— Я знаю, — раздается тихий, почти призрачный шепот.

Его взгляд буквально прожигает мне лоб. Я поднимаю голову и натыкаюсь на его глаза, прикованные к моим — мутные, подернутые вуалью глубокой, надломленной уязвимости.

— Я никогда не хотел её убивать.

Признание, обнажающее призрака его вечного, удушающего сожаления. И всё же… он убил Лавинию.

Мои пальцы мертвой хваткой сжимаются вокруг полоски шелка.

— Но вы это сделали, — цежу я сквозь зубы, чувствуя, как тяжесть этой жестокой, сырой потери буквально раздавливает мне легкие.

Он поднимает правую руку. Его ладонь дрожит так сильно, что ему приходится перехватить её левой у запястья.

— Вот эта рука убила её. Эта самая рука… — в его голосе клокочет ярость, направленная на самого себя. — …Она двинулась сама, подчиняясь импульсу, который был сильнее меня. Я не смог остановиться. И теперь она каждую ночь приходит в мои кошмары с тем самым криком.

Он судорожно прижимает ладони к вискам. Слова срываются с его губ неконтролируемым, инстинктивным потоком и один за другим вонзаются мне в память. Глубокие черные тени залегли у него под глазами, отражая смертельную усталость истощенного, беззащитного тела, которое находится в вечном заложничестве у собственных призраков.

Он убил её. Помни об этом, Вирджиния.

Меня пробирает крупная дрожь. Я быстро моргаю и отстраняюсь, мгновенно восстанавливая ту невидимую, законную дистанцию, что должна разделять Короля и его служанку.

— Могу я еще чем-то помочь вам, Ваше Высочество?

Блеклая, безжизненная улыбка искажает его губы.

— Да, — он резко расправляет плечи и смотрит на меня в упор. — Завтра утром ты отправишься вместе с ними.

Я испуганно приоткрываю рот:

— Но я…

— Ты, — бесцеремонно перебивает он меня, — единственная, кто сможет её узнать.

Глава 7

Ты — последнее тело, к которому я прикоснулся, и теперь всё, чего касается моя рука, сгорает. Мне нравится думать, что ты — единственная женщина, способная коснуться такой души, как моя, и именно поэтому любой другой обращается в пепел от моего прикосновения.

— Письмо номер 54

Артур

Вирджиния

Пелена облаков над головой рассеивается. Я прищуриваюсь и сквозь соленые брызги замечаю суровые очертания юго-западного побережья Гренландии. Мы почти на месте. Королевские гвардейцы выстроились идеальными шеренгами вдоль бортов корабля — их белоснежные мундиры и начищенные золотые пуговицы резко выделяются на фоне нависшего свинцового неба. Тяжелое полотнище с королевским гербом яростно бьется на ветру, а протяжный, торжественный звук трубы разносится над волнами, возвещая о нашем прибытии.

— Земля, отринувшая Священное Писание, — со вздохом произносит Верховный Жрец. Он равняется со мной по правому борту и дарит мне едва заметную, приторную улыбку.

Внутри у меня всё переворачивается от омерзения, но я заставляю себя склонить голову в безупречном придворном реверансе.

— О, не стоит, дитя мое, — притворно машет рукой он. — Лучше скажи, нравится ли фаворитке Короля Гренландия?

Я упорно смотрю на приближающийся горизонт, избегая встречаться с ним взглядом. Передо мной стоит человек, который хладнокровно убил Даму. Я делаю медленный вдох и выдох, чувствуя, как внутри всё дрожит от дикого, неистового желания увидеть, как этот ублюдок подыхает в самых страшных муках.

— Это мирная и гостеприимная земля, — отвечаю я абсолютно плоским, лишенным эмоций тоном, который никак не выдает бушующую во мне жажду мести, капля за каплей иссушающую мою душу.

Он негромко смеется, и этот сухой, дребезжащий смех бьет мне по барабанным перепонкам, заставляя кожу покрыться ледяными мурашками.

— Ты отлично зазубрила дворцовый протокол, девочка. Вот только я не устраиваю тебе допрос.

Береговая линия становится всё ближе. Боже, да когда же мы наконец причалим? Нужно вытерпеть. Это вопрос нескольких минут — корабль бросит якорь, и эта пытка на палубе закончится.

Жрец тем временем продолжает, смакуя каждое слово:

— Главная беда этой земли в том, что никто снаружи не видит, что происходит у нее внутри. А то, чего ты не видишь, ты не можешь контролировать.

Я незаметно переступаю с ноги на ногу. Притворяйся, Вирджиния. Играй свою роль.

— Конечно, сейчас там могут оказаться лишь стада великолепных оленей да парочка колоритных рыбных рынков. И я искренне на это надеюсь. Но… там также могут укрываться и враги короны. А ты прекрасно понимаешь: любой, кто укрывает нашего врага, сам автоматически становится врагом Нового Света.

Я мысленно каменею. Его слова, пропитанные ядом, вонзаются в мое сознание, точно крошечные пули. Притворяйся, Вирджиния. Я натягиваю на лицо маску вежливого безразличия и прячу внутренний ужас за фальшивой улыбкой.

— Я напоминаю тебе об этом лишь потому, что, насколько мне известно, вы с покойной Дамой были близки, — с плохо скрываемым презрением добавляет он.

Я с трудом подавляю бунтующий импульс внутри себя и заставляю себя дышать ровно.

— Помни: статус фаворитки Короля не дает иммунитета перед законами королевства. Не забывай об этом.

Я внутренне содрогаюсь. Мне приходится призвать на помощь каждую крупицу своей воли, чтобы сохранить непроницаемое лицо и не сорваться на крик. Я медленно поворачиваю голову к нему, не моргая:

— О подобном невозможно забыть, Верховный Жрец. Ваше постоянное присутствие напоминает мне об этом каждый день.

Уголок его губ ползет вверх. Насмешка? Или его это забавляет?

— Разумеется. Но мой долг — предотвращать любые… неприятные последствия, — от этого суррогата святоши меня откровенно тошнит.

Жрец бесцеремонно опускает тяжелую ладонь на мое правое плечо и с силой вонзает пальцы в плоть, нажимая на нервные окончания так, что у меня почти отнимается рука.

— Знаешь, дорогая Вирджиния, Король проявляет к тебе весьма трогательную заботу, — он делает театральную паузу, пока я из последних сил сдерживаю стон боли. — Будет очень жаль, если вслед за Дамой ты тоже… покинешь его. В таком случае рядом с ним не останется вообще никого.

Я судорожно приоткрываю рот. Искаженное, полное муки лицо Дамы Анжелины в её последние секунды жизни мгновенно вспыхивает перед моими глазами, выжигая воздух в легкие и лишая меня возможности вытолкнуть хоть слово. Жрец с удовлетворением разжимает пальцы и, победно улыбаясь, отходит в сторону.

— Гвардия, на исходные позиции! Приготовиться к швартовке!

Я выдыхаю вместе с прерывистым, судорожным всхлипом, силой загоняя назад готовые брызнуть слезы. Притворяйся, Вирджиния. Я встаю в ровную шеренгу позади Тиберия, чувствуя, как мое израненное сердце истекает кровью в тисках тернового венца. Притворяйся.

Несколько крепких, широкоплечих мужчин в тяжелых меховых парках ловко швартуют корабль, натягивая канаты и намертво фиксируя их узлами на причальных тумбах. Их суровые, обветренные лица, высеченные жестоким полярным климатом, разительно отличаются от утонченных, изнеженных черт обитателей американского двора. Гвардейцы ровным строем спускаются по трапу, и я шагаю следом за дядей Эдуарда, которого по правую руку сопровождает Верховный Жрец.

Ни один из местных жителей, стоящих на пристани, не склоняет головы. В их глазах нет и тени почтения. Мы шествуем под их откровенно презрительными взглядами, чувствуя себя мелкими, никчемными рыбешками в чужом, взбунтовавшемся море. И где их лидер? Я знаю, что в Гренландии нет ни королей, ни королев, но ведь должен быть хоть кто-то, избранный народом для представления их интересов? Вот только среди этих гигантов, которые кажутся втрое крупнее любого из наших гвардейцев, я не вижу никого похожего на правителя.

— Мне бы очень хотелось сказать традиционное: «Какой приятный сюрприз, мы так вас ждали», но я ограничусь лишь… «какой сюрприз», — к нашей процессии неторопливой, уверенной походкой приближается молодой человек со смуглой, золотистой кожей. На его плечи накинута тяжелая белая шкура, а волосы заплетены в ровные, тугие косички.

— Нанук Олсен, — Верховный Жрец растягивает губы в лицемерной улыбке. — Если бы ты не был так неприлично молод, я бы решил, что передо мной стоит твой покойный отец. В конце концов, манеры у вас абсолютно одинаковые.

Нанук. Так вот как зовут парня, который взял в свои руки бразды правления Гренландией после гибели старого лидера.

— Это вы еще мою сестру не видели, — его ироничный, почти издевательский тон напрочь перечеркивает любые правила королевского этикета.

В ту же секунду из-за его спины выступает девушка с точно такими же фамильными чертами лица. Длинные, цвета мокрого песка волосы мягко падают ей на плечи, миндалевидные глаза смотрят спокойно, а тонкие губы трогает едва заметная вежливая улыбка.

— Простите моего брата, — произносит она мягким, удивительно певучим и элегантным голосом, склоняясь в изящном полупоклоне. — Если бы нас известили о вашем визите чуть раньше, я бы лично заставила его повторить правила приема высокопоставленных эмиссаров великого королевства Америка. Надеюсь, ваше плавание прошло гладко?

Она без малейшего страха выдерживает пристальный, давящий взгляд Жреца. Тот маслянисто улыбается ей:

— Слухи о вашей исключительной красоте, дитя мое, нисколько не лгали. Истинный грех, что такое очарование заперто в этих безжизненных льдах.

— Эти льды никого не держат взаперти. Хотя вам, с вашими… специфическими привычками, это наверняка покажется дикостью, — вставляет Нанук, и воздух между ними мгновенно электризуется от растущего напряжения.

Аласи едва заметно, предостерегающе сжимает локоть брата:

— Наши гости, должно быть, продрогли до костей — их облачение совершенно не приспособлено к нашим суровым температурам. Прошу вас, мы сочтем за честь предложить вам согревающие напитки.

— Мы с огромным удовольствием последуем за вами, но сперва… — Жрец плавно вскидывает руку, и королевские гвардейцы по этому знаку мгновенно рассредоточиваются, веером расходясь по узким городским улочкам.

Близнецы Олсен обмениваются молниеносными, полными тревоги взглядами. Желваки на лице Нанука резко заостряются, а безупречная улыбка Аласи на мгновение дает трещину.

— Вы что же, боитесь моего народа, Жрец? — с явным вызовом цедит Нанук.

— О, помилуй, мальчик мой, как тебе вообще могло прийти такое в голову? Вы — наши верные и преданные соседи с незапамятных времен. Однако, как тебе прекрасно известно, наше королевство сейчас втянуто в крайне досадную войну. И пока мы с вами будем наслаждаться светской беседой, мои люди просто… убедятся, что каждый ваш гражданин находится в полной безопасности.

Лжец. Ему нужна только она. Но он не может заявить об этом открыто. Не может обвинить целую автономию в измене, не имея на руках прямых улик. Он собирается перерыть каждую подворотню. Паршивый, сфабрикованный предлог, позволяющий ему запустить свои грязные руки на территорию, где люди испокон веков плевали на его фанатичные догмы.

Нанук сжимает кулаки с такой силой, что его костяшки становятся мертвенно-белыми.

— Как пожелаете.

Элайджа

В прихожей раздается резкий, долгожданный треск домофона. Наконец-то. Я стремительно шагаю к двери и распахиваю замок.

— Ясмин, — облегченно выдыхаю я.

— Я не опоздала? Пришлось сначала завезти Лоффи в школу, — она стягивает черную вязаную шапку, открывая лицо. Белое пальто доходит ей почти до колен.

Я пропускаю её внутрь, но прежде, чем закрыть дверь, бросаю быстрый, оценивающий взгляд на улицу. Никакого подозрительного движения. Всё тихо.

— Аласи и Нанук ушли буквально пять минут назад. Береговые дозоры заметили королевский флагман на подходе к порту.

Артур оказался чертовски прав. Впрочем, кто лучше него знает, как планирует свои карательные шахматные партии высший Совет Америки? По крайней мере, у нас есть хотя бы минимальное преимущество во времени.

Я быстро иду по коридору, открываю неприметную дверь кладовой и жду, пока Ясмин зайдет внутрь, после чего плотно прикрываю за нами створку.

— И сколько они здесь пробудут? — в её голосе сквозит нервное напряжение. — Я ведь не могу прятаться тут вечно.

Я решительно отодвигаю в сторону тяжелый стеллаж, заставленный пыльными, пожелтевшими от времени книгами, опускаюсь на корточки и принимаюсь мерно простукивать носком обуви каждую напольную плитку.

— Пару часов. От силы четыре, — раздается глухой, пустой звук. — Есть.

Я поддеваю края пальцами и с усилием приподнимаю маскировочную панель.

— Они перевернут вверх дном каждую улицу, обыщут каждый дом. Пока этот цирк не закончится, тебе смертельно опасно оставаться с семьей. Тот похититель наверняка успел передать твои приметы руководству до того, как Артур его… успокоил. А поскольку он мертв, тебя могут забрать для допроса. Или, что гораздо хуже, официально предъявить обвинение в убийстве офицера короны.

Ясмин мгновенно бледнеет, и на секунду меня колет острое чувство вины. Но, в конце концов, это ложь лишь наполовину. Я ведь не могу сказать ей правду: «Ты — точная копия Лавинии, покойной Невесты Зла. Если они найдут тебя, то утащат в Вирджинию и устроят показательную казнь на площади, чтобы доказать свою силу. А всю Гренландию за то, что тебя прятали, объявят изменниками и вырежут без капли жалости».

Я откидываю тяжелую крышку напольного люка:

— Вот, спускайся сюда. Осторожнее на первом уступе.

Ясмин аккуратно опускает ногу и неловким, робким прыжком приземляется на дощатый пол секретного убежища, скрытого глубоко под фундаментом резиденции Олсенов. Она испуганно озирается по сторонам, разглядывая полумрак:

— Сюда ведь никто не сунется? Ты уверен?

— В этом подземелье отец Нанука прятал своих детей каждый раз, когда к нему заявлялись подобные «высокие гости» из Совета. Не переживай. Я приду за тобой сразу же, как только их корабли отчалят от берега.