— Они неудобные?

— Они являются неотъемлемой частью королевского протокола, Сир.

Он раздраженно фыркает: — Я спросил: они неудобные? — его голос раздается совсем близко, прямо за моей спиной.

— К этому быстро привыкаешь, Ваше Величество, — едва слышно бормочу я.

Его горячее дыхание ощутимо опаляет мою обнаженную шею, но он ведь физически не может стоять настолько близко ко мне. Верно? С замиранием сердца я покорно жду, когда он закончит одеваться, но в комнате на секунду воцаряется абсолютная тишина. Я медленно, сантиметр за сантиметром, поворачиваю голову и обнаруживаю, что Эдоардо стоит, небрежно облокотившись о подоконник, и отрешенно смотрит куда-то вдаль, на бескрайние королевские сады. О чем он думает в эту минуту?

Соблюдая регламент, я аккуратно снимаю с бархатной подушечки золотую корону и делаю шаг к нему.

— Ваша корона, Ваше Величество, — шепчу я.

Обычно эта почетная обязанность возложена на главного королевского советника, но Эдоардо самолично упразднил это правило. Из-за нашей колоссальной разницы в росте эта задача каждый раз превращается для меня в настоящее испытание.

— Ваше Величество, — снова тихо зову я его, но он не реагирует.

Эти странные моменты, когда он внезапно и полностью изолируется от всего внешнего мира, уходя глубоко в себя, в последнее время стали пугающе частыми. Я бросаю мимолетный взгляд на тумбочку: горка сильных психотропных препаратов заметно уменьшилась. Он исправно принимает их, но они, судя по всему, вообще черта с два работают. Эти таблетки, выписанные личным лекарем, давно стали нашей фатальной тайной — во всем дворце об их существовании знаем только я, сам врач и его родной дядя Тибериус.

Король резко поворачивает голову, и мое сердце болезненно сжимается. Густой полумрак спальни до этого момента не позволял мне отчетливо разглядеть его лицо: под его глазами залегли глубокие, мертвенно-фиолетовые тени. Он выглядит так, словно его тело медленно разлагается изнутри под действием какой-то невидимой силы.

— Ты как-то странно смотришь на меня сегодня, Вирджиния.

Я моментально утыкаюсь взглядом в пол: — Вам показалось, Сир.

Он покорно наклоняет голову вперед, давая мне возможность дотянуться. Мои пальцы тонут в его густых темных волосах; я аккуратно приподнимаю тяжелую золотую корону и ровно фиксирую её на его голове. Я уже собираюсь резко отдернуть руки, но Эдоардо молниеносным движением перехватывает мое правое запястье и мягко, но настойчиво притягивает меня вплотную к своей груди.

— Вот видишь. Ты и сейчас делаешь это.

— Я ничего не делаю, — выдыхаю я прямо ему в петлицу.

Его хватка на удивление бережная: он просто держит меня, не позволяя отстраниться, но при этом не причиняет боли и не впивается пальцами в кожу.

— Я вызываю у тебя жалость?

Я испуганно качаю головой. В горле мгновенно пересыхает, а все заготовленные слова намертво застревают в лабиринте мыслей.

Он слегка наклоняет лицо к моему уху: — Сначала ты ненавидишь меня настолько сильно, что физически не можешь выносить моего присутствия в одном помещении дольше получаса. Затем ты всеми силами пытаешься избегать любых контактов со мной. А теперь… теперь во всем твоем поведении сквозит что-то кардинально новое, но я никак не могу понять, что именно.

— Это не… — я судорожно перекрываю себе кислород.

Черт, черт, черт! Я совсем забыла, что у этого ублюдка встроенный, безошибочно работающий радар на любую ложь. Мне нужно срочно, прямо сейчас переключить его внимание на что-то такое, что гарантированно собьет его с толку и дезориентирует. Есть идея!

Я заставляю свои плечи расслабиться и уверенно, без тени страха встречаю его тяжелый взгляд: — На самом деле всё гораздо проще, Ваше Величество. Мое поведение связано с тем, что я хочу обратиться к вам с одной личной просьбой.

Он удивленно хмурится. Его пальцы едва заметно скользят по моим запястьям, и от этого мимолетного контакта по моей спине пробегает странная, неожиданно приятная волна покалывания.

— Я бы хотела получить ваше официальное разрешение на уборку в Королевской библиотеке.

— Но разве этими залами занимаются не послушники из ордена Жрецов? Если мне не изменяет память…

— Всё верно, Сир, — шепчу я, чувствуя, как к груди снова подступает удушливый ком.

Я совсем забыла про его феноменальную, пугающую память, благодаря которой он в свое время с легкостью сдавал любые сложнейшие экзамены при дворе.

— Именно поэтому мне и необходимо ваше личное, эксклюзивное одобрение.

Тук-тук.

Я испуганно вздрагиваю, мой взгляд испуганной птицей шарахается сначала к двери, а затем мгновенно перелетает на настенные часы. Ровно семь. Лицо стремительно бледнеет, а сознание буквально захлебывается в ледяном паническом кошмаре. Господи, ну как, как я могла настолько потерять счет времени?!

Вместо того чтобы отпустить меня, длинные пальцы Эдоардо скользят по запястью ниже и мертвой хваткой смыкаются вокруг моей ладони.

— Почему ты боишься? — тихо, с искренним непониманием спрашивает он.

Тук-тук.

— Нам нельзя находиться в таком положении, — умоляюще шепчу я едва различимым, срывающимся голосом. Мое сердце в этот момент испуганно колотится где-то в районе горла, совершая один безумный удар за другим.

Король делает еще один шаг вперед, сокращая и без того призрачную дистанцию. Я практически спиной чувствую, как меня намертво прижимает к твердым мышцам его живота: — Кто это сказал? — вкрадчиво уточняет он.

Я судорожно приоткрываю губы, но физически не успеваю вытолкнуть из себя ни единого слова. Из-за двери доносится ровный, официальный голос: — Ваше Величество, я прибыл, чтобы сопроводить вас на заседание Совета.

Это главный советник двора. А в королевской спальне сейчас царит монументальный, неописуемый хаос: Король так и не притронулся к завтраку, не принял свои жизненно важные психотропные препараты, а я, личная служанка, стою здесь, намертво прижатая к его телу, нарушая абсолютно все мыслимые и немыслимые правила векового этикета.

— Ты вся дрожишь, — его горячее дыхание снова касается моей кожи. Эдоардо смотрит на меня с каким-то странным, почти завороженным выражением, словно я для него — внезапный эпицентр разрушительного землетрясения. — Ты действительно до смерти напугана.

Я делаю тяжелый выдох, чувствуя, как желудок скручивается в тугой болезненный узел: — Ваше Величество, я всего лишь обычная дворцовая служанка. Вы постоянно забываете об этом?

Тук-тук. — Сир, вы меня слышите? — дверная ручка начинает медленно, со скрипом поворачиваться, и каждый мускул в моем теле мгновенно парализует от первобытного ужаса.

Мне конец. Это смерть. Если советник прямо сейчас не сдаст меня личной гвардии за вопиющее нарушение субординации и невыполнение обязанностей, то Дама Ингрид лично организует для меня публичную гильотину на главной площади.

— Личная фаворитка Короля, — ледяным тоном поправляет он меня, словно эта едва заметная деталь меняет саму суть происходящего.

Эдоардо резко поворачивает голову в сторону двери, и его глубокий, властный голос тяжелой вибрацией разносится по пространству погруженной во мрак комнаты: — Перенесите заседание на час позже.

За дверью на секунду воцаряется гробовая тишина, сменяющаяся быстрым и безукоризненно покорным ответом: — Как прикажете, Ваша Светлость. Могу я сделать для вас что-то еще, Сир?

— Сопроводите мою фаворитку в Королевскую библиотеку. Сегодня она лично займется очисткой книжных стеллажей.

Я в шоке округляю глаза. Эдоардо, удовлетворенный произведенным эффектом, наконец разжимает пальцы и выпускает мою руку из своего плена.

— Будет исполнено, Сир, — доносится из-за двери.

Король делает едва заметный кивок в сторону выхода, и на его губах играет едва различимая, ироничная ухмылка: — Ты слишком часто забываешь о том, что ты — моя фаворитка. А не какая-то там обычная девка из прислуги.

Мои щеки мгновенно вспыхивают густым, обжигающим румянцем. Подобная прямота застает меня врасплох, выбивая последнюю почву из-под ног.

Эдоардо слегка приподнимает уголок губ в редкой для него полуулыбке: — Тебе помочь дойти до двери? Или сам справишься?

Я лишь судорожно качаю головой, окончательно растеряв способность формулировать хоть сколько-нибудь членораздельные фразы. Медленно пячусь назад, затем резко разворачиваюсь и почти бегу к выходу. С каждым сделанным шагом я физически, кожей чувствую, как его тяжелый, обжигающий взгляд буквально прожигает мне лопатки.

Внутри меня бушует настоящий ураган. Хаос заполняет мысли, стягивая их в бесконечную, тугую гирлянду неразрешимых узлов. Я рывком открываю дверь и тут же плотно захлопываю её за своей спиной.

Пожилой советник двора молча делает приглашающий жест и чинно покорно идет впереди меня по длинному ковру коридора. В его бесстрастном лице нет ни капли удивления, его глаза не ставят под сомнение ни единое слово Эдоардо. Раз Король сказал, значит, так оно и есть.

«Ты слишком часто забываешь о том, что ты — моя фаворитка», — эти слова набатом продолжают стучать в моих висках в такт шагам.

Глава 13

«И даже если наши разумы не смогут узнать друг друга, это сделают наши души, заявляя права друг на друга. А если наши души не смогут узнать друг друга, это сделают наши тела, пожирая разделяющее их пространство. Потому что мы с тобой — одно целое».

— Письмо № 140,

Артур

Ясмин

Я туго сжимаю пальцы и делаю глубокий выдох, не отрывая взгляда от ревущего синего шара, зависшего прямо предо мной. Вправо. А теперь удерживай силу. Виски неистово пульсируют, раскаленная энергия мощным потоком струится по венам моих рук, но эта боль уже давно стала вполне терпимой. Я больше не пытаюсь сжаться, не пытаюсь трусливо сбежать — я просто смотрю на огонь, заставляя его беспрекословно подчиняться моим мысленным командам.

— Невероятно… — едва слышно шепчет Нанук, и я готова поклясться, что именно он сейчас восторженно хлопает в ладоши.

Я изо всех сил стараюсь прочно стоять на ногах и не испепелить здесь всё к чертям случайной искрой. Боковым зрением я отчетливо вижу Артура, замершего чуть правее от меня. Из-за расстояния я не могу до конца разобрать выражение его лица, но даже если бы я подошла вплотную, я знаю: этот человек ни за что на свете не позволил бы ни одной живой эмоции отразиться на своем безупречном лице.

— А теперь попробуй полностью растворить его, погасить.

Голос Элайджи бесцеремонно вторгается в мои мысли. Он звучит откуда-то слева, но я не решаюсь даже на миллиметр повернуть голову, чтобы банально не потерять хрупкий баланс.

— Тебе может помочь один фокус: пройди тот же путь, но в обратном направлении. Просто мысленно вернись к тому самому образу, который ты используешь для розжига пламени.

То есть к человеку, который стоит всего в нескольких сантиметрах от меня. К парню с непослушными золотистыми кудрями и абсолютно непроницаемым, нечитаемым взглядом. Меня до глубины души, до безумия смущает тот факт, что для управления смертоносным стихийным огнем мне жизненно необходимо концентрироваться именно на нем. Мои щеки мгновенно заливает еще более густая, пунцовая краска, но я даже не пытаюсь спрятать лицо. Пускай думают, что это обычное следствие того, что температура моего тела сейчас подскочила до предела. Им явно не стоит знать об истинном, пугающем и необъяснимом эффекте, который Артур оказывает на меня одним своим присутствием.

Я плотно закрываю глаза и полностью погружаюсь в себя. Я принимаюсь по памяти детально рисовать его лицо в своем воображении: бережно окрашиваю радужки его глаз в теплые тона полуденного солнца, а затем аккуратно добавляю те самые темные искры, которые мириадами песчинок окружают его зрачки.

— Оно уменьшается! Что бы ты сейчас ни делала, Ясмин, ты на абсолютно правильном пути, — вкрадчиво шепчет Элайджа.

Я резко распахиваю глаза: огромный синий огненный шар на глазах сжимается до размеров крошечной искры и с сухим щелчком растворяется в воздухе. Я бессильно опускаю затекшие руки. Мощный заряд адреналина мгновенно покидает тело, и мышцы тут же сводит мелкая, болезненная судорога, заставляя меня страдальчески скривить губы. Черт, я, наверное, никогда в жизни не привыкну к этому чувству. Мой организм словно натурально питается колоссальной первобытной силой огня, а когда тот гаснет, я испытываю самую настоящую, физическую ломку.

— Да ты у нас теперь просто стихийное бедствие ходячее! — Нанук вовсю заливается аплодисментами.

Я поворачиваю голову и вижу, что он сидит на высоком стуле на максимально безопасном от меня расстоянии, одобрительно качая головой.

— Придется мне придумать тебе новое прозвище, Ваше Величество Чудо-Женщина. Осталось только хоть немного поработать над твоим финальным выходом, а то эти твои синие искры едва не лишили меня моих роскошных волос.

Элайджа с теплой улыбкой протягивает мне прохладную пластиковую бутылку. Прежде чем сделать первый жадный глоток, я на пару секунд прижимаю её к своим пылающим щекам, пытаясь унять жар.

— Ты наконец-то нащупала свой ключ, — искренне радуется он. — Думаю, я смогу помочь тебе довести этот контроль до идеала, если ты поделишься со мной: какой именно образ ты визуализируешь в момент розжига?

От его невинного вопроса вода мгновенно попадает мне не в то горло. Я принимаюсь судорожно, надрывно кашлять, и мой испуганный взгляд инстинктивно пролетает мимо Элайджи и намертво застывает на нем.

Артур стоит, небрежно запустив одну руку в карман своих черных джинсов, а второй лениво перелистывает рабочий блокнот Элайджи, где тот педантично фиксирует все мои малейшие успехи и фазы улучшения.

— Ну… я даже не знаю, — я судорожно сглатываю вставший в горле ком. — Я толком не успеваю зафиксировать, о чем именно думаю. В голове в этот момент крутится слишком много разных, хаотичных мыслей, — шепчу я, и в моем голосе сейчас звучит куда больше растерянности, чем железобетонной уверенности.