Его слова леденят кровь в моих венах. Притворяйся, Вирджиния.

Хищный взгляд Жреца смакует каждую тень, пробежавшую по моему лицу. Он удовлетворенно улыбается и поворачивается:

— Вымойте всё как следует, прошу вас.

Тереза разжимает пальцы на моей руке:

— Да что с тобой такое?! Хочешь нарваться на наказание или, того хуже, чтобы тебя убили?!

— Ты слышала, что он сказал?! — выдыхаю я на одном дыхании.

Она хмурится:

— Разумеется! В этом нет ничего нового. Почему ты ведешь себя так, будто слышишь это впервые?

Потому что я больше не могу терпеть этот замок из лжи, которым нас обвели вокруг пальца.

— Ничего, — шепчу я.

— Нет, ты что-то скрываешь! И лучше бы тебе не ввязываться в неприятности, потому что я не могу потерять еще одного человека! — Последние слова срываются с её губ с дрожью.

Я опускаю плечи. Её глаза смотрят на меня с такой тенью ужаса, что я замираю.

— Тереза… — выдыхаю я.

Я открываю рот, чтобы успокоить её, но появление гвардейца из личной охраны Эдоардо прерывает меня.

— Госпожа Вирджиния, Его Высочество ищет вас.

— Иди. Поговорим позже, но без глупостей!

Я выдавливаю улыбку и киваю:

— Вечером поговорим нормальнее, — шепчу я, прохожу мимо неё и следую за стражником на верхний этаж.

Мы поднимаемся по лестнице, и чем ближе мы подходим, тем тяжелее становится каменный валун, удушающий мое дыхание. Я должна оставаться невозмутимой, холодной… я не могу позволить ему проникнуть в мой разум. Не в этот раз.

Я ступаю на последнюю ступеньку и останавливаюсь.

— Вы не знаете, чего он хочет? — спрашиваю я едва слышным шепотом. — Если он хочет заказать что-то из еды для леди Фионы, я могу попросить девушек приготовить…

— Его Высочество один, — отвечает гвардеец. — Прошу. — Он указывает на дверь коротким кивком.

А-а. Я сглатываю ком в горле и за долю секунды привожу мысли в порядок. Притворяйся, Вирджиния, — повторяю я про себя. — Притворяйся так умело, как только можешь. Ни за что на свете Эдоардо не должен узнать правду, которую я скрываю.

Я сжимаю ручку пальцами и стучу:

— Разрешите?

— Войдите. — Его голос заставляет волоски на моей коже встать дыбом.

Я вхожу и закрываю за собой дверь. Эдоардо поднимается на ноги. Темно-синий мундир перекликается с его темными волосами, и единственными яркими акцентами остаются три золотые пуговицы. Похоже, он только что вернулся со смотра войск. Или же…

Стол перед ним накрыт на двоих. В центре горит свеча, источающая тонкий аромат ванили. Ну конечно, это для леди Фионы.

— Вас что-то не устраивает в ужине, Государь? Или мне пойти позвать леди Фиону?

— Садись, иначе всё остынет.

Я изгибаю бровь:

— Государь, мне не полож…

— Не заставляй меня повторять, — отрезает он, и в его глазах я не могу разглядеть ни единого намека, который помог бы мне разгадать его намерения.

Я подхожу, выдвигаю стул и сажусь. На тарелках лежат вырезки из говядины высшего качества, поданные с изысканным вином.

— Вы должны разделить эту трапезу с леди Фионой.

Он садится, берет бутылку и наливает немного вина в мой бокал:

— И этого ты бы хотела, Вирджиния?

Я встречаюсь с ним взглядом, но не понимаю, шутит он или говорит всерьез.

Он улыбается:

— Не волнуйся, я позвал тебя не для того, чтобы говорить об этом.

— Тогда для чего? — спрашиваю я, готовая принять приказы и убраться как можно дальше от его инквизиторских игр.

— Я хочу, чтобы ты разделить со мной этот ужин без использования пышных титулов.

— Не уверена, что правильно вас поняла.

— Ты всё поняла идеально.

Я хлопаю ресницами, слова замирают на губах, и я не могу сформулировать даже связного предложения.

Он с абсолютной непринужденностью берет вилку:

— Вырезка восхитительна, советую попробовать.

— Погодите, — вздрагиваю я. — Зачем всё это?

— Зачем я хочу поужинать с тобой? Или почему мы будем говорить без оглядки на мой титул?

— Оба вопроса имеют право на жизнь.

Он неторопливо режет мясо, будто это самая обычная ситуация в мире:

— Ну, мы ведь никогда этого не делали. Это моя предпоследняя просьба, а затем я оставлю тебя в покое. Обещаю.

— Предпоследняя? — повторяю я.

— Последнюю я озвучу в конце ужина. А теперь ешь, иначе, как я и сказал, ужин остынет. — Он подносит кусочек к губам и невозмутимо жует. Он ест, не обращая внимания ни на что вокруг, словно проблемы королевства прямо сейчас стали абсолютно ничтожными. — Смотреть на меня как на сумасшедшего — не выход. Ужин продолжится до тех пор, пока ты не доешь всё, что лежит у тебя на тарелке.

— Я не голодна.

— Что ж, полагаю, тогда у нас впереди куча времени.

Я резко цепенею. Эдоардо не любитель шутить, и если он что-то говорит, он это делает. Он действительно продержит меня здесь, пока я не доем, а если я откажусь — будет просто ждать целую вечность. Ужасный сценарий. Я опускаю взгляд на тарелку, беру приборы и отрезаю кусочек мяса.

Его смешок заставляет меня нахмуриться.

— Что такое? — огрызаюсь я.

— Ничего, мудрое решение. Но не набивай рот, лишь бы покончить с этим как можно скорее. Рискуешь заработать несварение.

— Если мне станет плохо, вас это касаться не должно, — мурлычу я.

— А-та-та, — качает он головой. — Ты должна говорить мне «ты». Переформулируй, я слушаю.

— Если мне станет плохо, тебя это касаться не должно… — Мне хочется добавить «Ваше Высочество», но я вовремя прикусываю язык. Господи, до чего же дико говорить с ним вот так!

— Эдоардо, — уголки его губ ползут вверх. — Ты что, забыла мое имя, Вирджиния?

— Разумеется, нет.

В его глазах переливается странный свет — сложный, нечитаемый. Но чем больше я пытаюсь понять, что у него на уме, тем затейливее он мешает карты и меняет тему, сбивая меня с толку.

— Чем бы ты хотела заниматься в будущем? — спрашивает он.

Я подношу кусочек мяса к губам, пережевываю и проглатываю:

— Обстановка в королевстве не позволяет мне думать о беззаботном будущем.

Он вертит бокал с вином в пальцах:

— А если в будущем в королевстве наступит мир, чем бы ты хотела заняться?

Я отвожу взгляд. Мысли проносятся в голове с бешеной скоростью, и я не знаю, замереть ли, чтобы попытаться разгадать его загадку, или сосредоточиться на ответе:

— Совершенно точно чем-то, что поможет внешним секторам жить с таким же достоинством, как и остальные.

— Я так и думал.

— К чему этот вопрос?

— Мы просто разговариваем. Тебе это кажется настолько странным?

Я прищуриваюсь, вытягивая глаза в две щелки:

— Это значит, что я тоже могу спрашивать?

Он кивает и указывает подбородком на тарелку передо мной:

— Но пока что ешь.

Я отрезаю еще один кусочек мяса:

— А что бы ты хотел делать в… нормальном будущем?

— М-м-м… — Он делает вдох. — Я бы хотел отдохнуть. Вот уже два года меня терзают ужасные кошмары, от которых я просыпаюсь посреди ночи. Интересно, каково это — спать и не видеть, как твой родной брат убивает тебя во сне?

Я сглатываю кусок. Его слова звучат почти шутливо, но их суть излучает холодную, темную тоску. Он невозмутимо жует свою еду, проглатывает её и снова переводит взгляд на меня.

— Мне вот стало интересно: обувь на плоском ходу удобная? Гораздо лучше каблуков?

Я вскидываю брови.

— Что такое? Это странный вопрос?

— Нет, но… Со всем тем, что происходит вокруг, говорить так, будто мы два… два…

— Два обычных парня и девчонка, — заканчивает он за меня, оставляя неприятную горечь у меня внутри. — Я впервые могу сделать это, и это действительно освобождает. Заставляет чувствовать себя человеком. Не недосягаемым, не внушающим страх, не опасным. Человеком.

Чувство вины сжимает мой желудок, и я выплескиваю поток слов:

— Обувь удобная. Дворцовые служанки вздохнули с огромным облегчением.

— А ты?

— И я тоже, — признаюсь я. — К концу дня от каблуков ноги просто раскалывались. Приятно носить что-то комфортное.

Он расплывается в улыбке. В третий раз меньше чем за час. В нем совершенно точно есть что-то странное — то, что он скрывает с мастерством изощренного актера.

— Что ж, хотя бы одну вещь для тебя я сделал.

Я изгибаю бровь:

— Ты отменил их ради меня?

— Я замечал, что, когда ты ходила, у тебя всегда были сбиты пятки, хотя ты никогда не жаловалась. А потом ты рассказала мне про ту новую девчонку, которую дама наказала из-за каблуков. Тот случай тебя расстроил, поэтому я велел исключить их из дворцового этикета.

— Не может быть, чтобы ты правда сделал это по такой причине, — шепчу я, не веря своим ушам. — У меня… просто нет слов.

— Зато они есть у меня. — Он вытирает уголки губ салфеткой. — Но ты должна есть. Ты знаешь условия нашего уговора.

Я делаю глоток воды и беру вилку в руку:

— Всё это становится каким-то абсурдом. Я не должна сидеть тут и ужинать с Королем. Здесь должна быть…

— С Леди, я знаю. Но я не собираюсь жениться.

— Жрец думает совсем иначе.

— И с каких это пор ты слушаешь Жреца?

Я пережевываю еще один кусок, скрывая мысли, рвущиеся наружу.

— Тебе так трудно находиться рядом со мной, не видя во мне Короля? — спрашивает он.

— Немного, — признаюсь я, затем сглатываю и проглатываю еще один кусочек.

Он молча кивает:

— Какой твой любимый цвет?

— Зачем тебе это?

— Пожалуйста, — добавляет он. — Я не хочу постоянно приказывать тебе, чтобы получить ответ.

— Индиго.

— Индиго, — повторяет он. — Тебе бы очень пошло платье этого оттенка.

— Отец подарил мне такое, — вспоминаю я, — но мне так и не пришлось его надеть.

— Почему?

— Я начала работать здесь и оставила его дома. — Я делаю глоток воды. Его любопытство пытается проникнуть у меня в душу, но не нажимая. — К чему все эти вопросы?

— Чтобы узнать тебя. Я мало что о тебе знаю, а время играет против меня, — отвечает он.

Я изгибаю бровь:

— Время? Что ты имеешь в виду?

— Ты почти закончила. Как и было обещано, эта пытка прекратится, как только ты доешь последний кусок, — объясняет он, указывая подбородком на тарелку передо мной.

Я накалываю последний кусок мяса и подношу к губам.

— Не нужно торопиться, не переживай. Но прежде чем ты доешь, я бы хотел поблагодарить тебя.

Я поднимаю взгляд:

— Поблагодарить меня? За что?

— Ты перебивала отца каждый раз, когда он бил меня. Когда все молчали, ты создавала шум. Ты возникла из ниоткуда и подарила мне мгновение облегчения посреди боли… Я цеплялся за твое присутствие и молился, чтобы ты продолжала работать здесь. Возможно, немного эгоистично с моей стороны, но я знал: мне достаточно закричать чуть громче, чтобы ты вмешалась из тени.

— Это не эгоистично, — выдыхаю я, проглатывая последний кусок.

— Эгоистично, — кивает он. — Ты из кожи вон вылезала, всегда, чтобы найти способ спасти меня при любом удобном случае, невзирая на любые препятствия. Немного упрямая, но Анджелина ценила тебя именно за это.

Имя Анджелины заставляет мое сердце пропустить удар. Я сжимаю вилку в пальцах и непрерывно смотрю ему в глаза.

— На этот раз, однако, ты не сможешь спасти меня — ни разбивая фарфоровые вазы, ни врубая пожарную тревогу.

Он берет с соседнего стула листы бумаги. Я прищуриваюсь и вздрагиваю: я мгновенно узнаю эти оборванные, истрепанные края.

— Это… — шепчу я. — Как они к тебе попали?

— Ты оставила их в тележке для уборки, полагаю, чтобы не привлекать опасного внимания. Но так уж вышло, что после последнего инцидента во дворце я приказал одному из своих людей следовать за тобой — чтобы защитить тебя в случае новых атак. Он доложил мне, что ты просидела в той каморке почти три часа. И я спросил себя… что Вирджиния делала там одна? И так долго?

Вилка выпадает из моих пальцев и со звоном отскакивает от тарелки:

— Ты прочел то, что там написано?

Он пролистывает страницы одну за другой:

— И разве судьба — не странная штука? Сначала меня учат сражаться со Злом, затем я узнаю, что это мой брат, и что я рожден, чтобы убить его… но в конце концов… — Его мрачный смех эхом разносится по комнате. — …в конце концов умирать должен именно я.

Я бледнею:

— Нет, это не так… Я искала другое решение…

— Не в этот раз, — перебивает он меня, качая головой. — Нет ничего, что ты могла бы разбить, чтобы спасти меня.

— Мы просто должны искать лучше! — парирую я, но в его глазах застыла тень смирения. Спазм сжимает мой желудок. — У тебя… есть что-то на уме, верно? — Паника захлестывает меня изнутри.

Он кладет листы на стол, берет бокал с вином и выпивает его залпом. С каждой секундой дыхание становится всё короче. Я впиваюсь в него взглядом, пытаясь разгадать тени в его глазах, но страх мешает мне соображать.

— Когда ты вошла в эту комнату, я видел, как ты посмотрела на мой боевой мундир.

— Что у тебя на уме, Эдоардо?!

— Ты называешь меня по имени, — улыбается он. — Наконец-то.

— Ответь мне! — я повышаю голос, ком сжимает горло, а голос начинает дрожать.

— Пока мы говорим, Артур проник во внешние секторы. Он взял их под полный контроль, и наши войска не смогли его сдержать. Они сгорели в его пламени. — Я хлопаю ресницами с подступившим к горлу сердцем. — Об этой информации знаю только я, я приказал не сообщать Жрецам. Но это вопрос пары часов, а затем он придет сюда за мной, — продолжает он.

— Так, ладно! Ты должен поднять по тревоге остальные королевства, они вмешаются, чтобы защитить дворец, и…

— Нет, Вирджиния. — Его серьезный голос сопровождается слабой улыбкой. — Конец пути.

— Что… Ты… Что ты собираешься делать?! — задыхаюсь я от дрожи.

— Я бы хотел отдохнуть. — Его улыбка становится шире. — Этот груз давит на меня всю жизнь, я больше не хочу обманывать судьбу или бежать.