостюхин, похлопав меня по плечу. — В кино главное — не мешать искусству.

Потом началась магия.

— Внимание! Мотор! Камера! — выкрикнул ассистент, и мир вокруг преобразился.

Я замер в паре метров за спиной «лорда Гленарвана». Вокруг суетились «матросы», кто-то тянул поводья лошади, сбоку пустили сценический дым. Я чувствовал, как по спине между лопаток катится струйка пота, как колет шею жёсткий воротник, но шевельнуться не смел. Я, и без того «попаданец», как будто попал в ещё более далёкое прошлое.

Мы сделали три дубля. Каждый раз я дышал через раз, вживаясь в образ безымянного участника экспедиции, готового идти за своим старшим на край света. В какой-то момент я даже поймал себя на мысли, что мне действительно важно, найдём мы капитана Гранта или нет.

Паша стоял за оцеплением и сигналил мне поднятым вверх большим пальцем, сдерживая торжествующую улыбку. Маргарита же выглядела так, будто только что выпила стакан неразбавленного уксуса. Она вертела в руках блокнот, не зная, вписать моё внезапное «актерство» в репортаж или придумать вместо этого какую-нибудь гадость.

На лагерь опускался вечер, принеся с собой прохладу и запах моря. Уезжать мы не спешили. Местные киношные куховары разожгли в сторонке костёр, и мы расположились за раскладными столиками, вместе с актёрами и технической группой. На огне в большом котелке побулькивала гречневая каша с тушёнкой — простая, честная трапеза. После целого дня на ногах это было как раз то, что нужно.

Разливали крепкий, пахнущий горными травами чай. Дым от костра уходил вверх, в темнеющее крымское небо. Там уже начали проклёвываться первые звёзды. Наш водитель Михалыч сидел рядом с нами, мы с Пашей сбегали и позвали его. Он, правда, и без нас у машины особо не скучал: насобирал домой кизила и шиповника, а уже по пути наломал для костра можжевеловых веток.

Теперь все дружно стучали ложками и сёрбали из кружек.

— А помнишь, Коля, как мы в «Пиратах» тонули? — негромко спросил кто-то из каскадёров.

Николай Ерёменко усмехнулся:

— Такое забудешь!

— Здесь, в Крыму, у меня тоже много воспоминаний, — кивнул режиссёр Говорухин. — Тут можно любое кино снять: и про океан, и про Африку, и, вот, про Южноамериканские горы.

Он ушёл в свои мысли, и дальше заговорил Гостюхин. Вытирая хлебной краюхой дно алюминиевой миски, он рассказывал байку о том, как они на съёмках «угоняли» грузовик, а местные неравнодушные граждане приняли их за настоящих бандитов и вызвали милицию.

Когда все отсмеялись, Михалыч вдруг поинтересовался, что за модель была у угоняемой машины. Гостюхин сказал.

— Вот местные дурачьё, — усмехнулся Михалыч, — такую рухлядь угонять никто в жизни не станет.

— Да, та «Колхида» здорово всем нервы попортила. А вот, помню, один раз под Минском…

Он стал рассказывать, поглядывая в основном на Михалыча, как будто увидев в нашем водителе родственную душу. Я смотрел на них и невольно улыбался. Глядя на Гостюхина, я видел в нём будущего Иваныча из «Дальнобойщиков». До того сериала было ещё добрых пятнадцать лет, но фактура была уже здесь, у костра под Аю-Дагом. Они с Михалычем сейчас казались коллегами-водилами, а то и братьями.

Вокруг звенел смех, кто-то подхватывал очередную байку. Актёры, каскадёры, технический персонал, режиссёр со своими помощниками — все сидели рядом, одной тёплой компанией. И мы были вместе с ними.

Я ощутил, как часть моего сознания — то ли собственного, то ли нещадовского, немного грустит. Было жаль, что здесь со мной нет друзей: Виктора, толстяка Бори, да даже и Эдика, куда ж его девать.

Я посмотрел на своих коллег. Паша сидел рядом, прислонившись к дереву, и наслаждался моментом. Даже Маргарита, колючая и циничная, и та затихла. Её блокнот лежал закрытым на коленях, а взгляд был умиротворённым. Здесь, у общего костра, вблизи темнеющей горы, мы ощутили сопричастность к чему-то большому. Это было самое ценное, что мы могли привезти из этой поездки.

Добравшись домой поздним вечером, я долго не мог уснуть. Думал о том, что является самым ценным для меня — в этой, новой моей жизни. Самое ценное в жизни было сейчас не со мной. Это положение надо было срочно исправлять.