Гермес не заплакал, увидев слова, написанные его умершей сестрой, но одна растроганная слеза всё же скатилась по его лицу, пока он улыбался.

Локи частично вернул слух. Оссификация произошла, но оказалась незначительной. Звук должен был находиться близко: на определённом расстоянии он уже переставал его различать, но главное — Локи снова слышал.

Голоса родителей звучали точно так же, как он их помнил. Как и его любимая песня.

Но впервые услышать голос Гермеса оказалось почти невыносимо. Локи никогда прежде не испытывал ничего настолько сильного и прекрасного.

Они были вместе уже год, и всё это время Гермес хранил для него два слова. Прятал их, потому что прочитать их по губам было бы недостаточно.

Он хотел, чтобы Локи их услышал. Гермес был мечтателем Афродиты, когда та сама потеряла надежду, а потом стал мечтателем Локи, когда тот испугался, что для импланта уже слишком поздно.

— Я тебя люблю, — стали первыми словами, которые Локи услышал голосом Гермеса.

Двадцать один год больше не был границей, датой, которой нужно бояться, потому что она знаменовала конец всего. Двадцать один стал началом — и впоследствии оказался самым счастливым годом его жизни.

Бонус 2

МАМА

— Как ты? — спросила Тейя через стекло, отделявшее её от Реи.

Рею Лайвли арестовали в Греции, в Афинах, в ноябре 2023 года — прямо на огромном острове, который одновременно был её домом и её тюрьмой. Через несколько дней разведка вывезла её за пределы страны.

С декабря по январь её держали на секретной базе ЦРУ в Германии, где подвергли долгой череде жёстких допросов, собирая информацию. Она сотрудничала и не сопротивлялась. Одно было ясно: она сама этого хотела, ей было важно предоставить федеральным агентам всё, что им требовалось. Затем её подготовили к экстрадиции обратно на территорию США и перевели в Федеральный центр содержания под стражей в СиТаке, штат Вашингтон. Никому не разрешали её видеть, даже детям; она находилась в защищённой изоляции в ожидании суда, который состоялся в августе.

Обвинения были следующими: международная торговля людьми, преступный сговор с целью убийств и организации незаконных ставок, жестокое обращение с несовершеннолетними и их убийство, торговля человеческими органами, незаконное хранение огнестрельного оружия, сокрытие доказательств и трупов.

Несмотря на попытки защиты заключить соглашение со следствием, несмотря на то что её сотрудничество оказалось ключевым для выявления других семей, участвовавших в вечерах на Олимпе, Рее дали тридцать лет с возможностью досрочного освобождения через двадцать пять — под надзор и условно-досрочное освобождение.

Аполлон и Хайдес первыми спросили у адвокатов матери, почему приговор оказался таким суровым. На самом деле юристы утверждали, что ей ещё очень повезло, учитывая крайнюю тяжесть преступлений, ограниченное и запоздалое сотрудничество с властями и ущерб национальным интересам.

Эти тридцать лет она должна была отбывать в Техасе, в Федеральном медицинском центре Карсуэлл, в защищённом отделении по соображениям безопасности. Ей разрешили два визита в месяц от детей или близких родственников — в помещениях под наблюдением и без физического контакта.

Это было всё, чего удалось добиться. В то утро после вынесения приговора плакали все, кроме неё. Рея всегда чувствовала себя виноватой во всём, чему была свидетелем, хотя сама никогда напрямую не совершала тех ужасов.

Какая-то часть её шептала, что, если бы она действительно захотела, если бы действительно была хорошим человеком, то нашла бы способ донести на Кроноса и Урана гораздо раньше. Но страх потерять детей — или быть раскрытой и оставить их одних — оказался сильнее и встал выше её морали.

Теперь она будет расплачиваться за это без жалоб. В конце концов, ей удалось предотвратить новые потери. Ей хватит этих двух визитов в месяц; она будет дорожить ими как самым драгоценным подарком в мире и никогда не станет требовать большего.

— Я в порядке, — ответила Рея. — На следующей неделе ко мне придут Аполлон и Гермес. Я очень рада.

Тейя кивнула. Она старалась как можно чаще улыбаться, чтобы Рея не чувствовала тяжести ситуации. Та никогда не показывала ни печали, ни отчаяния, которое испытал бы любой человек, оказавшийся в подобном положении. Она не утратила природного таланта казаться отстранённой.

С официального приговора Рее прошло шесть лет. Ей оставалось ещё двадцать четыре, возможно, даже немного меньше за примерное поведение.

— Как там дети? Расскажи мне что-нибудь.

Вообще-то официальным ответственным за это был Гермес. Главный семейный шпион, вечно сующий нос в чужие дела, теперь ещё и выкладывал матери все сплетни и события за те редкие разрешённые визиты.

— Арес станет папой. — Голос Тейи дрожал от эмоций, глаза блестели от слёз.

Рея улыбнулась.

— Арес? Вторым отцом в семье станет Арес?

— Я бы тоже никогда не поверила, — призналась она, — но счастливее быть не могу. Я так ждала, когда они смогут построить спокойное будущее.

— Арес — отец… — задумчиво повторила Рея.

— Мы уже воюем, чтобы не дать ему назвать ребёнка Бритни.

— О. Будет девочка?

— На самом деле близнецы. Пол мы ещё не знаем. Но подозреваем, что Арес назвал бы Бритни даже мальчика.

Рея так широко распахнула рот, что Тейя рассмеялась от души.

— Близнецы?!

— Именно, — вздохнула она. — Будет непросто. Но наш Аресик справится. По нему никогда не скажешь, но роль отца он сыграет идеально. Я уверена.

Обе улыбнулись, и на мгновение Рее показалось, будто она сидит за столиком в баре, с напитком в руке, напротив старой подруги в тёплый весенний день.

— Гермесу я сделаю вид, что ничего о беременности не знаю. Он страшно расстроится, если узнает, что ты его опередила.

Тейя хихикнула.

— А маленькая Ника как? — продолжила Рея, имея в виду свою первую внучку.

— Ника чудесная, мы её обожаем. Представляешь, пару вечеров назад Нис опять прицепился к бутылке вина, а она шлёпнула его по руке, чтобы он её поставил, и закатила глаза. — Она рассмеялась. — Как взрослая, это невероятно.

Рея сдержала слёзы. Она даже словами не могла объяснить, как сильно хотела бы познакомиться с этой девочкой, взять её на руки, поиграть с ней. Она была её бабушкой — и пропускала, как та растёт.

Тейя словно уловила её мрачные мысли и поспешила утешить:

— Она спрашивает о тебе, знаешь? Хейвен и Хайдес постоянно рассказывают ей о бабушке.

— Правда?

— Конечно. Ника не может дождаться встречи с тобой.

Сердце Реи немного полегчало — ровно настолько, чтобы она не рассыпалась окончательно.

— А внук с синими волосами как поживает?

Тейя едва не подпрыгнула от восторга.

— На следующей неделе приведёт домой девушку!

— О, правда? Кто она?

Она пожала плечами.

— Знаем только, что её зовут Эйвери. Поси познакомился с ней, когда провёл два месяца в Калифорнии, в нашем старом доме, ещё до переезда в Нью-Хейвен. Он скучал по морю, понимаешь.

— Тогда потом принеси мне их совместную фотографию. Хочу на неё посмотреть.

Тейя кивнула и подождала следующих вопросов.

— А милая Гера? Нашла кого-нибудь? — продолжила Рея и скорчила гримасу. — Только не родственника, разумеется.

Тейя вытаращила глаза и указала на неё пальцем.

— Тюрьма делает тебя саркастичной? Невероятно!

Она крикнула так громко, что одна из охранниц повернулась к ним, приподняв бровь. Рея смущённо жестом велела Тейе говорить тише.

— Гера пока не встретила подходящего человека. Кому-то это даётся сложнее, не всем везёт, как Хейвен и Хайдесу. Но… она работает с детьми, она прекрасный педагог и психиатр. В профессиональном плане у неё много успехов, и она счастлива. Нам не всегда нужен муж или парень, чтобы чувствовать себя состоявшимися.

Рея кивнула.

— Я понимаю, конечно. Я только надеюсь, что она счастлива, чем бы ни занималась. А Лиам и Зевс как? В прошлый раз Гермес рассказывал мне об их медовом месяце на Санторини.

Тейя уронила голову на руки, хотя улыбку полностью подавить так и не смогла.

— Господи, эта поездка! Лиам вернулся с таким количеством сувениров, что мы не знали, куда их девать.

Классический Лиам.

Словно нужны были ещё доказательства, Тейя расстегнула кожаную куртку и показала футболку под ней. Белая, с надписью I Love Santorini. Обе рассмеялись, прежде чем Тейя продолжила:

— Через два месяца они, кстати, отправятся во второй медовый месяц. Лиам хочет отвезти Зевса в свой «родной город»: Рим.

— Почему-то я именно этого и ожидала.

— Да, и для Лиама это будет первый раз. В общем, они счастливы, и мы счастливы за них.

Они долго смотрели друг на друга, и Тейя сразу поняла, о ком Рея спросит следующим. Поэтому опередила её.

— Аполлон в порядке, — тихо сказала она. — Он счастлив с Лав. Всё такой же угрюмый, застенчивый и замкнутый, но в лице появилась какая-то новая жизнь. И… он стрижётся. Волосы ему подравнивает сама Лав, по одному сантиметру в месяц.

Рея поняла сразу, и на этот раз не стала удерживать единственную слезу, скользнувшую по щеке. Она не знала, к чему Кронос принуждал его. Узнала только много лет спустя, когда был открыт ящик Пандоры с его тайной. Если бы она знала тогда, то рискнула бы собственной жизнью, лишь бы не позволить мужу продавать тело их сына.

Рея придвинулась ближе к стеклу, и Тейя поняла: сейчас она собирается доверить ей то, о чём никогда раньше не говорила.

— Ты должна сказать ему, как зовут его биологическую мать.

— Что?

— Аполлона у неё забрали и отправили в приют, потому что она страдала от депрессии, была тяжело больна и совсем одна, не могла заботиться о ребёнке. Но она любила его, как и он любил её. Я заперта здесь и, скорее всего, умру раньше, чем снова увижу солнечный свет… и я не хочу лишать его возможности иметь рядом хотя бы одну мать. Близко. На свободе.

Тейя, эмоциональная по натуре, уже плакала. — Рея, но… ты его мать. Как ты можешь…

— Я его мать, как я мать Афины, Хайдеса и Гермеса, но я не могу быть рядом с собственными детьми. Я их мать, но я пропустила их выпускные, рождение детей, свадьбы, крестины… и, к сожалению, продолжу пропускать всё. Аполлон — единственный из них, у кого был родитель, который любил его и которого любил он сам. Будет справедливо, если он сможет вернуть этого человека в свою жизнь.

Это был щедрый, бескорыстный поступок, и в то же время в глазах Тейи он казался таким неправильным… У неё разрывалось сердце от одной мысли о Рее, запертой здесь, представляющей Аполлона рядом с другой матерью и повторяющей себе, что счастлива за него.

Рея любила своих детей больше собственной жизни. Иначе это было не сказать и не описать; ни одно другое определение всё равно не передало бы сути, даже самая изощрённая и поэтичная метафора, какую только можно придумать.

Рея прошептала имя и фамилию биологической матери Аполлона и добавила: — Скажи ему. Если захочет, сможет найти её и восстановить связь. Я буду за них счастлива.

— Но ты уверена, что…

— Тейя, — одёрнула она её, внезапно став ледяной. — Сделай, как я сказала, пожалуйста. Ты мать, как и я, как и она. Ты можешь понять.

Тейя понимала. Ещё как. Но избавиться от горечи во рту так и не смогла — ни когда записывала имя, ни когда прощалась с Реей, пообещав вернуться, ни когда охранники вернули ей личные вещи и она вышла за ворота тюрьмы.

Они никогда не переставали её навещать. Не пропустили ни одного свидания. И какими бы полными тоски и отчаяния ни были дни без них, те несколько часов в месяц, когда Рея видела их через стекло, становились для неё источником самой сильной радости, какую она когда-либо испытывала.

За жизнями своих детей и внуков Рея наблюдала через их рассказы. По большей части — полные пафоса и драматизма рассказы Гермеса, но ещё через фотографии и видео, которые с любезного разрешения охраны ей позволяли смотреть.

Она заболела раком, когда до конца срока ей оставался год, после того как ей уже одобрили досрочное освобождение. Потому что в нормальной жизни бывают не только удивительные вещи. В ней случаются и неожиданности, и трагедии.

Все оставались рядом с ней. Суд увеличил число еженедельных посещений после того, как врач сообщил, что раковые клетки уже распространились на печень и лёгкие.

Отбыв двадцать пять лет, она вышла на свободу, пусть и под надзор. Её здоровье сильно ухудшилось, но Рея всё равно была благодарна — до самого последнего мгновения. Казалось, кто-то там, наверху, простил ей грехи и позволил прожить последние месяцы жизни с семьёй, а не в тюремной камере. Позволил снова обнять тех, кого она любила, и познакомиться с внуками.

Днём условия надзора обязывали её соблюдать определённые часы, а всё остальное время она должна была оставаться дома, поэтому дети и внуки старались использовать каждую разрешённую минуту по максимуму. Они воссоздали все свадьбы в один день, чтобы она могла прожить их вместе с ними. Тот день стал самым счастливым в её жизни.

Последнюю ночь своей жизни она провела в больнице с четырьмя детьми.

Аполлон и Гермес легли рядом с ней на кровать, а Хайдес и Афина сели рядом, положив головы на братьев.

Рея умерла на рассвете октябрьского утра, окружённая детьми, а мыслями оставаясь с Афродитой и со всеми остальными детьми, которым не удалось выбраться из лабиринта. Она молилась, чтобы снова встретиться со всеми ними.

Она ушла во сне, так спокойно, что дети плакали от облегчения.

Прежде чем позвать медсестёр и врачей, Гермес поцеловал её в лоб и прошептал: — Ísoun i kalýteri mamá ston kósmo. («Ты была лучшей мамой на свете» — по-гречески.)

Бонус 3

ТВОИМИ ГЛАЗАМИ

Лав

Нет, так не пойдёт, не пойдёт.

Совсем не пойдёт, чёрт возьми.

Это катастрофа. Просто ужас.

Я не могу выйти в таком виде.

Не могу…

— Гапи, ты там? — окликает меня голос брата из телефона, который я оставила в руках у Гермеса.