В тот майский день, например, Гермес главным героем не был.

— И где, мать их, Коэн и Макака? — воскликнул Арес, оглядывая толпу студентов. — Только не говорите мне, что они даже в такой день где-то свалили трахаться.

Кампус был забит людьми в мантиях: кто-то уже рассаживался на белых стульях, расставленных прямо на траве, другие стояли и болтали, переходя с места на место, чтобы поздороваться с друзьями и однокурсниками.

В то майское воскресенье в Йеле отмечали Class Day. Это был особый день перед настоящей церемонией выпуска — Commencement. Более неформальное событие, где студенты поднимались на сцену, произносили речи, вспоминали забавные истории и часто надевали вместо академических шапочек самые нелепые головные уборы.

На следующий день Хейвен должна была получить диплом, но в это воскресенье её выбрали одной из студентов, которым предстояло выступить с речью. Проблема заключалась в том, что до начала оставалось двадцать минут, а её всё ещё не было. Хайдес тоже отсутствовал.

Пришли все, включая Тейю, Лав и её мать.

Гермес, Хайдес, Афина, Аполлон, Арес и Лиам окончили университет в мае прошлого года. Получить диплом по экономике для Гермеса оказалось довольно легко, стоило их жизни наконец стать нормальной. Больше никаких безумных родителей, ещё более безумных дедов и смертельных игр, придуманных специально, чтобы их прикончить.

— Я знаю, где их искать, — внезапно выпалил Герм.

Он почти бегом пересёк кампус. Многие здоровались с ним, кто-то даже хлопал по спине, и он отвечал своей лучшей улыбкой.

За эти годы многое изменилось, но кое-что осталось прежним: например, Игры Богов не прекратились, просто теперь их проводили за пределами университета.

Их дело по-прежнему находилось под защитой ЦРУ, но общественности сообщили, что убийцей Куинли был не Гермес. Сам Гермес любил называть этот великий переломный момент концом своей «эры Reputation».

Всё началось заново с Майка Уоллеса, третьекурсника экономического факультета. Однажды Гермес заметил у его девушки синяк на скуле, кое-как замазанный косметикой. Тогда они навели справки на Уоллеса, пригласили его на Игры и заставили признаться. То, что он поднимал руку на девушку, оказалось лишь верхушкой айсберга, так что им даже пришлось остановить Афину, пока она не избила его до больницы.

Неделю спустя он уже не был студентом Йеля и сам сдался властям. Девушка, Дебби, остановила Гермеса прямо посреди кафетерия, чтобы поблагодарить. Как именно она обо всём узнала, оставалось загадкой, но вскоре слух разлетелся по коридорам. И каждый раз, когда какой-нибудь студент исчезал, взгляды, которыми провожали братьев по кампусу, становились всё менее враждебными.

Добравшись до западного крыла, Гермес нашёл там Хайдеса и Хейвен. Он слишком хорошо их знал. Хайдес прислонился к стене, а она стояла перед ним в выпускной мантии. Их пальцы были переплетены, и они по-детски раскачивали сцепленные руки, тихо переговариваясь и посмеиваясь.

Гермес сунул два пальца в рот и протяжно свистнул.

— Эй, дива! Убери член обратно, сейчас не время!

Хейвен обернулась с огромной улыбкой, а на лице Хайдеса идеально смешались раздражение и веселье.

— Мы просто взяли себе пару минут. Уже идём, — оправдался он.

Хейвен подбежала к лучшему другу, и тот обнял её за плечи, притянув к себе, прежде чем двинуться вместе с ней к выходу.

— Ну как ты? Нервничаешь? Ты вставила мотивационные фразы, которые мы придумали тебе с Лиамом и Аресом?

— Герми, они ужасные. Я не могу говорить такое в микрофон перед всей группой выпускников.

— Почему ужасные? Они шикарные!

— «Если мыслить позитивно, всё позитивизируется», — процитировала она.

— Лиам, да. А что, разве неправда? Если сохранять позитивный настрой, жизнь становится позитивной.

Она продолжила:

— «Всегда смотрите вперёд, прямо перед собой: с сегодняшнего дня перед вами открывается новое будущее. Если, конечно, впереди не окажется красивая задница. Тогда можно и вниз глянуть».

— Арес, точно. Ладно, пожалуй, это можно убрать. Или обрезать и оставить только серьёзную часть.

Хейвен толкнула его бедром, и он опасно качнулся в сторону.

— А твоя какая была? Не помню.

— «Если будущее вас пугает, помните: глобальное потепление всё равно не даст вам его пережить и прикончит нас всех».

Они переглянулись и тут же расхохотались. У них всегда было именно так. Они могли смеяться даже над самыми глупыми и несмешными вещами на свете — достаточно было одного понимающего взгляда.

Каким-то образом судьба связала Хейвен с Хайдесом и Аполлоном ещё в детстве, когда они сидели в одном сиротском приюте, но… Гермес был уверен, что невидимая нить существовала и между ними двумя. Им было суждено встретиться и стать друзьями.

Добравшись до места церемонии, Хейвен со всеми поздоровалась и, обменявшись поцелуем с Хайдесом, побежала занимать место в первых рядах. Семья расположилась в тени большого дерева: день выдался особенно жарким, хотя лето ещё даже не началось.

Лиам, Арес и Посейдон отвечали за фото и видео. Они держали телефоны направленными на Хейвен, словно гордые родители на утреннике в детском саду.

— С этого ракурса Коэн выглядит ужасно, — пожаловался Арес. — Коэнсоседка! Выпрямись, у тебя второй подбородок! — заорал он, совершенно не обращая внимания на окружающих.

В ответ, под смешки обернувшихся на него людей, Хейвен подняла в его сторону средний палец.

А потом церемония началась. Один за другим на небольшую сцену стали подниматься студенты: кто-то произносил более серьёзные речи, кто-то выходил в нелепых шляпах и рассказывал забавные истории.

Между двумя выступлениями Нис шепнул Поси:

— Пятьсот долларов, если Хейвен грохнется по дороге на сцену.

— Тысяча, если навернётся, когда будет спускаться, — повысил ставку брат.

— У тебя нет тысячи долларов, Пос.

— А у тебя есть пятьсот?

— Попрошу у мамы.

— А я…

— Я дам вам две тысячи, если вы заткнёте свои грёбаные рты, — перебил их Хайдес, сидевший чуть впереди остальных и не сводивший глаз с Хейвен.

Лиам вмешался:

— А я молчу. Мне тоже дашь?

Когда подошла очередь Хейвен, Хайдес, Гермес и Посейдон разразились громким свистом. Арес же, полностью вжившись в роль папарацци, переместился с телефоном и заорал ей:

— Подбородок выше, Коэн! Иди ровно, ради всего святого!

Они привлекали всеобщее внимание — шумная семья, которую было невозможно не заметить, — но Хейвен поднялась на сцену, пряча огромную улыбку. Развернув листок, который держала в кармане, она прочистила горло и дождалась, пока стихнут аплодисменты.

— Я всегда думала, что в мире существует два типа людей. Те, кто видит стакан наполовину полным, и те, кто видит его наполовину пустым. Я никогда не чувствовала, что отношусь хоть к одной из этих категорий, хотя в моём стакане всегда было совсем мало воды. Я предпочитала просто видеть, что немного воды у меня всё-таки есть, что мне нужно довольствоваться этим и быть благодарной. И так было очень долго — по крайней мере, пока в мою жизнь не вошли по-настоящему особенные люди. Безумные и своеобразные, конечно, но единственные в своём роде. Эти люди наполнили мой стакан до самых краёв, пока вода не начала переливаться через край. Они помогли мне понять, что желать большего — не значит быть неблагодарной; что сильная жажда счастья и любви заложена в самой человеческой природе. Они научили меня делиться своей водой с другими, даже когда её мало, потому что потом обязательно наступит момент, когда кто-то снова нальёт воды и в мой стакан.

Она слегка улыбнулась.

— Последние несколько лет здесь, в Йеле, были самыми счастливыми в моей жизни. Я никогда не забуду, как в первый день учёбы свернула не туда и в итоге попала прямиком в объятия семьи, рядом с которой мне никогда ни в чём не будет недостатка. Самые прекрасные вещи случаются, когда мы не смотрим, когда не обращаем внимания, а иногда даже когда ошибаемся. У жизни есть свой особенный способ свести нас с нужным человеком в самый нелепый и неподходящий момент. Йель подарил мне возможность совершить ту крошечную, но невероятно важную ошибку, которая привела меня сюда. В окружение людей, которых я люблю и ради которых вылила бы из своего стакана всю воду до последней капли, лишь бы убедиться, что у них есть всё необходимое.

Хейвен смотрела на Гермеса и остальных. Лёгкая улыбка изгибала её губы и едва заметно тянула шрам на лице.

— Поэтому я хочу сказать вам только одно: что бы вы ни делали в жизни, не забывайте налить немного воды тому, у кого её нет. А если однажды пустым окажется ваш собственный стакан, помните: рано или поздно придёт кто-то и наполнит его.

Аплодисменты грянули оглушительно — настоящий взрыв, к которому примешались одобрительные свисты, крики и неожиданная овация стоя. Все поднялись ради той странной девушки, которая на первом курсе подошла к Лайвли и перевернула правила игры.

Если то воскресенье было особенным, то следующая среда стала поворотным моментом в жизни каждого из них.

Почти через три года им наконец снова разрешили доступ на Олимп. После официального приговора Рее ребятам удалось унаследовать остров. Им пришлось доказать, что они не были причастны к преступлениям, предоставить свидетельства психологического и физического насилия, жертвами которого являлись. Они присутствовали на суде над Реей и услышали её приговор — тридцать лет заключения.

Хотя их с самого начала предупреждали, что вся эта юридическая битва вполне может закончиться ничем, они всё равно верили.

Поначалу адвокатам и ЦРУ казалось странным, что они так отчаянно хотят вернуть остров вместе с виллой и игровыми залами. В конце концов, это место хранило слишком много ужасных воспоминаний, слишком много смерти, жестокости и боли. Но для Лайвли там остались и мгновения безграничного счастья, а иногда даже одна секунда радости стоит больше, чем годы страданий. И у них уже был чёткий план. Они хотели превратить остров в место для детей, снести игровые залы и построить огромный тематический парк, посвящённый мифологии, открытый для всех.

Дети, которыми они когда-то были, хотели превратить Олимп в счастливое место. В место для каждого.

Но прежде чем приступить к этому проекту, им оставалось сделать ещё кое-что. Избавиться от последнего груза, который они были вынуждены носить годами, пока остров снова не стал их собственностью.

— И вот мы… там, где всё началось, — первой нарушила молчание Афина.

Перед ними возвышался вход в Лабиринт Минотавра. С последнего раза он почти не изменился. Правда, из-за отсутствия ухода изгороди разрослись и местами высохли, окрасившись в жёлтые и бурые оттенки, совсем не похожие на тот ярко-зелёный цвет, к которому они привыкли.

— Прежде чем продолжим, все сюда. Садимся в круг, давайте! — воскликнул Гермес, хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание остальных.

Они уселись на траву в нескольких метрах от ворот. Не только Лайвли, включая Тейю, но и Лиам, Хелл, Эрос, Локи и Лав. Хотя какие теперь могли быть различия? Они давно стали одной семьёй — независимо от крови и фамилии.

Гермес раскрыл свой рюкзачок, достал две стопки белых картонных стаканчиков и начал раздавать их, передавая по кругу, пока каждый в этом огромном кольце людей не оказался со стаканом в руках. Потом он достал бутылку воды. И сказал:

— Я хочу, чтобы мы наполнили стакан за каждого, кого потеряли. Чтобы почтить их и помнить о них. Неважно, сколько воды вы захотите налить. Можете наполнить до краёв, а можете добавить всего одну каплю. Наполните его ради людей, которых мы любили и всегда будем любить, но которые не могут прожить эту нормальную жизнь вместе с нами.

Рука Хейвен сжала его ладонь в безмолвной благодарности. А потом именно она начала первой, не раздумывая ни секунды.

— За моего брата Ньюта.

Бутылка перешла к Гермесу.

— За мою сестру Афродиту.

Следующим был Аполлон, с силой закусивший губу.

— За всех детей, которые вошли в Лабиринт, как и мы, но не вышли оттуда живыми.

Лав.

— За Тимми.

Локи посмотрел на Гермеса, и его прекрасное лицо озарила лёгкая улыбка.

— За Люцифера.

У Лиама немного воды пролилось мимо стакана — рука едва заметно дрожала.

— За Джек. Я, Ю, Э, Ш, Щ…

— Алфавит задом наперёд идёт не так, — заметил Нис, зевая. Затем забрал бутылку. — За Делайлу. Ладно, она чуть не убила Афродиту, но, если разобраться, ей просто хотелось таких же родителей, как у нас.

Арес уставился на свой стакан блестящими от слёз глазами.

— За Гипериона.

— За Рею. Она не умерла, но пожертвовала ради нас своей свободой. За прекрасную мать, которой она была всегда, даже если мы не всегда умели это замечать и ценить, — выбрала Тейя, и по её щеке скользнула одинокая слеза.

— И за Эриду, моего близнеца. Он тоже просто хотел семью, — поспешно добавил Арес. — Хотя, если честно, я всё-таки рад, что вместо него жив остался я…

Все одновременно одёрнули его хором:

— Арес!

— За Алетею. — Гера подняла стакан в сторону Хейвен, а та благодарно улыбнулась ей за то, что она вспомнила о её матери.

Даже спустя годы слышать имена тех, кто их покинул, было больно так, словно всё произошло только вчера.

И всё же, когда они закончили наполнять стаканы и чокнулись водой, Гермес не мог отделаться от мысли, что на самом деле все они по-прежнему здесь. Он видел их в крошечных деталях, отражённых в родных и друзьях. Каждый человек, которого они любили и который ушёл, оставил после себя что-то своё, чтобы его никогда не забыли. Похожее выражение лица, общую страсть, смех, одинаковую присказку, пачку мармеладных мишек, запылённый телескоп.

Правда в том, что горе нужно прожить, потом осмыслить и преобразить. Когда мы готовы отказаться от убеждения, будто человек может быть с нами только физически — осязаемый, стоящий прямо перед глазами, — тогда мы наконец способны увидеть: умершие оставляют вокруг нас самые невероятные и неожиданные следы. Даже если мы не можем к ним прикоснуться. Они здесь. Всегда.