— И поэтому ты ничего ко мне не чувствуешь? — Он склоняет голову набок. — Или потому, что я главный злодей в этой истории?

— Ваше Высочество, я искренне не понимаю, к чему вы ведете, — шепчу я.

— Я и сам не знаю, — выдыхает он, и его взгляд снова устремляется к окну. — Значит, тот способ спасти меня, который ты ищешь, как-то связан с крылом Жрецов.

— В каком-то смысле, — отвечаю я, мысленно возвращаясь к тем листам, что я вырвала, оставив остальные нетронутыми. Остается лишь надеяться, что никто не заметит пропажу до того, как я смогу вернуть их на место.

— Я не смогу защитить тебя, если ты будешь мне лгать.

Я делаю глубокий вдох:

— Я убеждена, что в подлинных священных писаниях скрыт ответ на вопрос, как остановить весь этот кошмар. Нам нужно просто прочесть их.

— Мы читаем священные писания каждый божий день. — В его голос вновь возвращаются прежние безжизненные ноты.

— Но те, что у нас есть — фальшивка. Они переписаны, урезаны и сведены к тем заезженным стихам, которыми Жрецы кормят нас годами, — раскрываю я карты, в глубине души молясь, чтобы он не счел меня сумасшедшей. — Мне удалось выйти на первый список, но я еще не успела его изучить. И все же я уверена: там есть то, чего мы не знаем. То, что поможет положить конец этой войне без бессмысленного пролития крови.

— Сомневаюсь, что там написано, как вернуть Лавинию Артуру, — морщится он, безжалостно осаждая меня. — А ярость, которая пожирает его изнутри, невозможно потушить. Он поклялся убить меня, и он это сделает, это лишь вопрос времени. — Он произносит эти слова абсолютно расслабленно, с холодной покорностью человека, который давно разжевал и переварил эту суровую реальность.

Я отчаянно трясу головой:

— Нет, он просто не знает, что у вас не было иного выбора… Он не знает о том ожоге на руке, который…

— Что бы это изменило? Я всё равно её убил. И если бы я увидел её вновь, мое тело среагировало бы точно так же, заставив убить её еще раз. Этот порочный круг невозможно разорвать.

Мороз прошибает мою кожу:

— Как вы можете говорить такое, даже не попытавшись? Ваше Высочество… неужели вы совсем не скучаете по своему брату?

Он отворачивается от меня, пряча лицо, и я отчаянно пытаюсь угадать выражение его глаз по интонации голоса. Он делает глубокий вдох и выдох.

— Я скучаю по брату каждую гребаную минуту. С того мига, как открываю глаза утром, и до тех пор, пока он не начинает преследовать меня в кошмарах, пытаясь перерезать горло. Но… — Он на секунду умолкает. — …он погиб в день коронации, и я уже очень давно выплакал все слезы по нему. Сейчас то, что от него осталось — лишь пустая оболочка, ведомая пожаром мести, мечтающая вскрыть мне вену на шее.

Я судорожно сглатываю слюну, пока в сознании рисуется эта леденящая душу картина.

— Если бы вы только нашли способ поговорить…

— Мой брат мертв, — отрезает он. — То, что осталось — это Зло, выжигающее всё вокруг по собственному капризу, и твои священные писания не откроют тебе никакой иной правды. Против ярости, которая держит его на этом свете, нет противоядия. И знаешь почему? Потому что я лишил его единственного, что делало его человеком.

Лавиния. Безумное желание выдать правду о том, что я видела в Гренландии, буквально жжет мне кончик языка, но я вовремя прикусываю его. Он может объявить на нее охоту и убить снова; я до сих пор не понимаю, как работает это проклятие, и это удерживает меня от признания.

— Ты ведь тоже ненавидишь меня за её убийство. Но в твоих глазах что-то изменилось за последние месяцы. Порой ты смотришь на меня со страхом перед тем, кем я стал, а порой — с состраданием и налетом тихой грусти. Значит, я либо пугаю тебя, либо внушаю жалость. Разве не так?

— Не совсем, — едва слышно шепчу я себе под нос. Но то, что думаю я, сейчас не имеет никакого значения. Я прочищаю горло: — Если бы я нашла способ остановить всё это, вы бы выслушали меня?

— Тебе действительно не всё равно. — Его голос звучит хрипло и тихо. — Настолько, что ты позволила Даме Ингрид пытать тебя.

— Я могу вытерпеть эти разряды, потому что свято верю: есть что-то, чего мы не знаем. Что-то, что остановит эту войну и позволит вам наконец обрести покой.

Он медленно разворачивается, и его потухшие глаза впиваются в мои:

— Вирджиния, знаешь, почему я не отрываясь смотрю в окно с самого твоего пробуждения?

Дурное предчувствие ледяной змеей заползает в душу. Он поднимает руку, жестом подзывая меня ближе. Скинув одеяло с ног, я опускаю стопы на пол.

— Отсюда можно разглядеть в отдалении очертания нашего побережья, — произносит он, но его слова окончательно сбивают меня с толку. Какое отношение побережье имеет к нашему разговору?

Опустив босые подошвы на холодный паркет и игнорируя приступ вертолетов в голове, я шаг за шагом приближаюсь к подоконнику, чтобы встать с ним плечом к плечу. Я изумленно приоткрываю рот, и весь воздух в легких мгновенно растворяется, заставляя меня замереть.

— Ты можешь искать сколько угодно, Вирджиния. Я присяду и выслушаю тебя, обещаю. Но видишь эти языки пламени, что полыхают у самых границ? Это лишь вопрос времени, и в один далеко не прекрасный день они доберусь и сюда.

На самой линии горизонта мне едва удается различить зловещую полосу огня, которая бушует на побережье, ярко сияя на фоне черного ночного неба.

— У Артура и Зла есть одна общая черта: их ярость невозможно потушить ни речами, ни извинениями, ни раскаянием. Их ярость выжигает и пожирает абсолютно всё и каждого. — Он говорит с леденящей отстраненностью человека, который просто наблюдает за тем, как исполняется его собственный приговор.

— С каких пор… как… он здесь? — нахожу я в себе силы выдавить несколько слов.

Он лишь равнодушно заводит плечи:

— Армия ничего не обнаружила. Но я знаю, что он никуда не уходил. И когда этот день настанет, мы ничего не сможем предпринять. Ищи сколько хочешь, я прикрою тебя, но рано или поздно ты тоже это поймешь. В этой бойне не будет победителей.

Глава 24

Мы оба умерли два года назад,

но только твоё сердце перестало биться.

Мы оба умерли два года назад,

но только твоё тело стало холодным.

Мы оба умерли два года назад,

но только ты похоронена под землей.

Мы оба умерли два года назад.

— Письмо номер 334

Артур

Первые лучи солнца пробиваются сквозь штору и ласкают мягкие кудри Артура. Он лежит на кровати без сознания, к его руке подключена капельница. Его грудь поднимается и опускается с каждым вдохом, отмеряя ритм мыслей, в плену которых я оказалась. Оперевшись локтем о подлокотник кресла, я наклоняю голову и подпираю подбородок ладонью. Мой взгляд не может оторваться от тех самых губ, которые всего несколько часов назад с жаждой въедались в мою шею. Но страстное, обжигающее и упивающееся желание было адресовано не мне. Оно предназначалось другой. Лавинии. Имя девушки, что занимала все его мысли и которой он дарил вспышку столь мощной, всепоглощающей любви. Лавиния. Он целовал меня, но звал её. Лавиния. Сначала с страстью, затем с вожделением, а под конец — почти с мольбой о боли.

Он хмурится во сне, один локон падает ему на лоб, и я протягиваю руку, чтобы поправить его. Словно солдат, отвечающий на чествование командира — жест настолько автоматический, что стал частью натуры. Я замираю, удерживая ладонь над его лбом. Что я делаю? Когда я вообще шевельнулась? Мои пальцы гладят золотистый локон с какой-то совершенно чуждой мне естественностью, подчиняясь более могущественной силе, которая вновь делает меня рабыней его почти демонической красоты. С предельной осторожностью я убираю завит за завитом эту маленькую прядь — крошечный жест, без которого моё тело просто не способно обойтись. Тик, импульс, оксюморон, в котором разум и тело отрицают друг друга. И в этот самый миг Артур открывает глаза. Его радужки устремляются на моё лицо, перехватывая дыхание. Я цепенею, и он тоже остается неподвижен. Он смотрит на меня целую вечность, и про себя я подозреваю, что он всё ещё может находиться под действием лекарства.

— Это Ясмин, — шепчу едва слышно, но каждая клеточка моего тела бунтует, и я чувствую себя едва ли не виноватой оттого, что я — не та девушка, которую он ищет.

Он сглатывает и приоткрывает губы.

— И с какой стати ты ко мне прикасаешься? Я же говорил, что никому нельзя этого делать.

Я отдергиваю руку, уколотая ранящими словами, сорвавшимися с его губ. Полная противоположность тому наслаждению, которое его руки оставили на моей коже. Прежний Артур снова овладевает своим телом. Скрытный, холодный, замкнутый в себе. Он выдергивает капельницу одним рывком, дергает рукав вниз и садится.

— Почему ты здесь?

— Это допрос? — Я нахожу в себе силы заговорить, сглатывая тяжелую горечь, давящую на грудь. — Я просто проверяла, всё ли с тобой в порядке.

Он массирует шею ладонью, поворачивая голову вправо и влево.

— А со мной должно быть что-то не так?

Клоня голову, я указываю ему на бок; кажется, он даже не чувствует, что получил пулевое ранение.

— Врач сказал, что тебе нужен покой, иначе рана может открыться.

Он упирается ладонью в матрас и быстрым движением поднимается на ноги, проходя мимо меня так, словно меня не существует.

— Где Элайджа и остальные?

Он открывает шкаф рядом с тумбочкой, достает толстовку и надевает её, не подозревая о том, что произошло между нами. Но действительно ли он ничего не помнит, или просто делает вид?

— Они внизу. Мы ждали, пока ты придешь в себя, чтобы обсудить следующие шаги.

Он наклоняется вперед и завязывает шнурки на ботинках.

— Отлично, у нас нет времени на раскачку.

— Ты хоть понимаешь, что был ранен?

Он пожимает плечами и расправляет плечи.

— Не в первый раз.

— Ты правда ничего не помнишь, Артур?

Его глаза на мгновение задерживаются на моих.

— А что я должен помнить?

Как целовал меня, не давая перевести дыхание. Как твои руки блуждали по моему телу. Как ты оставлял метки на моей груди своими укусами, как впивался в мою шею. В его глазах застыла ледяная, далекая пустота — и это единственный его взгляд, который принадлежит мне. Я сжимаю пальцы в кулаки, вытягиваю губы в струну и заглушаю горечь. Потому что я — не Лавиния.

Дверь распахивается, Алази переводит взгляд с меня на него.

— Я помешала?

— Нет, мы закончили, — отрезает Артур. Я вонзаю ногти в ладони, подавляя импульс, который жжет мои вены и умоляет об разрядке.

Алази задерживает взгляд на мне.

— Если вы готовы, давайте начинать. Мы внизу.

Артур спускается первым, и я следую за ними, не роняя ни слова, но внутри меня закипает пламя, которое я не могу потушить при всем желании.

— Лоффи всё еще спит, он в комнате внизу, — голос Алази слегка снимает напряжение в груди.

Я ступаю на последнюю ступеньку.

— Спасибо, что присмотрели за ним. Он вас не свел с ума?

— Нет, они с Нануком даже стали лучшими друзьями. — Она едва заметно приподнимает уголки губ.

— Другого я и не ждала, — шепчу я. Артур толкает дверь комнаты, его костяшки сжимают ручку с той же силой, с какой он сжимал мои бедра. Обжигающее воспоминание покрывает мою кожу мурашками, я задерживаю дыхание и отвожу взгляд.

Что-то касается моего плеча. Я резко оборачиваюсь, и Алази вглядывается в меня, изогнув бровь.

— Ясмин, ты уверена, что всё в порядке?

— Да, — вру я. Она кивает, но сомнение так и не покидает её взгляд. Она пропускает меня вперед, и я вхожу следом, захлопывая за собой дверь.

Нанук разводит руки, сидя в своем кресле.

— Чудо-женщина, рад видеть тебя снова на родине.

— И чему ты так радуешься с самого утра?

— Ну как же, а ты разве нет? В Королевстве Америка выдалась такая жаркая ночка, что они, наверное, решили, будто попали в ад. — Он демонстрирует ослепительную улыбку во все тридцать два зуба.

— Придержи свою радость, Нанук. У нас еще полно дел, — возражает Элайджа, стоя у доски. Я опускаюсь на свободный стул, Алази садится рядом, и краем глаза я слежу за тем, как руки Артура ложатся на стол. Словно корни дерева, вены пролегают по тыльной стороне его ладоней, и с мучительным спокойствием он потирает подушечки пальцев о край, прежде чем сесть во главе стола. Он — собранный и невозмутимый, я — во власти хаоса, в котором тону без единого спасательного круга. Это несправедливо. Если бы он никогда не касался меня, я бы не чувствовала сейчас, как схожу с ума от каждого его вдоха. Мне нужно держаться от него подальше, я не могу так продолжать.

— В следующем этапе мне обязательно участвовать? Я бы хотела взять паузу. — За моими словами следует глубокая тишина, прерывающая ликование Нанука.

— Второй этап не предусматривает твоего участия, но это не игра. Ты не можешь сначала согласиться, а потом идти на попятный, когда тебе вздумается. Тебе понятно? — парирует Артур, и его взгляд полон такой ненависти, что у меня покалывает нервы.

А ты не можешь целовать меня, а потом идти на попятный, когда тебе вздумается, — хочется выкликнуть мне, но я лишь отвечаю ему столь же исполненным обиды взглядом, ни на секунду не опустив головы.

— Эй, эй, эй… да что с вами такое? — Взгляд Нанука метается справа налево, с одного на другого. — Здесь такое напряжение, что мы все можем взорваться и составить конкуренцию побережью Королевства Америка.

— Нанук, замолчи, — шипит Алази. — Я думаю, Ясмин вполне заслуженно устала, и если она будет участвовать еще и во втором этапе, ей будет сложно объяснить свое отсутствие семье. К тому же там буду я с Артуром. Верно, Элайджа?

Артур сжимает челюсти, его глаза не отпускают меня, но я даже не думаю склонять голову и принимать уроки ответственности от такого, как он. Ни за что на свете.