— Спасибо, — шепчу я.

Он удаляется, заложив руки за спину, и скрывается среди запыленных стеллажей опустевшей библиотеки. Я разминаю шею вправо-влево, перевожу взгляд на стопку книг перед собой и мысленно считаю. Пять. Осталось всего пять книг по священным писаниям, и я официально перечитаю абсолютно всё о проклятии Зла, что прячут в этой забытой богом глуши. Делаю глоток кофе и вновь принимаюсь за работу.

Вытягиваю книгу из стопки и изучаю её от корки до корки. Информация упрямо повторяется — одни и те же слова, одни и те же стихи в каком-то бесконечном замкнутом круге. Пожалуй, я просто теряю время. Возможно, здесь нет ничего нового, и всё это лишь мои пустые надежды. Но что еще мне остается делать? Шумно выдыхаю, закрываю книгу и приступаю к следующей. Я не могу безвольно стоять в стороне и смотреть, как Эдоардо превращается в марионетку в руках Жрецов, ведомый безумной паранойей, которая не дает ему спать по ночам.

Артур. Старший брат, рожденный защищать его, который теперь живет лишь ради того, чтобы его уничтожить.

Я захлопываю книгу, открываю еще одну, быстро перебираю пальцами страницы, но тщетно. Ничего не нахожу ни в этой, ни в двух последующих. Теперь передо мной лежит последний фолиант — затрепанный, с выбивающимися по краям пожелтевшими листами. Я осторожно приоткрываю его, и кожаная обложка едва не остается у меня в руках.

— Это не священные писания, — бормочу я себе под нос. — Больше похоже на…

Переворачиваю страницу, тонкая бумага ласкает пальцы, пока я вчитываюсь в рукописные строки. Дневник? Нет, скорее канцелярский журнал. «Члены совета сходятся во мнении о необходимости ввести физические и психологические тренировки, которые помогут вырастить наследника, способного защитить свой народ». Читаю слово за словом, хмуря брови. Неужели это… «Ассамблея от 4 июня 1965 года учреждает Арену — место, где наследник продемонстрирует совету свои навыки». Перелистываю. «Сентябрь 1970 года. Арена будет открыта и для широкой публики».

Я продолжаю читать с давящим чувством в груди; почерк постоянно меняется, а в некоторых местах становится почти неразличимым. Пропустив несколько страниц, замираю на середине, пробегаю глазами строчки, и кровь буквально стынет в моих венах. «Сектора будут распределяться в зависимости от удаленности от дворца. Королевская семья выражает согласие». Тщательно анализирую страницы, переворачивая их одну за другой. Это писал кто-то достаточно могущественный, чтобы присутствовать на ассамблеях, но при этом обязанный протоколировать решения. Возможно, это записи прежних советников?

Миновав череду страниц с заметками о распределении земель между знатью, я добираюсь до самых последних записей. «Жрецы соглашаются перенести древнейшие священные писания в защищенное место. Королевская семья не возражает». Я прищуриваюсь, и сердце пропускает удар. «Первые списки священных писаний перемещаются в целях коллективной безопасности. Возражений нет». Переворачиваю лист, но журнал закончился.

Я растерянно моргаю, уставившись в пустоту. Тяжелые мысли роем крутятся в голове. «Перемещаются в целях коллективной безопасности». Если всё действительно так, значит, я ищу совершенно не там. Но где они могут быть? Я прижимаю ладони к вискам.

— Пит, прости, пожалуйста, — я прочищаю горло.

Он подходит ближе, сдвинув очки на лоб и всё так же удерживая руки за спиной:

— Уже закончила? А ты чертовски исполнительна, девочка.

Я указываю пальцем на журнал:

— Эта вещь всегда здесь лежала?

Он чешет макушку и хмурится:

— Не помню, чтобы когда-то видел её раньше. — Пит берет журнал в руки, опускает очки на нос и внимательно пролистывает, прищурив глаза.

Всё без толку. Он тоже ничего не знает, я в тупике. Наверное, мне действительно пора возвращаться на кухню и готовиться к королевскому ужину, смириться и покорно наблюдать, как этот гнилой рок воплощается в жизнь.

— Похоже на черновики записей старых советников, — рассуждает Пит вслух.

— Да, я тоже так подумала, — вздыхаю я, складывая книги одну на другую. Надежда угасает внутри, горькая улыбка кривит губы. — Спасибо тебе в любом слу…

— Должно быть, её позабыли во время переноса… Прошло столько лет. Думаю, это было еще в те времена, когда библиотекой заведовал мой дед.

Мои руки замирают:

— Переноса куда?

— У крыла Жрецов есть собственная библиотека, они хранят там свои пособия и подобные протоколы. Ты разве не знала?

Я качаю головой, а шестеренки в моей голове начинают крутиться со скоростью света. Бросаю взгляд на настенные часы, и оглушительный стук собственного сердца заполняет уши. Сегодня вторник, а это значит лишь одно: действующие Жрецы сейчас заняты приемом ежемесячных экзаменов у послушников. Их крыло будет пустовать сильнее обычного, и, возможно… если мне удастся проскользнуть туда всего на пару минут…

— Спасибо тебе огромное, Пит! — я вскакиваю на ноги. — Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна. Мне пора бежать, но, умоляю, никому не говори, что я сюда заходила.

— Как и всегда, — улыбается он.

Я разворачиваюсь и выбегаю из придворной библиотеки. Лечу по коридорам так, словно за мной гонится целая армия, сворачиваю направо, затем налево. До моих ушей доносится смех Габриэля, и в голове мгновенно вспыхивает лампочка. Сбегаю по лестнице — и вот он, стоит в компании гвардейцев, охраняющих северное крыло. Они расселись вокруг столика, увлеченно режась в карты. Увидь их сейчас Дама — им всем пришел бы конец.

Я отчаянно машу руками, привлекаю внимание. Габриэль удивленно хмурится; жестом зову его за угол коридора. Он отделяется от группы и подходит ко мне.

— Знаешь, порой ты меня пугаешь, — бормочет он.

— Ты мне нужен, — выдыхаю я, пропустив его слова мимо ушей. — Ты должен помочь мне пробраться в крыло Жрецов, — добавляю я, резко понизив голос.

Он усмехается, решив, что я пошутила.

— У нас нет времени, ты со мной или как? — раздраженно повторяю я.

Его глаза округляются:

— Ты это серьезно?

— Идем, по дороге объясню. — Хватаю его за руку и тащу за собой. — У нас есть ровно пятнадцать минут, пока у Жрецов не закончится урок. Нужно поспешить, иначе упустим момент.

— Упустим момент для чего? Ты с ума сошла? Тереза говорила, что ты сама не своя в последние дни, но я никак не думал, что ты докатишься до взлома строго охраняемых мест.

— Тс-с-с, ты нас выдашь! — Я прижимаю указательный палец к губам.

Он идет рядом, что-то недовольно бурчит под нос, но послушно следует за мной, не пытаясь вырваться. Мы добираемся до коридора, ведущего в восточное крыло. Я притормаживаю у каморки и выкатываю оттуда тележку для уборки.

Габриэль лишь качает головой:

— У тебя самое безопасное положение во всем королевстве — подле Короля, и какое дерьмо тебе только в голову взбредет? — ворчит он.

— Я делаю это ради правого дела, поверь мне. Мне нужно забрать одну вещь, а ты просто помоги мне пройти мимо охраны у входа, — натянуто улыбаюсь я, минуя камеры видеонаблюдения.

Они теперь установлены в каждом углу дворца, беспрестанно поворачиваясь вправо и влево, но простая служанка с инвентарем для уборки не вызовет никаких подозрений. Мы достигаем крыла Жрецов. Двое постовых у дверей увлеченно беседуют, и я слегка толкаю Габриэля локтем в бок.

— Попробуй отвлечь их, а я проскользну внутрь. Я быстро. Ладно?

— Попробуй что? Хватит говорить со мной загадками!

— Я всё объясню позже, просто доверься мне и помоги. Мне это жизненно необходимо, умоляю, — прошу я его со всей отчаянностью.

Он тяжело вздыхает:

— Вечно ты втягиваешь меня в странные истории… — сокрушается Габриэль, но всё же направляется к охране.

Я прячусь за углом, с замиранием сердца наблюдая за происходящим. Стражники делают несколько шагов ему навстречу, освобождая часть дверного проема. Они заговаривают; Габриэль активно жестикулирует — не знаю, под каким предлогом он их забалтывает, но это работает. В конце концов, у гвардейцев всегда найдутся общие темы для разговора. Отлично, сейчас или никогда.

Я толкаю тележку перед собой, крепче сжимаю пальцы на рукояти и выхожу из укрытия. С каждым шагом сердце подступает всё ближе к горлу, но я упорно иду вперед, не замедляя ход. Поравнявшись с ними, я замечаю, что один из стражников провожает меня взглядом, но Габриэль вовремя смещается в сторону, загораживая ему обзор. Переступаю порог и ускоряю шаг. Я внутри.

Сердце бешено колотится в груди, но я не останавливаюсь. Сглотнув подступивший к горлу ком, иду дальше по узкому коридору, минуя вереницу закрытых дверей. Таблички на них помогают мне сориентироваться: Типография, Молельный зал, Зал ритуалов… Паническая тревога терзает желудок. Нужно спешить. Я прибавляю шагу и сворачиваю направо.

Снова закрытые двери, но одна из них мгновенно привлекает мое внимание — на ней нет вообще никакой таблички. Подхожу ближе, с предельной осторожностью поворачиваю ручку и толкаю дверь. Закатив тележку внутрь, я тихо притворяю за собой дверь, прерывисто дышу и осматриваюсь. Четыре стеллажа, намертво прикрученные к стенам, доверху забиты массивными книгами с потрепанными от времени корешками. Мои губы изумленно приоткрываются.

Я пробегаю взглядом по первому стеллажу и сразу замечаю небольшие классификационные наклейки на торцах фолиантов. Самая верхняя книга значится под номером 400, самая нижняя — под номером 301. Погодите-ка. Перехожу ко второму стеллажу: верхняя книга — номер 300, нижняя — 201. В висках пульсирует, но ноги уже сами несут меня к четвертому стеллажу. Если интуиция меня не подводит, этот порядок означает… Я вздрагиваю. В самом низу справа на последней полке стоит книга под номером 1. Обратный отсчет.

Опускаюсь на корточки и бережно беру её в руки. Она настолько хрупкая, что кажется, будто листы рассыплются от малейшего прикосновения. С величайшей осторожностью я приоткрываю её, и мои глаза вспыхивают от радости. «Первые священные писания, сакральный текст — свидетель ярости Небес».

— Я нашла её, — шепчу я дрожащим голосом.

Сжимая в руках бесценный первый список, я безумно хочу прямо сейчас погрузиться в строки и изучить его от и до, но время на исходе, и я понятия не имею, какова обстановка снаружи. Если я заберу книгу с собой, они сразу заметят пустую нишу, а оставить её здесь — значит перечеркнуть все усилия. Я кусаю губы, мысли бешено крутятся в голове, сжирая меня изнутри.

— И почему только во дворце запрещены мобильные телефоны, — задыхаясь, шепчу я. — Придется действовать иначе.

Указательным пальцем я нетерпеливо постукиваю по кожаному переплету, отсчитывая последние секунды. Из крайности в крайность. Я открываю страницу указателя, нахожу раздел, посвященный Злу. И решительным движением вырываю страницы с 58-й по 80-ю, после чего возвращаю книгу на место. Резко поднимаюсь, аккуратно складываю листы и прячу их вглубь тележки под грязные тряпки.

Выхожу в коридор, возвращаюсь по тому же пути и с замиранием сердца пересекаю порог, даже не притормаживая.

— В те времена тренировки были просто изуверскими, — бормочет стражник справа, стоя ко мне спиной.

— А нынешние новобранцы еще смеют на что-то жаловаться, — вторит ему второй.

— Это значит, что им просто не доводилось терпеть генерала Пеппера с его жутким амбре изо рта в такую рань, — подхватывает Габриэль, и все трое разражаются громким хохотом.

Они даже не замечают, как я прохожу мимо. Я делаю глубокий вздох облегчения и краем глаза вижу, как Габриэль прощается с ними. Поразительно, как этот парень умудряется заводить друзей абсолютно везде, куда бы ни пошел. Именно поэтому я знала, что он идеально справится.

Свернув за угол, я буквально вжимаюсь спиной в стену. Вскоре коридор заполняется шагами, и белые тоги наводняют тот самый коридор у входа, где я стояла мгновение назад. Пронесло. Едва успела.

— Ну что?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь:

— Габриэль, ты напугал меня.

Он скрещивает руки на груди:

— Я уже не знал, что им плести, чтобы удержать на месте. Скажи на милость, в какое дерьмо ты вляпалась на этот раз?

Я увожу его подальше от поля зрения Жрецов. Открываю рот, но тут же закрываю. За спиной Габриэля я замечаю приближающуюся Даму Ингрид, её глаза неподвижно прикованы ко мне. Она идет прямо сюда, а тележка… О нет.

— Габриэль, Дама идет, — шиплю я сквозь зубы, стараясь сохранить как можно более непринужденное выражение лица. — Забирай тележку и спрячь её где-нибудь в надежном месте, никто не должен её видеть. Слышишь? Никто. Умоляю тебя.

Не дав ему времени возразить, я обхожу его и делаю шаг навстречу тому, что обещает стать моим смертным приговором, которого мне не избежать. Дама Ингрид останавливается, упирает руки в бока и испепеляет меня таким презрением, что я вынуждена упереться взглядом в пол. Рядом с ней возвышаются двое устрашающих вооруженных громил, чьих мышц хватит, чтобы раздавить меня по первому её приказу.

— Дама, — я склоняю голову. Придумай оправдание, Вирджиния.

— Что ты здесь делаешь, Вирджиния? И я очень надеюсь, что у тебя есть веское объяснение, потому что я терпеть не могу лжецов и еще больше — когда меня держат за дуру. — От её леденящего душу голоса меня пробирает дрожь.

— Я зашла проверить, не нужно ли…

— Ложь, — обрывает она. — Где ты была сегодня днем?

— Я находилась в покоях…

— Ложь, — повторяет она с явной издевкой в голосе.

Я поднимаю глаза, и от её улыбки у меня стынет кровь.

— Ты врешь абсолютно беззастенчиво. Ты хоть понимаешь, чем рискуешь, пытаясь лгать Даме двора?

— Я не лгу, но вы просто не даете мне сказать ни слова, Дама. — Я медленно чеканю каждое слово, подавляя ярость, от которой кровь закипает в венах.

Её улыбка становится еще шире:

— О, что ж, я с удовольствием выслушаю тебя и признаю свою ошибку. Сюда, я провожу тебя.