Она медленно поднимает на меня глаза из темноты люка:

— Хорошо, — едва слышный, беззащитный шепот.

Вдруг входная дверь дома с грохотом распахивается. В коридор размашистыми, тяжелыми шагами влетает Артур. Мне хватает одного взгляда на его хищно заострившееся лицо, чтобы понять: всё пошло к черту.

— Смена сценария, — бросает он сквозь зубы, швыряя на ходу перчатки. — Нас прижали.

Я молча киваю, чувствуя, как внутри всё каменеет.

Ясмин

Над моей головой эхом разносятся невнятные голоса и тяжелые шаги. Люк распахивается, свет с верхнего этажа заливает пол, и внезапный глухой стук прорезает воздух. О нет. Меньше всего на свете я ожидала оказаться запертой в этом подземелье именно с ним. Но сейчас он стоит прямо передо мной.

Крышка люка захлопывается, и тонкие лучи света, пробивающиеся сквозь щели в потолке, заставляют искриться его золотистые кудри. Что мне делать? Поздороваться?

Я робко приподнимаю руку:

— Привет, — шепчу я, словно еще вчера не угрожала сжечь его заживо.

Кровь мгновенно приливает к щекам, а сердце колотится так бешено, что я боюсь, этот стук слышен даже снаружи. Артур ничего не отвечает. Он просто отходит к самому краю тесной каморки и прижимается спиной к стене. И на что я надеялась? На нём простая черная футболка, которая так плотно облегает грудь, что… Боже, кажется, её сшили прямо на нём.

Я поспешно отвожу взгляд, сажусь на пол как можно дальше от него и буквально тону в оглушительной тишине, окутавшей нас. Стоп. А почему он вообще здесь, со мной? Набравшись смелости, я прочищаю горло и тихо спрашиваю:

— Тебя Элайджа прислал?

Он смотрит исключительно в пол и лишь сквозь зубы цедит:

— Мы не обязаны разговаривать.

Я судорожно глотаю воздух. Впрочем, пожалуй, я это заслужила. Я ведь даже ни разу не поблагодарила его за то, что он спас меня от тех троих подонков. А если вдуматься… наши пути постоянно пересекаются именно тогда, когда я нахожусь на волосок от гибели. Когда я бросилась в воду за Лоффи, потеряла равновесие и начала тонуть, именно он вытащил меня на берег. И когда те мужчины схватили меня, он убил их.

— Слушай… — бормочу я. — Мне жаль, что я наговорила тебе тогда. Я была очень напугана и…

— Не нужно, — выдыхает он, бесцеремонно обрывая меня на полуслове.

Его затылок покоится на стене, а глаза устремлены куда угодно, только не на меня. Он ведет себя так, словно я вызываю у него глубокое отвращение, и он физически не выносит моего вида.

— Нет, мне это нужно, — настаиваю я. — Я прошу прощения за свои слова и спасибо, что вмешался.

На его губах на мгновение проскальзывает странная, ностальгическая улыбка — какая-то мысль явно промелькнула в его голове, — но он тут же снова замыкается в своем непроницаемом молчании.

Я подтягиваю колени к груди.

— Я знаю, что мы начали не с той ноты… — шепчу я. — Мы ведь даже толком не представились друг другу…

— В этом нет никакой необходимости.

— Ясмин, — упрямо перебиваю я. — Ясмин Дорси. А ты, должно быть, Артур…?

Он тяжело вздыхает:

— Ты ждешь, что я назову тебе свою фамилию?

Чертовски трудно общаться с человеком, который принципиально не желает смотреть тебе в глаза. Он так отчаянно избегает моего взгляда, что я начинаю верить, будто внушаю ему брезгливость. Да нет, наверняка так и есть.

— Я прошу слишком многого?

Мой вопрос снова повисает в воздухе, оставшись без ответа. Великолепно. Внезапный приступ кашля заставляет меня сжаться в комок — скопившаяся здесь пыль забивает легкие и нещадно дерет горло. Я тянусь к сумке, достаю бутылку воды и делаю несколько глотков. Убирая её обратно, я натыкаюсь взглядом на плюшевую голову игрушки — той самой, из-за которой Артур устроил Лоффи форменный террор. Я тихо вздыхаю. Я ведь заново сшила её, чтобы вернуть ему при первой же возможности, но…

Бум. Бум. Бум.

Я мгновенно вскакиваю на ноги, сердце уходит в пятки. Пальцы Артура молниеносно скользят к поясу, и он большим пальцем ласкает рукоять ножа. Прямо над нами раздаются тяжелые, методичные удары. Солдаты? От каждого их шага сверху посыпалась мелкая пыль, забиваясь в ноздри. Я крепко прижимаю ладонь к губам, из последних сил подавляя желание чихнуть. Шаги наверху постепенно затихают, а затем и вовсе исчезают.

— Они ушли? — шепотом выдыхаю я.

Желваки на его лице заостряются:

— Пока да. — Он убирает руку от ножа.

Я делаю глубокий вдох, узел в желудке немного ослабевает, и сердце постепенно возвращается к нормальному ритму. Как ему удается оставаться настолько хладнокровным? Он снова скрещивает руки на груди и закрывает глаза, откинув голову назад. Ведет себя так, будто в этом мире вообще нет ничего, что могло бы его удивить или испугать. Я сажусь обратно на пол, обхватив руками дрожащие колени.

— Находясь здесь, со мной, ты рискуешь… Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я, чувствуя, как по позвоночнику пробегает ледяная судорога. Из моего рта вырывается крошечное облачко пара, и я сильнее кутаюсь в пальто. Подземелье стремительно вымерзает. — Т-тебе нравится играть со смертью? Находишь это забавным?

— Почему ты дрожишь? — его резкий голос разрезает тишину.

— Во-вопрос скорее в том, почему не дрожишь ты, — поправляю я его. — Тебе вообще не холодно?

Артур открывает глаза и быстро осматривает углы:

— Они обыскивают дом. Должно быть, задели переключатели в комнате и вырубили отопление.

На нём нет даже куртки, но от пронизывающего холода здесь зуб на зуб не попадает почему-то только у меня. Я вздыхаю, чувствуя, как мороз безжалостно пробирается под самую кожу.

— Твои губы… — тихо произносит он.

Я поднимаю голову, непрерывно стуча зубами. Какая же дура. Я-то наивно решила, что он соизволил снизойти до меня, а он по-прежнему гипнотизирует плитку на полу.

— …Они синеют.

Я с трудом размыкаю онемевшие губы, и даже это короткое движение причиняет тупую боль:

— Ты говоришь это, даже не имея сме-смелости посмотреть на меня.

Веки наливаются свинцом, я сжимаю пальцы в кулаки, пытаясь удержать ускользающее сознание, и делаю вдох.

— Твое присутствие раздражает, — сухо отрезает он.

— Тогда за-зачем ты здесь? — отчетливо, с трудом выговариваю я. Тело настолько оцепенело, что я рискую прикусить собственный язык.

— Потому что кое-кто считает, что ты нуждаешься в защите.

Я даже не знаю, что мне делать: радоваться тому, что он наконец начал отвечать на мои вопросы, или оскорбиться, ведь меня только что назвали обузой, которую он обязан защищать против воли.

Я шумно выдыхаю:

— Мне не нужна никакая дурацкая защита.

Артур резко опускает руки, его глаза наконец встречаются с моими, и в их глубине вспыхивает яростная искра, напрочь раскалывая его привычную маску безразличия.

— Что? — я удерживаю веки открытыми из последних сил, совершенно не чувствуя пальцев рук и ног. — П-почему ты т-так на меня смотришь?

Он приоткрывает рот, но тут же захлопывает его. Кажется, внутри него рвется наружу какая-то невыносимая, болезненная тирада, но он силой подавляет её, вновь скрываясь за глухой стеной молчания. Опять. Хотя, видит бог, я не сказала ничего крамольного. Меня сотрясает очередной приступ дрожи, я бессильно опускаю щеку на колени, а мое дыхание превращается в слабый, едва уловимый шелест.

Мне хочется просто поспать. Буквально минуту. Одну или две… Я закрываю глаза, позволяя звенящей тишине убаюкать себя, пока ледяной холод метр за метром захватывает мои мышцы. Запертая в этой леденящей броне своего тела, мысль о том, чтобы снова открыть глаза, кажется мне чем-то бесконечно далеким и невыполнимым.

Вдруг руку пронзает легкое покалывание. Я инстинктивно сжимаю пальцы, и волна восхитительного, спасительного тепла мгновенно разливается по всему телу. Я тихо стонаю, когда густой, терпкий аромат мускуса заполняет мои легкие, пьяня каждую клеточку существа. Боже, дышать еще никогда не было так сладко. Я сильнее впиваюсь пальцами во что-то, мои подушечки скользят по горячей, мягкой поверхности. Стоп. Где я?

Я распахиваю глаза. Если бы прямо сейчас существовал способ вырыть под собой землю и провалиться сквозь нее, я бы сделала это не задумываясь. Моя щека покоится прямо на широкой груди Артура, рука намертво обвивает его торс, а сама я калачиком свернулась на его коленях. Лицо мгновенно вспыхивает пунцовой краской — слава богу, из такого положения он не может его видеть.

— Проснулась, — шепчет он.

От его низкого, хриплого голоса грудная клетка под моей щекой ощутимо вибрирует, и я сгораю от еще большего стыда. Как он понял? Может, просто догадался? Что, если я замру и…

— У тебя всегда так бешено стучит сердце?

Я с трудом сглатываю слюну и поднимаю голову. Он слегка наклоняет лицо, заглядывая мне прямо в глаза. И, видит бог, лучше бы он продолжал игнорировать меня. Как мне теперь объяснить этот грохот в ушах и то удушающее чувство, будто я стою перед ним абсолютно прозрачная, вывернутая наизнанку?

— К тебе возвращается цвет, — он наконец отводит взгляд, и внутри меня разливается колоссальное облегчение. — Ты была уже синей.

— Ты… ты пересел сюда специально?

— Ты отключилась. Я перестал слышать твой пульс, — он тяжело вздыхает. — И мне совсем не улыбается, чтобы Элайджа решил, будто я тебя придушил.

Я покорно киваю:

— Сколько прошло времени?

Он кривит губы:

— Два часа.

Я бледнею. Скоро нужно забирать Лоффи из школы, я не могу провести остаток дня, прячась в этой сырой норе. Я судорожно сжимаю руки, но мои пальцы упираются в его предплечье, и я со свистом отдергиваю их. Какая же я идиотка, я ведь до сих пор висну на нём!

— Прости, я сейчас же отойду.

Я упираюсь ладонью в пол, и ледяной холод плитки заставляет меня судорожно вздрогнуть.

— Если хочешь снова заработать гипотермию — валяй.

Он небрежно закидывает ногу на ногу, а я уставлюсь на него в полном шоке. Его тело излучает какое-то неестественное, почти первобытное тепло. Он абсолютно неуязвим для этого жуткого холода, и я понятия не имею, как, черт возьми, это объяснить.

— Ты… — шепчу я. Медленно, дюйм за дюймом, я протягиваю руку к его лицу и едва уловимо касаюсь кончиками пальцев его подбородка. — …Ты просто огненный, — выдыхаю я, не веря собственным ощущениям.

Он резко перехватывает мое запястье и с силой прижимает мою ладонь к своей груди:

— Я позволил тебе приблизиться исключительно из-за критической ситуации. Но никто не имеет права так ко мне прикасаться.

Я ошарашенно хлопаю ресницами.

— Извини… — вырывается у меня слабый вздох.

В ту же секунду дикая, раскаленная вспышка прошибает мой мозг. Я со свистом стискиваю зубы от неописуемой, парализующей боли.

Губы Артура шевелятся, но его голос доносится до меня словно сквозь толщу воды. Я судорожно прижимаю ладонь к виску, не в силах вымолвить ни звука, пока по моей щеке катится одинокая слеза.

«Значит, никто не имеет права прикасаться к тебе…»

Тысячи острых игл одна за другой вонзаются в мое сознание, безжалостно выталкивая на поверхность чужие, пугающие образы, которые буквально разрывают мне череп. Я мертвой хваткой вцепляюсь в плечи Артура, беззвучно крича от невыносимой муки.

Он крепко, до хруста прижимает меня к себе, так что мои губы практически касаются основания его шеи. Я зажмуриваюсь и стонаю от судорог, которые выкачивают из меня последние остатки сил.

«Тебе можно касаться меня всегда, Лавиния».

Я резко вздыхаю. Боль мгновенно отступает, и спасительный кислород вновь наполняет мои легкие. Я открываю глаза и медленно разжимаю пальцы, покрытая крупной дрожью от корней волос до кончиков пальцев. Что это, черт возьми, было?! Еще одна слеза катится по щеке — я оказалась в заложниках у чужого, властного и пугающего призрака.

С удушающим комком в горле я тону в янтарных омутах глаз Артура, чувствуя, как черная пустота внутри меня разрастается до космических масштабов.

Щелчок.

Я резко поворачиваю голову. Крышка люка со скрипом откидывается, и яркий свет заливает плитку пола.

— Они закончили, — Элайджа делает нам знак подниматься.

Глава 8

Из-за меня каждая твоя жизнь и каждое твое земное воплощение обречены познавать лишь боль и страдания. Они клеймят тебя Невестой Зла». А всё, что ты сделала, — это просто полюбила меня.

— Письмо номер 68

Артур

Гренландия

Вирджиния

Я молча провожаю взглядом королевские флагманы, уходящие в открытое море. На причале остался лишь наш корабль — тот, что должен вернуть домой меня и немногочисленный отряд гвардейцев, как только мы завершим последнюю формальность. Я смотрю на суровые гренландские пейзажи сквозь стекло автомобиля, который семья Олсен столь неохотно предоставила в наше распоряжение, и с горечью думаю о том, насколько этот визит уничтожил хрупкий мир между нашими землями.

Отношения с Гренландией всегда были мирными, но теперь варварские действия Верховного Жреца растоптали годы согласия. Обыски в жилых домах, вооруженные патрули на улицах и жестокое, скотское отношение к любому, кого заподозрили в нежелании подчиняться великому королевству Америка.

Габриэль, сидящий на переднем сиденье, тяжело вздыхает:

— Это плохо кончится. Сначала они осыпают их завуалированными угрозами, а теперь присылают нас раздавать королевские «дары» — и мы обязаны подчиниться. Как нам после этого смотреть Олсенам в глаза? Весь этот фарс — очередная грязная подлость, прикрытая фальшивым благодетелем.

Я утыкаюсь лбом в холодное стекло:

— Он делает это намеренно. Хочет запугать местных и одновременно наказать меня.

Алекс, крутящий руль, недоуменно качает головой:

— С какой стати ему наказывать тебя?

Потому что во мне он видит следующую мишень. Я лишь неопределенно передергиваю плечами: