Бактериальный менингит, Streptococcus pneumoniae, как сказали врачи, — инфекция распространилась всего за десять часов после первых признаков лихорадки и поразила оболочки мозга. После короткого осмотра дежурными врачами приёмного отделения его сразу перевели в реанимацию. Диагноз поставили после люмбальной пункции и КТ.

Несмотря на то что лечение начали быстро — антибиотиками и кортизоном, — и его состояние явно улучшалось, спустя два дня слух исчез.

Он проснулся на больничной койке. Рядом стояла медсестра и что-то ему говорила. Желала доброго утра, спрашивала, как он себя чувствует, повторяла вопросы, но… он видел только губы, которые двигались, не издавая ни звука.

Он сжал и смял простыню, надеясь услышать её шелест. Хлопнул в ладоши, чувствуя себя идиотом, потом схватил бутылку воды с тумбочки и швырнул её в стену.

Он закричал. Его крики разнеслись по всему этажу больницы, привлекая других врачей и медсестёр, даже перепуганных пациентов, которых потом пришлось увести охране.

Ничего.

Мир внезапно стал беззвучным. Тишина, какой он никогда прежде в жизни не испытывал.

После обследований диагноз был однозначным: полная нейросенсорная глухота. Слуховые аппараты не дали никакого улучшения, но у Локи всё ещё оставался шанс. Врачи предложили кохлеарную имплантацию. Если улитка не успела окостенеть, её функции можно было восстановить. Такую операцию в большинстве случаев нужно проводить как можно быстрее. Каждый организм индивидуален, и скорость оссификации у всех разная.

Но операция стоила слишком дорого для его родителей, которые только что взяли огромный кредит на университет. Йель был дорогим, а баскетбольная стипендия покрывала лишь половину стоимости первого года. Под слёзы матери Локи выписали из больницы — больше они ничего не могли сделать.

Врачи посоветовали не тянуть дольше двадцати одного года. Это был условный возрастной предел; конечно, попытаться можно было и в тридцать, и в сорок, и в шестьдесят, если дальнейшей оссификации так и не произойдёт, но вероятность этого была довольно низкой. До двадцати одного года мозг оставался достаточно пластичным, чтобы адаптироваться к импланту, и шансы на хорошее восстановление слуха были выше.

С того момента начался невидимый обратный отсчёт. Никто о нём не говорил, никто не считал время вслух, но вся семья отсчитывала дни. Каждый прошедший день означал возможное усиление оссификации улитки, а значит, снижение шансов на успех. Каждый день рождения означал ещё один потерянный год и надежду, которая становилась всё тусклее.

Локи выучил ASL, как и его родители и Куинли. Он пытался привыкнуть к тишине, хотя порой она была настолько оглушительно шумной, что он кричал от бессилия. Делал глубокий вдох и вопил как сумасшедший в надежде, что, если сможет издать достаточно громкий звук, его уши всё-таки его услышат.

Каждый раз, когда им удавалось сделать шаг вперёд и накопить ещё немного на операцию, жизнь заставляла отступить на три. Шаг вперёд, три назад, шаг вперёд, три назад.

Общаться с людьми было непросто, но он старался. Локи никогда не был одиночкой; наоборот, у него всегда имелись друзья, которые искренне его любили. И всё же теперь он постоянно боялся, что люди добры к нему лишь из жалости. Боялся, что с ним разговаривают только затем, чтобы самим чувствовать себя хорошими и добрыми, а не потому, что им нравится его характер или он вызывает доверие.

Он начал сам себе всё портить, и постепенно его мир стал замедляться.

Во второй половине 2021 года случились два дня, которые Локи запомнил лучше всех остальных.

День, когда он сказал тренеру Моргану, что уходит из Bulldogs, и день, когда впервые увидел Гермеса Лайвли.

Первое решение далось мучительно. Говорят, поспешные решения неизбежно ведут к ошибкам, но никто почему-то не вспоминает, что слишком долгие размышления перед поступком могут привести к точно такому же катастрофическому результату. А Локи размышлял неделями. Думал об этом так долго, что в какой-то момент его мысли окончательно перестали быть рациональными.

Тренер Морган пытался ему это объяснить. Предлагал взять несколько дней, отложить и баскетбол, и само решение, а потом снова прийти к нему. Локи и слышать не хотел. Пятнадцатого декабря, незадолго до зимних каникул, он сдал ключ от шкафчика и форму.

А четвёртого сентября его взгляд впервые встретился со взглядом Гермеса Лайвли.

Локи никогда не испытывал влечения к парням. Или, по крайней мере, годами убеждал себя в этом. Он любил Куинли, и этого было достаточно: они встречались ещё со старшей школы, были счастливы, вместе пережили потерю слуха и реабилитацию. Он просто не мог позволить себе почувствовать что-либо к другому человеку на этой планете.

И всё же…

Он был там. Развалился на скамейке посреди Олд-Кампуса, широко расставив ноги, в элегантном костюме пастельно-жёлтого цвета. В руке держал красное яблоко. Его братья стояли вокруг, только Афродита сидела рядом с ним.

Локи заметил его из-за яркого цветового пятна, настолько не похожего на всё вокруг, что просто невозможно было не посмотреть в ту сторону. А стоило раз увидеть его лицо — отвести взгляд стало уже невозможно.

В тот день солнце словно тянулось к нему так же, как Локи и остальные студенты. Лучи падали на светлые кудри, делая их почти неземными. Идеальный вздёрнутый нос, светлая кожа и бледные, но пухлые губы, которые, размыкаясь, открывали ряд безупречно ровных зубов.

Он смотрел на Гермеса так долго, что, будь у него хоть какой-нибудь талант к рисованию, потом смог бы по памяти воспроизвести каждую черту его лица.

А когда Гермес открывал рот и, запрокинув голову, смеялся, Локи и вовсе не мог от него оторваться. Он отдал бы что угодно, лишь бы услышать звук этого смеха. То, что новые звуки навсегда оставались для него неизвестными, с каждым днём становилось всё тяжелее.

Он так и не набрался смелости заговорить с ним или хотя бы приблизиться. Смотрел украдкой, когда удавалось, иногда искал его в кафетерии или среди университетских коридоров. Изо всех сил пытался подавить влечение и любопытство, которые неумолимо тянули его к Гермесу.

Именно в те месяцы он познакомился с Афродитой.

Локи не был прирождённым отличником, зато старался идеально втиснуть в расписание всё сразу: спорт, университетские обязанности и личную жизнь. После тренировок он отправлялся в Мемориальную библиотеку Стерлинга — главную библиотеку Йеля. Расположенная у Кросс-Кампуса, она представляла собой неоготическое здание, до которого было легко добраться практически из любой точки университета.

Локи всегда садился в читальном зале — огромном помещении, укутанном тишиной. Ему нравились витражные окна и невероятно высокие потолки; там царила почти магическая атмосфера, словно ты оказался в древнем храме, застывшем вне времени.

Он неизменно выбирал стол в самом дальнем углу, спиной к витражу. В то время, когда приходил он, студентов обычно было немного: почти все собирались в кафетерии или бродили по кампусу.

И он всегда сидел там, за этим столом, без соседей. Иногда к нему присоединялась Куинли или кто-нибудь с курса, но чаще он оставался один.

Так было до появления Лайвли в Йеле.

Одним очень дождливым вечером в конце сентября рядом с ним села невысокая девушка с пышными формами и длинными светлыми волосами. Они посмотрели друг на друга так, как обычно смотрят двое незнакомцев, которым внезапно приходится делить общее пространство.

Но Локи узнал её сразу. Хотя каждый раз при встрече с Лайвли всё его внимание неизменно принадлежало Гермесу, у его близняшки были такие же глаза.

Афродита подарила ему приветливую улыбку, затем открыла лежавшую перед ней книгу и принялась читать.

Локи не имел привычки совать нос в чужие дела, но всё же не удержался, слегка наклонился и подсмотрел. Это была книга по астрофизике. Когда он перевёл взгляд на другую стопку книг на столе и увидел, что все названия связаны с психологией, то нахмурился.

Афродита заметила.

— Долгая история, — прошептала она.

Локи никак не показал, что понял её. Тогда она повторила.

Именно в этот момент он посмотрел на её губы. Потом постучал пальцем возле уха. Боясь, что она всё равно не поняла, вырвал страницу из тетради и написал: «Я глухой, извини».

Афродита даже не моргнула. Обычно люди реагировали либо удивлением, либо лёгкой жалостью. Она же поспешила написать ответ.

«Я сказала, что это долгая история. Ну, психологические книги вместе с книгами по астрофизике».

«Извини, не хотел лезть не в своё дело».

«Ничего страшного. Я тоже подсмотрела, что у тебя за книга. Информатика? Какая скука».

Локи едва сдержал смех. Она была очень прямолинейной, очень дружелюбной. Он решил больше ничего не добавлять и снова сосредоточиться на учёбе. В мае он окончил информатику и только начал PhD. Локи был маленьким компьютерным гением, особенно когда дело касалось разработки и… взлома, но об этой детали он предпочитал не распространяться.

Краем глаза, однако, он заметил, как она достала свой iPhone и начала что-то печатать. Через несколько минут Афродита постучала его по плечу с восторженной улыбкой.

Он кивнул ей. В библиотеке Локи не пользовался синтезатором речи, потому что тот всегда звучал слишком громко.

Меньше всего он ожидал, что эта незнакомка представится ему на ASL, складывая руками: «Приятно познакомиться, я Афродита», — и одновременно подглядывая в экран телефона, чтобы следовать инструкции, которую только что нагуглила.

Локи уставился на неё с открытым ртом. Потом, словно в трансе, взял карандаш и написал на листке, которым они уже пользовались.

«Локи. Взаимно».

Она улыбнулась ему и вернулась к учёбе.

На следующий день, когда Локи вошёл в библиотеку, она уже сидела за их столом.

И на следующий тоже.

Если честно, она приходила не всегда, но как минимум четыре дня в неделю они встречались в читальном зале SML. У неё под носом лежала книга по астрофизике, а книга по психологии оставалась закрытой; у него перед глазами были сборники упражнений по программированию.

«Почему астрофизика и психология?»

Она ответила, не задумавшись ни на секунду.

«Астрофизика — моя самая большая страсть. Я бы очень хотела поступить именно на эту программу. Но мой отец считает, что женщине вроде меня научные дисциплины не подходят и психология будет куда уместнее. Впрочем, это всё равно лучше, чем вообще не учиться, чего он поначалу и хотел от меня добиться».

«В этом нет никакого смысла».

«Мой отец — женоненавистнический мудак, которого стоило бы подвесить к стене за яйца».

Локи зажал рот рукой, подавляя ошеломлённый смех. Афродите это не удалось: она расхохоталась без всякого стеснения, заслужив недовольные взгляды немногочисленных студентов вокруг.

«Ты не можешь взбунтоваться и сменить программу?»

«Категорически нет».

«А твои братья что думают?»

«Говорят терпеть. Мы все с ним так живём — всю жизнь. Только мой близнец считает, что мне надо «послать всё к чёрту и делать что захочу»».

«Твой близнец?»

«Гермес. Видел того белокурого кудряша, который разгуливает по Йелю в одежде самых кричащих цветов?»

Локи покраснел так сильно, что Афродита не могла этого не заметить.

«Вот он. Как-нибудь познакомлю вас».

Именно на этом месте разговора Локи перестал отвечать. С Афродитой было легко разговаривать, потому что она была честной, потому что её язык тела располагал к доверию и давал ощущение безопасности. У неё не было никаких скрытых мотивов, а если уж совсем откровенно, сама мысль о том, что она может познакомить его с Гермесом, приводила Локи в ужас.

К этой теме они больше никогда не возвращались, и Локи с Афродитой продолжили учиться рядом в библиотеке. Они обменивались листками, исписанными сообщениями, иногда играли в крестики-нолики, иногда обсуждали какие-нибудь особенно громкие события в кампусе, о которых судачили все вокруг. В другие дни говорили о своих семьях; конечно, Афродита умалчивала обо всём безумии и ограничивалась забавными историями о Гермесе или странных ссорах Афины и Хайдеса, во время которых по комнате летали совершенно рандомные предметы мебели.

Всё, что касалось Гермеса, доводило Локи до смеха со слезами. И порой он спрашивал себя: возможно ли, чтобы человек начал тебе нравиться лишь благодаря рассказам того, кто хорошо его знает?

«Ты когда-нибудь снова будешь слышать?»

Афродита написала ему это однажды, за несколько минут до закрытия библиотеки.

«Шансы неплохие, но мне скоро двадцать один, а это мой медицинский дедлайн».

«В каком смысле?»

«После двадцати одного вероятность, что кохлеарный имплант даст хорошие результаты — или вообще хоть какие-то, — становится ниже. Я коплю деньги».

«Ну тогда я не могу дождаться момента, когда сяду здесь рядом с тобой, когда тебе будет двадцать один, и ты наконец услышишь мой голос».

Локи улыбнулся ей, благодарный за её веру. Он был благодарен каждому, кто продолжал его подбадривать, потому что сам он и его родители уже давно потеряли надежду.

Но сильнее всего его поразило то, что Афродита снова что-то написала на листке и протянула ему.

«Я знаю, что ты уже ни на что не надеешься и что проще поддаться цинизму. Поэтому я надеюсь, что в твоей жизни есть мечтатели, которые верят вместо тебя. А если таких нет — знай, что есть я».

Когда Локи ушёл из команды, изменилось и его расписание. Афродита продолжала приходить в библиотеку по вечерам, и они больше почти не пересекались — разве что изредка в кафетерии или где-нибудь на территории кампуса.

Иногда он повторял про себя ту фразу, которую она написала ему о мечтателях и циниках. Он даже вырезал её и хранил сложенной в бумажнике.

В следующий раз он достал её уже в больничной палате, где ждал, когда его повезут в операционную для установки импланта. Гермес и родители были рядом, остальные Лайвли зашли попрощаться, а потом персонал их выгнал. Слишком уж много народу было в этой семье.