Элайджа понимающе кивает: — Ладно, без проблем. Давай для начала проверим твои ладони. Ты продолжаешь мазать их лечебной мазью?

— Да, наношу каждый вечер перед сном. Мама даже отдает мне свои личные запасы. Она свято уверена, что я так жутко обгорела, когда помогала волонтерам разводить костры для бездомных, чтобы те могли согреться ночью.

Ложь в адрес собственной матери уже отскакивает от моих зубов практически на автомате. Я послушно протягиваю Элайдже руки, позволяя ему аккуратно размотать белые бинты и лично оценить состояние ожогов, полученных за последние дни тренировок. Я тяжело вздыхаю и снова совершаю тактическую ошибку — поддаюсь непреодолимому, глубинному импульсу и кошусь в правую сторону. Туда, куда все мое существо буквально умоляет меня повернуться.

Один непослушный золотистый локон снова небрежно упал Артуру на лоб, и внутри меня внезапно просыпается дикое, совершенно безумное желание просто подойти и аккуратно заправить его на место. Простая белая футболка выгодно подчеркивает его мощные, рельефные бицепсы, но сам он при этом кажется абсолютно, пугающе равнодушным к тому урагану эмоций, который с корнем выворачивает мой желудок наизнанку при каждом его малейшем движении.

— Ожоги нужно продолжать обрабатывать с максимальной осторожностью, это принципиально важно, поняла? — напутствует Элайджа.

Я судорожно прочищаю внезапно пересохшее горло и заставляю себя смотреть строго перед собой: — Да, конечно. Я всё делаю.

— Элайджа, выйди-ка сюда на пару слов! — громкий крик Нанука со стороны верхних трибун заставляет нас вздрогнуть.

Рядом с ним стоят двое крепких мужчин, в которых я без труда узнаю штатных сотрудников личной безопасности клана Олсен. Элайджа согласно кивает и в мгновение ока взлетает по ступеням вверх, направляясь к ним.

И я остаюсь в тренировочном зале один на один с Артуром.

— Твой сегодняшний вопрос? — раздается его глубокий голос.

— Мой сегодняшний вопрос… — эхом испуганно повторяю я.

Я ведь даже не успела ничего придумать. Я была слишком сильно занята тем, чтобы просто не выглядеть в его глазах жалкой, патологически зависимой от его присутствия дурой.

Артур с негромким хлопком закрывает блокнот и медленно поворачивается ко мне лицом: — Что, совсем ничего нет?

Двадцать шесть лет. Любимый цвет — лазурно-голубой. Участвует в боях с самого раннего детства. Он просто строго соблюдает одно внутреннее правило. У него нет семьи и никогда не было фамилии.

Пять дней тренировок. Пять коротких, вырванных с боем, хрупких ответов, которые я буквально украла у него после каждого занятия. Я ментально цепляюсь за эти крупицы информации так, словно они — бесценное сокровище, которое может испариться из моих рук в любую секунду, но глобально я по-прежнему топчусь на самой стартовой точке нашего знакомства.

— Артур, ты нам здесь срочно нужен! — очередной выкрик Нанука заставляет его вскинуть голову.

Он начинает неторопливо двигаться к выходу, и с каждым его шагом расстояние между нашими телами стремительно сокращается, буквально высасывая весь свободный кислород из пространства вокруг меня. Я инстинктивно прижимаю ладонь к груди и делаю судорожный вдох. Мне нужно успокоиться, прямо сейчас, иначе я действительно сойду с ума. Мое тело реагирует на него каким-то запредельным, пугающим образом: день за днем я отчетливо чувствую, как внутри меня разрастается огромная, ненасытная черная дыра.

Он проходит в какой-то паре сантиметров от меня, и мое сердце окончательно пропускает тяжелый удар.

— Я… — едва слышно, одним губами выдыхаю я, но он, естественно, ничего не слышит и продолжает свой путь к трибунам, даже не подумав обернуться. — … я попала по самой полной программе, — обреченно вздыхаю я в пустоту зала.

Мне хочется спросить у него обо всем на свете. О его прошлом, о его шрамах, о том, что творится в его голове. Но все ответы, которые он снисходит выдать, всегда оказываются максимально короткими, размытыми или чересчур общими. Он органически ненавидел разговаривать и уж тем более — что-то кому-то объяснять, поэтому мне раз за разом приходится самостоятельно расшифровывать его намеки и вручную соединять разрозненные точки на этой карте.

— Ну что, готова к настоящей тренировке, боец?

Аласи эффектным, грациозным прыжком соскакивает с высоких судейских трибун прямо на мат. Если бы я попыталась провернуть подобный трюк, то гарантированно вывихнула бы себе пару-тройку жизненно важных суставов. Господи, до чего же она всё-таки чертовски красива. Плотные черные леггинсы идеально облегают её бедра, выгодно подчеркивая безупречную фигуру «песочные часы», а короткая синяя майка оставляет полностью открытым плоский живот.

— Мы обязаны делать это прямо сейчас? Мои кости, знаешь ли, далеко не такие прочные, как твои.

Песочно-русые волосы тяжелой волной рассыпаются по её плечам. Она подходит ближе, и я замечаю эластичный бинт, плотно обматывающий её левое предплечье — от этого зрелища глухое чувство вины мгновенно железным тиском сжимает мне грудную клетку. Это ведь я её так.

— Именно поэтому мы и будем тренироваться, — её уверенный, звонкий голос моментально выдергивает меня из оцепенения. — Если мы не укрепим твои руки, ты просто не сможешь выдерживать отдачу собственного пламени. Всё закончится тем, что твой огонь начнет заживо пожирать твои собственные мышцы.

Я покорно киваю. Она права на все сто процентов. Каждый раз, когда я заканчиваю сессию розжига, мое тело бьет крупная дрожь от диких спазмов, а ноги трясутся, словно осиновые листья на ветру.

Я занимаю позицию на мате прямо напротив нее, зеркально копирую её стойку и принимаюсь ритмично выбрасывать руки вперед, с силой рассекая воздух.

— Ты делаешь феноменальные успехи за такой короткий срок. Как тебе это удается? — вкрадчиво спрашивает она, не прерывая движений.

Аласи двигается невероятно плавно, изящно, словно в каком-то смертоносном танце, в то время как я постоянно спотыкаюсь на ровном месте и выгляжу кем угодно, но только не координированным бойцом.

— Элайджа… он просто потрясающе умеет направлять меня, — честно признаюсь я тихим шепотом. — Я без понятия, как именно у него это получается, но он всегда находит правильные слова, чтобы я могла увидеть структуру огня и взять её под контроль. Но мне всё еще нужно работать и работать.

В глазах Аласи на долю секунды вспыхивает лукавая искра: — Элайджа, говоришь? Хм. А как же Артур? Тебе ведь теперь даже не нужно прикасаться к нему, чтобы зажечь искру.

Я растерянно хлопаю ресницами: — Да, это так, но…

Не успеваю я договорить, как она молниеносным движением перехватывает мое вытянутое предплечье, резко заходит мне за спину и с силой тянет мою руку вниз. Из моего горла вырывается хриплый возглас, а вдоль позвоночника проносится острая, прошибающая до слез боль.

— Этот прием идеально подойдет тебе для базовой самообороны. Намертво зафиксируй его в памяти и сейчас попробуй повторить то же самое на мне, — она плавно разжимает захват, давая мне возможность восстановить сбитое дыхание.

Я уставляюсь на нее округлившимися от шока глазами: — Да где ты вообще научилась всем этим каскадерским трюкам?

Она провела этот захват в одно мгновение ока, без малейшего удержания или тени сомнений.

Аласи лишь безразлично пожимает плечами: — Отец, — спокойно произносит она, и уголок её губ едва заметно дергается вверх. — Он до смерти хотел, чтобы я была в состоянии защитить себя сама и никогда в этой жизни не зависела ни от одного мужчины. Именно поэтому мы часами пропадали здесь, в подвале. Он швырял меня через бедро, как мешок с песком, а я потом подолгу лежала на мате и тупо рассматривала трещины на потолке.

Она на секунду замирает, и её красивые глаза подозрительно блестят от подступающей влаги. Но уже в следующий миг она резко моргает: — Так, ладно, давай. Теперь твоя очередь, пробуй.

Я медленно, стараясь в точности воспроизвести её траекторию, повторяю последовательность движений. После пары её жестких корректировок мне наконец удается зайти ей за спину.

— Отлично. А теперь ты должна с максимальной силой рвануть руку в противоположную сторону. Давай заново.

Я снова встаю напротив нее. Мы повторяем эту связку три раза подряд, и её внимательный взгляд неотрывно следит за каждым моим шагом. От тех слез, что еще мгновение назад готовы были хлынуть из её глаз, не осталось и следа — она словно щелчком тумблера задействовала внутренний тормоз, наглухо заперев любые намеки на эмоции.

— Умница, тебе просто нужно вести себя увереннее, — довольно кивает она, и её лицо озаряется искренней гордостью за меня. — Так, теперь давай сделаем серию на пресс, а потом плавно перейдем к отжиманиям от пола.

Я ложусь спиной на прохладный мат, сгибаю ноги в коленях, убираю ладони за затылок и принимаюсь методично поднимать корпус, настраиваясь на долгую, изматывающую серию повторений.

Аласи аккуратно присаживается на пол справа от меня. Когда наши взгляды в очередной раз пересекаются в верхней точке подъема, она слегка приоткрывает губы: — И всё же… о чем именно ты думаешь, когда внутри тебя рождается это синее пламя? — тихо спрашивает она.

— Да так, ни о чем особенном, — выдыхаю я, чувствуя, как сердце снова испуганно пускается вскачь.

Потрясающе. Похоже, это официально главный вопрос сегодняшнего дня.

— Ясмин, — в её голосе сейчас звучит мягкое, почти сестринское укоризненное предостережение. — Я ведь своими собственными глазами видела, как именно ты реагируешь, когда он к тебе прикасается. И этот дурацкий румянец, который мгновенно заливает твои щеки, стоит ему просто повернуться в твою сторону, или…

Она продолжает спокойно говорить, а я в этот момент упрямо уставляюсь взглядом в неоновую лампу на потолке, испытывая одно-единственное желание — прямо сейчас превратиться в какую-нибудь мелкую муху и свалить отсюда как можно дальше. Сердце бешено колотится в грудную клетку, словно меня только что поймали с поличным на месте преступления, что само по себе абсолютный абсурд.

— Парни могут этого не замечать, я и не жду, что у этой троицы окажется достаточно эмоциональной чувствительности, чтобы считать такие тонкие нюансы. Но я-то всё прекрасно видела.

Я резко задействую мышцы пресса и принимаю сидячее положение, садясь прямо напротив нее: — И что конкретно ты видела? — едва слышно шепчу я.

— Артур, — мягко произносит она.

От одного только звука его имени по моей коже мгновенно пробегает батальон колючих мурашек.

— Он ведь оказывает на тебя какое-то совершенно особенное, странное влияние, я права?

Внезапно пересохшее горло вынуждает меня резко вскочить на ноги. Я целенаправленно иду к столу и хватаю бутылку с водой, отчаянно пытаясь потянуть время: — Нет. Я понятия не имею, о чем ты вообще говоришь.

— Послушай меня, именно поэтому я тебя и прошу: ради твоего же блага, держись от него подальше. Не позволяй ему так глубоко затянуть тебя в это, пожалуйста.

Я неторопливо скручиваю пластиковую крышку с бутылки и пристально смотрю на подругу, изогнув одну бровь в немом вопросе: — Почему ты говоришь об этом так, словно мне грозит смертельная опасность?

— Потому что ты должна мне поверить, Ясмин. В последние дни ты смотришь на него совершенно иначе. И это замечаю не только я.

Я делаю глубокий, затяжной глоток, позволяя ледяной воде ворваться в пищевод и хоть немного унять тот обжигающий, лихорадочный жар, что прямо сейчас заставляет бурлить каждую клеточку моего тела. Меня только что бесцеремонно лишили всех слоев той удобной лжи, которой я так усердно прикрывалась, сорвали любую ментальную защиту, за которой я пыталась спрятаться от самой себя.

— Нет, — откровенно лгу я, со стуком возвращая бутылку на деревянную поверхность стола. — Я смотрю на него точно так же, как и на всех остальных. На Нанука, на Элайджу.

Аласи с грустной улыбкой качает головой: — Внутри этого человека нет ни единого свободного сантиметра для каких бы то ни было чувств, которые ты к нему зарождаешь.

Я испуганно хлопаю ресницами, пытаясь удержать лицо: — Да не зарождаю я к нему абсолютно ничего…

— Ты уверена в этом, Ясмин?

— Да, — едва слышно выдыхаю я, чувствуя, как на язык мгновенно оседает горький, удушливый привкус. И эта ментальная горечь сейчас бьет по моим нервам куда сильнее, чем реальная хлесткая пощечина.

Я застываю напротив нее, мучительно пытаясь нащупать хоть какие-то аргументы, пока мои мысли испуганно блуждают в кромешной, непроглядной тьме.

— Ну, в таком случае — тем лучше, — примирительно кивает она. — Меньше всего на свете мне хотелось бы видеть, как ты будешь ломаться и страдать из-за него.

Она рассуждает об Артуре так, словно тот парень, которого я вижу перед собой каждый день на тренировках — лишь искусный оптический обман, фальшивка, истинное лицо которой известно лишь ей одной.

— Почему ты говоришь о нем в таком ключе? — не выдерживаю я. — Что именно ты знаешь, чего не знаю я?

Вместо ответа Аласи молча поднимается на ноги, неторопливо подходит к тяжелому металлическому шкафу в левой части зала и выдвигает один из глубоких ящиков: — Я знаю его недостаточно хорошо, чтобы делать какие-то глобальные выводы, но… — Она аккуратно достает плотный пластиковый пакет и возвращается ко мне. — …я слишком хорошо умею определять, когда мужчина органически неспособен на эмоциональную привязанность. Артур не испытывает ни малейшей крупицы искреннего интереса ни к одному человеческому существу на этой планете.

Сердце в груди болезненно сжимается, словно его перетянули тугой струной, но я заставляю себя держать удар и не отвожу взгляда от её лица.

— Я знаю, — покорно киваю я.

При этом я, естественно, ни единым словом не намекаю на ту его сторону, которую я успела подсмотреть в чужих, украденных воспоминаниях. Этого Артура Аласи не видела никогда в своей жизни. Она понятия не имеет о той пронзительной нежности, ошеломляющей заботе и ласке, которые были запечатаны в драгоценных мгновениях его далекого, стертого из памяти прошлого.