Опускаю бинокль.

— Это он. Не трогай его, он нужен нам живым, а не испепеленным. Если ты убьешь и его по ошибке, нам придется ждать месяцы, прежде чем мы найдем другую зацепку.

Тишина. Он вообще меня слушает или я сотрясаю воздух? Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него: лежит справа от меня, закинув руки за голову и закрыв глаза. Абсолютно обманчивый покой окружает человека, способного сжечь любого, к кому прикоснется. Его руки скрыты перчатками, не оставляющими открытым ни единого сантиметра кожи.

— Напоминаю тебе, что мы не можем использовать огнестрельное оружие, оно производит слишком много шума и привлечет ненужное внимание. Нам нужен этот человек, иначе мы можем забыть о помощи со стороны Гренландии. — И в этот раз никакой реакции. Мы уже несколько месяцев ищем деталь, которая позволит нам заручиться сотрудничеством Гренландии. И сейчас эта деталь прямо перед нашими глазами. — Ты меня слышишь, Артур?

Едва заметная гримаса кривит его губы, когда он приподнимается и садится, разминая шею вправо и влево до хруста.

— Я понял. — Слабенький шепот, который тут же растворяется в воздухе.

Он открывает глаза и встречается со мной взглядом; огонь в его ирисах источает леденящий холод, пронизывающий меня до самых костей. Я вижу его каждый день, и все же не могу выдерживать этот взор дольше нескольких секунд. С трудом сглатываю слюну. Призрак, ходящий по земле, которого удерживает в живых лишь одно-единственное желание. Сжечь их всех дотла.

Я снова перевожу взгляд на нашу цель.

— Он вон там, — говорю я, указывая указательным пальцем. Наш человек в спешке и панике забирается в свою лодку. — Бежит, поджав хвост… Должно быть, украл что-то у того пацана, раз тот преследует его еще с рынка…

Я не успеваю закончить фразу: Артур поднимается на ноги и выходит из укрытия. Как всегда. Вечно он поступает по-своему, не обращая внимания ни на что и ни на кого. Я слежу за происходящим через бинокль. Артур останавливается в паре метров от него и слегка наклоняет голову вправо. Опущенные плечи и это пугающее, леденящее спокойствие, с которым он изучает любую жертву, прежде чем растерзать ее. За эти два года я видел подобное бесчисленное множество раз, но сейчас я лишь надеюсь и молюсь, чтобы в этот раз он сдержал себя чуть сильнее. Этот человек нужен нам живым.

Жрецы, Эдоардо и Королевство Америка… весь мир охотится за нами, остальные королевства — их союзники, запуганные жаждой мести, которую несет в себе Зло. Мы отчаянно нуждаемся в надежной опоре, на которую можно положиться, и единственная земля, способная в этот исторический момент предоставить нам убежище, — Гренландия. Она никогда не была втянута ни в какие конфликты или войны… по крайней мере до тех пор, пока человек, возглавлявший этот народ, не был подло убит в стенах собственного дома. Его сын, Нанук Олсен, позволил нам укрыться здесь, но с одним условием: мы должны найти того, кто предал и лишил жизни его отца.

— Осторожнее… — шепчу я скорее самому себе, чем ему, чувствуя, как желудок сжимается в тугой узел от напряжения. Артур доходит до кромки воды и останавливается в нескольких шагах от нашей цели. Мы уже близко.

Он достает из-за пояса острое лезвие и небрежно крутит его между пальцев, забавляясь. Мужчина замечает его, но делает вид, будто ничего не происходит, продолжая возиться со швартовами, пока не освобождает лодку. Корпус начинает отходить от берега, мужчина запрыгивает на борт и принимается быстро грести. Мне почти жаль его. Он так и не понял, что если ты попал в прицел Артура, спасения нет.

— Стой, чертов вор! Верни сундук! — Жалкий, сорванный крик привлекает мое внимание. Это тот самый пацан, он останавливается рядом с Артуром и говорит ему что-то, чего я не могу разобрать. Артур, разумеется, не отвечает и даже не удостаивает его взглядом. Тогда мальчик без тени страха бросается прямо в воду. Что он делает? Это же опасно. Он слишком хрупкий, сомневаюсь, что он сможет совладать с приливом и добраться до лодки, не утонув.

Артур поднимает руку и молниеносным движением наносит удар. Лезвие с визгом вонзается в цель, и воздух пронзает полный боли вопль. Пожалуйста, только бы он его не убил. Я кручу колесико бинокля, чтобы проверить: мужчина корчится от мук, нож засел глубоко в его правом предплечье.

Артур заходит в воду, и с каждым его шагом вокруг поднимается плотный шлейф пара, похожий на туман. Ледяная вода не причиняет ему ни малейшего дискомфорта, он ее попросту не чувствует: его тело раскалено, это чистая лава, его прикосновение — огонь. В его венах течет первозданная сила, которой обладает Зло.

Вода доходит ему до пояса. Легким, непринужденным движением он протягивает руку к лодке и хватает ее за борт. Он тащит ее к берегу так, словно она сделана из птичьих перьев. Я облегченно вздыхаю. Готово. Теперь нам остается только пытать его до тех пор, пока он не выложит все, что нам нужно знать.

Я прячу бинокль в карман куртки и выхожу из укрытия. Артур закидывает раненого себе на плечо — у того закрыты глаза и безжизненно запрокинута голова. Выглядит мертвым. Мои глаза округляются, я приоткрываю рот.

— Что ты с ним…

— Не суетись, он просто потерял сознание. Забирай его, и уходим. — Он сгружает его мне на руки вместе с лезвием, все еще торчащим из плоти, затем обходит меня и направляется прочь, не проронив больше ни слова. С каждым днем он все сильнее забывает, как вообще общаются с людьми.

— Лоффи! — Отчаянный женский крик прорезает воздух. Я оборачиваюсь и вдали замечаю женщину в белом пальто до колен и черной шапке. Ее сапоги судорожно топчут обледенелый берег, она мчится вперед, не оглядываясь назад, и в каждом ее движении сквозит абсолютная безысходность. Должно быть, это мать того мальчишки. Я снова перевожу взгляд на замерзающее море и замечаю маленькую голову: ребенок из последних сил цепляется за скалу посреди воды. Он стучит зубами, его губы посинели, а пальцы медленно соскальзывают. Ему так холодно, что он не может издать ни звука.

Артур уже дошел до машины, но, возможно…

Я ускоряю шаг и вырастаю прямо перед ним. Кивком головы указываю на берег.

— Там ребенок цепляется за скалу.

Он приподнимает голову и вонзает в меня пустой, безжизненный взгляд. Мурашки бегут по моей коже.

— И что с того?

— Ты хочешь бросить его там замерзать?

Он и бровью не ведет, и мне приходится приложить усилия, чтобы не выдать ужас, который внушает мне его апатичный голос.

— Почему бы и нет? — шепчет он, и я готов поклясться, что замечаю на его губах едва заметную, издевательскую усмешку.

Он обходит меня и открывает дверцу автомобиля. Ком сжимает мне горло. Человечность полностью покинула его тело с того рокового дня, когда мир лишил его собственной половины. Его чистой, искренней части, обладавшей обликом ангела с глазами цвета неба. Если бы только она увидела, как он поворачивается спиной к ребенку, молящему о помощи… она бы ни за что не поверила, что это тот самый мужчина, которого она любила каждой клеточкой своего существа. Я качаю головой. Пожалуй, если я уеду и вызову спасателей…

Они не успеют. Прилив поднимается, у малого намертво заиндевели пальцы, он долго не продержится. Я прислоняю бесчувственного мужчину к машине и бросаюсь к берегу. Я вытащу мальчишку из воды и, не привлекая внимания, исчезну до того, как он или его мать успеют заметить что-то странное.

Я делаю огромные шаги, заходя в море; вздрагиваю, когда вода начинает доходить до пояса. Еще несколько метров. Я гребу руками и отталкиваюсь ногами, пробиваясь к скале, за которую он держится. Хватаю его за туловище, он дрожит как осиновый лист, но без раздумий вцепляется в мои плечи.

— Все хорошо, дыши, — шепчу я, и он слабо кивает. Я удерживаю его одной рукой, а другой опираюсь на скалу. Дело сделано.

Я поднимаю взгляд на берег и прищуриваюсь. Женщина бросается в воду и плывет в мою сторону. Что она творит? Теперь мне придется спасать двоих вместо одного. Шапка слетает с ее головы, обнажая светлые волосы длиной чуть ниже ушей.

Я приоткрываю рот.

— Что за…

Я моргаю, тру мокрой ладонью глаза, но картина перед веками не меняется. Округлые глаза, небесно-голубые ирисы и лицо, белое как снег — точь-в-точь как у нее. На что я сейчас смотрю?

Она продвигается вперед, но с трудом справляется с течением. Задыхается, беспорядочно бьет руками по воде, ее лицо искажено судорогой боли. Шок накрывает меня с такой силой, что я теряю способность здраво мыслить.

Как это возможно… как? Как? Как?

Она ловит ртом воздух, и ее голос умоляет о помощи. Крик, который, подобно древнему зову, подобно возвращению затерянного эха, вновь разжигает в нем пламя.

Ясмин

Не колеблясь больше ни секунды, я делаю шаг за шагом, погружаясь в ледяное море. Страх сжимает мой желудок мертвой хваткой, перехватывая дыхание, но я не могу позволить своей фобии перед глубокой водой остановить меня в этот критический момент. Тот темнокожий мужчина закидывает Лоффи себе на плечо, поворачивается, и его глаза встречаются с моими. Он что, сообщник этого вора? Ну конечно, у него такое выражение лица, будто он увидел призрака. Он испуганно моргает, уставившись на меня с оцепенением, словно мое появление — это досадная, незапланированная помеха.

Я должна забрать Лоффи у него. Вдох, выдох, я справлюсь. Вздрагиваю — вода обжигающе холодная, она омывает мои ноги, поднимаясь все выше. Холод парализует мышцы, но я обязана двигаться дальше. Я должна… забрать… Лоффи.

Зубы стучат, меня начинает бить неудержимая дрожь. Прилив поднимается, вода уже стоит выше подбородка, и каждая мышца одеревенела от стужи.

— Помогите! — Я не могу пошевелиться. Яростные волны вот-вот накроют меня с головой. Вода попадает в рот, я кашляю и задираю лицо вверх. — Помогите, — хриплю я, но этот слабый крик мгновенно уносится ветром.

Паника поглощает меня, становится трудно даже держать веки открытыми. Я закрываю глаза и стискиваю зубы. Внезапно странное, невероятное тепло разливается вокруг. Что-то мощное влечет меня вверх. Что-то горячее, во что я впиваюсь ногтями, выгибая спину и всем телом ища этот контакт. В ладонях начинает покалывать, к ним возвращается чувствительность; я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд на том, что меня окружает.

Я дрожу как осиновый лист, прижатая к массивной груди, которая кажется отлитой из металла и источает нечеловеческий, первозданный жар. Моя челюсть едва не падает на землю, когда я замечаю густое белое облако, окутавшее все вокруг. Какого хера вода вокруг нас испаряется?

Я поднимаю голову, и в мое сознание врезается лицо, словно высеченное самым безжалостным из творцов. Красота, пронзенная глубокой скорбью: слеза катится по его щеке, срывается и падает мне прямо на лоб, а я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не потянуться и не стереть её. Его пальцы намертво прижимают мое тело к себе, будто я могу раствориться в воздухе и улететь.

Я не понимаю, почему этот мужчина…

Он приоткрывает губы, и из них вырывается мольба, сотканная из чистой боли:

— Лавиния?

…почему он так смотрит на меня?

Два янтарных самоцвета, затуманенных слезами и иссеченных страданием, которое носит имя лишь одной женщины.

Лавиния.

Глава 2

Если бы только я бежал чуть быстрее,

если бы только я был немного сильнее, если бы… если бы…

Я схожу с ума.

Ты ведь не ушла навсегда, правда?

— Письмо номер 12

Артур

Королевство Америка

Вирджиния

Звуки ударов, которые Его Высочество наносит по боксерской груше, эхом разносятся по всему спортзалу. Он тренируется как одержимый параноик, повсюду видящий врагов. Его обнаженный торс покрыт слоем пота, костяшки пальцев сбиты, а лицо усыпано порезами, оставшимися после прошлых тренировок на мечах.

Я прижимаюсь спиной к стене; мышцы ног горят и молят о передышке, но мне нельзя садиться. Я обязана находиться там же, где и он, и притворяться, будто все это не вызывает у меня подступившую к горлу тошноту. Фаворитка Короля — девушка при дворе, обреченная служить ему с того мгновения, как он открывает глаза утром, и до того, как закрывает их ночью.

Удары прекращаются, его грудь тяжело вздымается и опускается, жадно ловя воздух. Он поднимает правую руку — я тут же срываюсь с места и подхожу, держа бутылочку с водой. Не встречаясь с ним взглядом, я протягиваю её и застываю с преклоненной головой, как того требует придворный этикет. Капли крови вновь пачкают пол спортзала. Его костяшки настолько стерты от ударов, что кровь хлещет отовсюду, но его это не волнует — он слишком одержим страхом, который пожирает его даже во сне.

Он делает глоток, и звук сжимаемой в его ладонях пластиковой бутылки нарушает тишину. Мы никогда не разговариваем, я лишь угадываю его жесты и исполняю свои обязанности, тщательно скрывая отвращение ко всему, что он теперь из себя представляет.

Он протягивает руку с пустой бутылкой, я забираю её и возвращаюсь на свое место. Звуки ударов возобновляются с прежней неистовостью, а я остаюсь стоять неподвижно. В ожидании, когда он поднимет правую руку для воды, левую для полотенца, или же просто уйдет, завершив эту мучительную ежедневную тренировку.

Шум у двери привлекает мое внимание. Я поворачиваю голову, и стражник делает мне знак подойти. Никто и никогда не смеет тревожить Короля во время тренировок. Я убираю полотенце со своего плеча и кладу его на полку рядом с бутылками с водой.

— Твое присутствие требуется в саду, — объясняет он.

— Кто меня зовет?

— Придворная дама.

Желудок сжимается от нехорошего предчувствия. Придворная дама Ингрид. Выбранная нынешним Верховным жрецом, она является самой влиятельной женщиной при дворе и обожает выискивать потенциальных предателей в каждом углу дворца, а её гвардейцы всегда готовы беспрекословно повиноваться ей. Она полностью разделяет жесткую идеологию новых жрецов, любит внушать страх и подвергать ужасным наказаниям любого, кто нарушит правила.