— Я сейчас сойду с ума, — стискиваю я зубы.

— Ясмин, послушай меня. Их трое, а похититель один. Я не хочу преувеличивать боевые навыки своего брата или Элайджи, но я видела их в деле — они лучшие из лучших. Ни один план Элайджи никогда не проваливался, и ни один нож Нанука еще не пролетал мимо цели.

Раздается еще один взрыв — на этот раз куда мощнее и сокрушительнее предыдущего. Я судорожно пытаюсь сделать вдох. Всё будет хорошо… я должна верить. Всё будет хорошо.

— А… — шепотом выдавливаю я. — …А он?

Мне не нужно называть его имя. В выражении лица Аласи в эту секунду странным образом смешиваются затаенный страх и глубокое, благоговейное восхищение:

— Артур способен в одиночку вырезать целую армию.

— Тогда почему… почему он просто не пошел и не забрал Лоффи сам с самого начала?

Она поворачивается и ловит мой взгляд.

— Элайджа и Нанук пошли туда вовсе не для того, чтобы помогать ему, Ясмин.

Она смотрит на меня в упор, а я чувствую, как внутри всё леденеет от непонимания.

— Что… что ты имеешь в виду? — с трудом срывается с моих губ едва слышный вопрос.

Раздался еще один взрыв.

Губы Аласи страдальчески поползли вниз.

— Элайджа и Нанук пошли туда только для того, чтобы сдерживать Артура. Он… он бывает неоправданно жесток.

В моей груди зашлась в бешеном ритме сирена — сердце колотилось как сумасшедшее. Жесток. Настоящее чудовище, раз ему требуются надсмотрщики, способные вовремя схватить за руку. Я невольно вздрогнула. Может, именно поэтому он и бровью не повел, когда я вчера заживо сожгла тех подонков?..

Мне не дали возможности додумать эту мысль. Из клубов пыли показались Элайджа и Нанук, а чуть позади, в тени, шел Артур. Мое дыхание перехватило, а колени предательски задрожали.

Где Лоффи?

Я всматривалась в их лица, испачканные гарью и копотью, в голове воцарился полный хаос, выжигая остатки терпения и здравого смысла.

— Где он?! — сорвалась я на крик.

Элайджа и Нанук синхронно расступились, и я оказалась лицом к лицу с Артуром. Он смотрел на меня так, словно я была самой досадной и раздражающей помехой на этой земле.

«Он бывает неоправданно жесток», — до сих пор звенели в ушах слова Аласи. Я сжала кулаки до боли. Что, если этот психопат ранил моего брата? Что, если он сорвался и покалечил ребенка?

Внезапный разряд тока заставил мои пальцы мелко заколоть. Артур, кажется, уловил это движение — его ледяной взгляд мгновенно переместился на мои ладони.

— Мой. Брат, — отчеканила я каждую букву, чувствуя, как горло перетягивает тугая удавка.

Он промолчал. И это молчание лишь подлило масла в огонь моих худших опасений.

Я судорожно глотала воздух, словно мне со всего размаху въехали кулаком под дых. Кровь закипела в венах, и меня с головой накрыла волна первобытной паники.

Я сделала шаг вплотную к нему.

— Клянусь тебе, если по твоей вине с ним хоть что-то случилось, ты станешь следующим, от кого останутся одни обгоревшие кости, — выплюнула я ему прямо в лицо.

Губы Артура дрогнули в скучающей, презрительной усмешке. Он лениво сделал шаг в сторону, и мое сердце пропустило удар.

Там, прячась за его широкой спиной, стоял Лоффи. Он как ни в чем не бывало крутил в руках лямки своего школьного рюкзака с супергероями. Я коршуном бросилась к нему, сгребла в охапку и сжала в таких удушающих объятиях, что мальчик протестующе закряхтел, уткнувшись мне в грудь.

Горячая слеза обожгла щеку. Дикое, спасительное облегчение наконец позволило мне сделать полноценный вдох.

— Ну ма-а-ам, перестань, сестренка! — заворчал он, пытаясь вырваться. — Ты меня позоришь перед моими новыми друзьями!

Я отстранилась, мягко взяла его за подбородок и принялась лихорадочно осматривать.

— Что произошло? Он… этот человек что-нибудь сделал тебе?

Ни единой царапины, ни одного синяка. Лицо чистое, как обычно.

Лоффи радостно закивал:

— Он испек мне печенье! А потом началась игра в войнушку, и я бежал быстрее всех!

Я абсолютно ничего не понимала из его лепета, но главное — его не била крупная дрожь от пережитого ужаса.

— Лоффи вел себя как настоящий мужчина, — подал голос Элайджа, окончательно развеивая мои страхи. — Он послушно ждал тебя и даже не капризничал, когда твой «старый друг» пришел забрать его из школы. И более того, он пообещал держать в секрете этот наш супергеройский полдень. Верно, солдат?

Лоффи гордо выпятил грудь колесом:

— Так точно, сэр!

Это зрелище вызвало у меня слабую улыбку, размазав слезы по лицу. Я сняла с его плеч тяжелый рюкзак и крепко взяла за маленькую ладошку.

— Пойдем домой? — тихо спросила я.

— А можно сегодня без уроков? Я немного устал.

Я ласково взъерошила его волосы:

— Сегодня никаких уроков.

Аласи вызвалась подвезти нас. Лоффи пулей припустил к задним сиденьям машины и едва не пересчитал носом порог в попытке забраться внутрь. Нанук подхватил его подмышки, легко забросил в салон и бережно застегнул ремень безопасности.

— Чудесный мальчик, — Элайджа тем временем вытирал испачканные сажей щеки носовым платком. — И очень любит приключения.

— Да, Лоффи у нас особенный, — пробормотала я.

Я заозиралась по сторонам, пытаясь отыскать глазами Артура, но золотистая макушка словно растворилась в воздухе. Я до крови прикусила внутреннюю сторону щеки. Боже, я ведь только что угрожала сжечь его заживо на глазах у всех. Не то чтобы я действительно была на это способна, но всё же…

— Знаете… я наговорила лишнего. От страха и злости. Надеюсь, вы понимаете, — виновато выдавила я.

Аласи негромко усмехнулась:

— О, даже не бери в голову. Зато теперь можешь гордиться: ты первый человек в мире, который в открытую угрожал Артуру и остался после этого в живых.

Должно быть, это задумывалось как шутка, но от слов Аласи у меня кровь застыла в жилах. Я с трудом сглотнула и озвучила вопрос, который весь этот час выжигал мне мозг:

— Что стало с похитителем?

Элайджа поднял на меня тяжелый, проницательный взгляд:

— Он вас больше не побеспокоит.

Я молча кивнула. Значит, мертв.

— А те взрывы?..

— Направленные микро-взрывы. Перед началом операции я лично убедился, что в здании нет посторонних. Ни в моих интересах, ни в интересах Нанука нет пункта о невинных жертвах или раненых гражданских.

О роли Артура во всем этом хаосе он деликатно умалчивал, что лишь добавляло этому парню очков в копилку «главной загадки века». Я решила закрыть тему — сейчас было не время, да и, по правде говоря, меня это волновать не должно.

— Спасибо вам, — едва слышно прошептала я.

Я забралась в салон машины и села рядом с Лоффи, который уже вовсю донимал Нанука и Аласи миллионом дурацких вопросов. В зеркале заднего вида я поймала ответный взгляд Элайджи, провожавший каждое мое движение. Иногда мне казалось, что в глубине его глаз прячется нечто древнее и пугающее, но он лишь хранил непроницаемое молчание.

И снова это странное, тягучее чувство в груди…

Внезапный резкий звонок телефона Нанука бесцеремонно оборвал мои мысли. Он едва успел поднести трубку к уху, как в то же мгновение завибрировал и мобильный Аласи. За долю секунды их лица хищно заострились, превратившись в каменные маски. Аласи с силой стиснула челюсти и наотмашь рубанула кулаком по рулевому колесу.

Нанук резко обернулся к выходу из машины, практически игнорируя наше присутствие:

— Элайджа! — рявкнул он во весь голос. — Они идут!

Королевство Америка Вирджиния

Я крепко перехватываю тяжелый хрустальный кубок, аккуратно разливая темно-бордовое вино по серебряным бокалам членов Совета. Над длинным столом эхом разносится гул яростных споров: по правую сторону баррикад брызжут слюной Верховные Жрецы, по левую — высокомерно процеживают слова сквозь зубы представители высшего света. Обе фракции на дух друг друга не переносят, и единственным клеем, удерживающим этот зверинец от открытой резни, является корона: Его Высочество Эдуард, безмолвно восседающий во главе стола.

Я бесшумно шагаю к его креслу, замирая по левую руку, как того требует строжайший придворный этикет, и замираю в ожидании малейшего кивка или едва заметного движения царственного пальца.

— Если мы урежем дотации и перекроем финансирование простому народу, улицы захлебнутся в кровавых бунтах! — Тиберий, родной дядя Эдуарда, срывается на крик, стуча ладонью по дубовой столешнице. — И поверьте мне, это последнее, что нам сейчас нужно!

Он и его амбициозная дочь Анна — единственные представители королевской крови, у кого хватило смелости остаться в составе Совета. Все остальные члены династии в панике разбежались, до смерти напуганные изощренной местью Зла, которое средь бела дня растерзало покойного Короля.

Верховный Жрец кривит губы в хищной, самодовольной усмешке:

— О нет, дорогой Тиберий. Это как раз именно то, чего мы добиваемся. Мы до краев накормим их голод правильной, направленной яростью.

— Народное недовольство еще никогда не приводило к конструктивному решению проблем, Жрец! — огрызается тот, багровея от злости.

— Что вы, я абсолютно в этом убежден, — вкрадчиво, словно яд, вливает свои слова священник. — Если отобрать у цепного пса кость, он станет безумным, неуправляемым и вполне может искусать собственного хозяина. Может. Но… если вы отнимете у пса еду и лично ткнете его носом в того, кто лишил его сладкого лакомства… поверьте мне на слово: он превратится в идеального, преданного волкодава.

Я внутренне содрогаюсь. Порочный, извращенный план Верховного Жреца становился предельно ясен: они хотят использовать отчаяние и нищету собственного народа, чтобы превратить миллионы людей в послушное оружие для охоты на Зло.

Жрец медленно поворачивает голову к Эдуарду. Молодой Король отвечает ему едва заметным, едва уловимым кивком согласия.

Колючий, удушающий узел стягивает мне легкие. Я делаю глубокий вдох сквозь нос, заставляя каждую мышцу своего лица окаменеть — слуги не имеют права на эмоции.

Жрец победоносно улыбается:

— Образцовый монарх порой обязан выглядеть жестоким в глазах толпы. Но каждое его решение всегда продиктовано исключительно заботой о Высшем Благе.

Эдуард лениво ведет указательным пальцем по тонкому, инкрустированному серебром ободку своего бокала. Его голос звучит абсолютно равнодушно:

— Что-то еще?

Никто не поднимает руки. Самые острые и насущные вопросы уже практически исчерпаны, и Жрецы получили всё, чего добивались.

— Если позволите, Ваше Высочество, — Верховный Жрец прочищает горло. — Я прошу вашего соизволения на небольшую экспедицию на нейтральные земли. К нашей дорогой соседке — в Гренландию.

По залу прокатывается глухой ропот.

— Я думал, у нас с ними соглашение, — в голосе Эдуарда звучит мысль большинства присутствующих.

— О, безусловно. Мой визит как раз и призван послужить для того, чтобы убедиться: они его соблюдают.

— А с чего бы им его нарушать? — вопрос исходит от представителя семьи Скиммель, аристократов-коммерсантов. Их корабли полностью зависят от рыбного рынка, который предоставляет Гренландия.

— Потому что верность — вещь колеблющаяся, — парирует Жрец, медленно переводя взгляд на меня. — И одна маленькая птичка напела мне, будто видела Невесту Зла, разгуливающую по их улицам.

Мои глаза расширяются от шока. Хрустальный кубок выскальзывает из пальцев, но я молниеносным рефлекторным движением перехватываю его у самого пола, чудом не разлив вино на ковер.

— Да как такое возможно?!

— Это не может быть правдой!

— Её же казнил лично Его Высочество!

— Да, мы все это видели!

И Жрецы, и высший свет впадают в полное замешательство. Единственным, кто не проявляет ни капли страха, остается Эдуард. Он медленно поднимается на ноги, и в зале мгновенно воцаряется мертвая тишина.

— Прежде чем поддаваться панике, мы обязаны убедиться, что это не просто женщина, которая очень на нее похожа. Жрец, ты отправишься завтра утром вместе с моим дядей и королевским конвоем. До тех пор эти слухи не должны покинуть стен этого Совета.

Все безмолвно склоняют головы. Эдуард решительным шагом выходит из зала, и я тенью следую за ним вместе с отрядом гвардейцев личной охраны. Он идет размашистыми, быстрыми шагами; я едва успеваю за ним, тяжело дыша, пока в моей голове царит полнейший туман. Неужели она действительно жива?

При приближении Короля каждый придворный служащий замирает, вжимается в стену коридора и складывается в девяностоградусном поклоне, не смея поднять глаз. Эдуард стремительно входит в кабинет, стража остается снаружи, а я поспешно закрываю за собой тяжелую дубовую дверь.

Король тяжело опускается в кожаное кресло, вытягивает руку и дрожащими пальцами хватает бутылку скотча. Снова пьет. Он наливает алкоголь, янтарные брызги летят прямо на полированный стол, но ему плевать. Он подносит стакан к губам и осушает его одним глотком.

Эдуард зажмуривается, и его губы кривятся в болезненной гримасе.

— Окно… — невнятно бормочет он. — Душно…

Я обхожу рабочий стол, поворачиваю оконную ручку, и поток ледяного свежего воздуха бьет мне в щеки. Но его дыхание становится всё более рваным и хриплым. Он судорожно, но тщетно пытается ослабить узел галстука.

— С вашего позволения, Ваше Высочество, — вкрадчиво шепчу я.

Он устало опускает руки, позволяя мне приблизиться. Я опускаюсь перед ним на колени, подношу пальцы к тугому шелковому узлу и медленно, сантиметр за сантиметром, ослабляю его.

— Как думаешь, она жива? — выдыхает он сиплым, пропитанным алкоголем голосом.

Я упорно держу взгляд на ткани между своими пальцами:

— То, что я думаю, не имеет значения.

— Но ты ведь надеешься, что она жива?

Я едва заметно киваю:

— Всем сердцем.

Эти слова могли бы прямо сейчас подписать мне смертный приговор, но я не боюсь быть искренней с ним. С тех пор как он подарил мне заколку Дамы, я раз за разом замечаю проблески человечности в том, кого раньше считала лишь безвольной марионеткой в руках Жрецов.