— Они идут вас искать. И одновременно прочёсывают остров в поисках скрытого места, откуда кто-то может управлять игрой. Они уже идут.

— Лав, послушай меня. Останься со мной. Забудь обо всём остальном.

— Аполлон, нет.

— Дай мне сказать. Просто послушай. Если я не смогу вернуться к тебе, позволь хотя бы попрощаться так, как я хочу.

Её плач становится ещё отчаяннее, но она больше не спорит, словно сдаётся и позволяет ему произнести всё, что он хочет сказать напоследок.

— Я всегда предпочитал одиночество, пока не понял, что могу быть рядом с тобой. И за это я тебе благодарен. Правда. От всего сердца.

Меня сотрясает рыдание. Локи крепче обнимает меня и целует в волосы.

— Я не скажу, что люблю тебя, потому что признание перед смертью может прозвучать как эмоции момента. Но… если бы я сейчас не умирал и это был самый обычный день, я бы сказал тебе, что влюбился в тебя.

Аполлон закрывает рот тыльной стороной ладони, пытаясь подавить всхлип.

Тимос всё ещё сидит на полу, спрятав голову между коленями и уставившись в пол. Пальцы нервно и резко проходят по коротким волосам, взъерошивая их.

— Я не могу это принять, Аполлон. Просто не могу…

— Ты даже сейчас должна упрямиться, да? — поддразнивает он её с лёгкой улыбкой. — Не можешь сказать мне что-нибудь хорошее?

Проходит несколько мгновений, наполненных одними всхлипами, прежде чем я снова слышу голос Лав.

— Я не скажу, что люблю тебя. Боюсь, ты решишь, будто я говорю это только потому, что всё так трагично… — Она шмыгает носом. — Но если бы это был один из тех вечеров, когда мы возвращаемся со стрельбища, паркуемся у ворот Йеля и остаёмся в машине разговаривать, тогда, наверное, я бы долго молча смотрела на тебя, потом набралась бы смелости и сказала, что начинаю в тебя влюбляться.

Аполлон закрывает глаза, и на его лице появляется выражение абсолютного покоя.

— Спасибо, Лав.

— Тебе не за что меня благодарить.

Аполлон вытирает слёзы.

— Можешь передать мне сестру, прежде чем я уйду?

— Тены сейчас здесь нет, она ушла с другими агентами. Прости. Я попросила её позвать, но не знаю, успеет ли она вернуться вовремя.

Мы все смотрим на Тимоса.

Он поднимает руку и показывает четыре пальца.

Четыре минуты.

— Рея там?

— Да, она здесь.

— Передай её мне. Но потом не забирай наушник обратно, Лав. Я больше не могу слышать, как ты плачешь.

Ещё один всхлип, потом слабый смешок.

Через несколько секунд на линии появляется Рея и не тратит времени впустую.

— Мальчик мой, — говорит она сквозь слёзы. — Всё не должно было закончиться так. Не так.

— Μητέρα… Mitéra, — шепчет он. («Мама».)

— Передай Афине, что я с ней попрощался, пожалуйста.

— Конечно. Но вас уже ищут, они пытаются привести в действие план…

— Не грусти, со мной всё будет хорошо, — перебивает он. — У нас почти не осталось времени, мама. Нам нужно просто принять судьбу и нормально попрощаться. Именно об этом вы потом будете жалеть, если не сделаем этого сейчас.

Кажется, Рея шмыгает носом.

— Ты всю жизнь прожил в боли, мальчик мой. Я очень надеюсь, что теперь тебе действительно будет хорошо. Даже если для этого тебе придётся больше не быть здесь с нами. Я люблю тебя. Любила с первого мгновения, когда увидела твои зелёные, робкие глаза в том приюте. — Она говорит быстро, почти без пауз, дрожащим голосом. — Я не стану говорить, что горжусь мужчиной, которым ты стал, потому что гордилась тобой всегда. Ты ни разу меня не разочаровал, ещё с тех пор, как тебе было всего семь.

Аполлон кивает, будто она способна его увидеть. Шепчет ей по-гречески «я тебя люблю» и разрывает соединение. Возвращает мне наушник, и я вставляю его обратно.

— Ты точно не хочешь…

— Времени уже нет, да, Тим?

Тимос всё ещё сидит на полу.

— Две минуты. Попрощайтесь и выходим из хранилища, чтобы уйти от взрыва.

Я первым бросаюсь ему на шею. Аполлон напрягается — не из-за физического контакта, а чтобы я случайно не сдвинул его и не вытолкнул с клетки, на которой он вынужден стоять.

Я обнимаю его и плачу, промачивая ему футболку насквозь. Не только потому, что вот-вот потеряю ещё одного брата, но и потому, что нам даже нормально попрощаться не дают.

Это всё несправедливо.

Каждый раз, когда мы побеждаем, мы что-то теряем.

— Ты отлично справился, — шепчет он мне на ухо. — Достойный главный герой, который подарит своей публике достойный финальный акт.

— Неправда. Достойный главный герой сумел бы тебя спасти, — отвечаю я.

— Главные герои тоже люди, — поправляет он. — То, что они центральные персонажи истории, не значит, что на них лежит вся ответственность. Они имеют право ошибаться, проигрывать, вызывать ненависть, жить вместо кого-то другого. Они не обязаны всегда собой жертвовать.

Меня сотрясает рыдание. Его слова звучат как мягкая, ласковая колыбельная — успокаивают и одновременно заставляют плакать ещё сильнее.

Я уже собираюсь ответить, но вдруг меня отбрасывает на другой конец хранилища. Толчок настолько неожиданный, что я даже не помню, чтобы почувствовал на себе чьи-то руки.

Аполлон оказывается рядом со мной на полу, голова и верхняя часть тела уже за дверью. Глаза распахнуты.

— Какого хуя…

Я резко оборачиваюсь.

Тимос стоит на клетке с взрывным устройством.

Он тяжело дышит, широкая грудь вздымается слишком быстро, а смотрит на нас с решимостью и сожалением.

— Прости, Аполлон. Я не позволю тебе снова собой пожертвовать. Не позволю никому из вас больше страдать. Этого больше не должно случиться.

Аполлон резко вскакивает, из-за чего я перекатываюсь по полу.

Голос объявляет:

Голос: Осталось сорок пять секунд.

— Нет! — кричит Аполлон.

— Позаботься о моей сестре. Позаботьтесь о ней, — спокойно говорит Тимос и тоже вцепляется в колонну за спиной, готовясь к любой попытке его сдвинуть.

Он смотрит на каждого из нас по очереди.

— И наконец проживите счастливую жизнь. Ты пережил слишком много дерьма, чтобы умереть вот так, Уильям. Ты и твои братья. Убирайтесь отсюда, бегите как можно быстрее. И не вините себя за то, что оставили меня умирать.

Потом его взгляд смягчается, когда останавливается на мне.

Он едва заметно улыбается.

— Герми, — шепчет он. — Ты отлично справился. Не позволяй моей жертве заставить тебя думать иначе. Ты был невероятен. И я хочу, чтобы ты этим гордился.

— Я не могу…

— Это была моя работа, — перебивает он. — Я здесь как агент ЦРУ, и, хотя делаю это ещё и потому, что люблю вас, я обязан довести миссию до конца.

— Да пошли нахуй твои обязанности агента ЦРУ! — ору я.

Он качает головой и бьёт прямо по моему слабому месту.

— Я обещал ей, что защищу вас. Тебе ещё не время встречаться с ней снова. Ты должен жить и быть счастливым. Я люблю тебя как брата.

Хайдес, Локи и Хейвен переводят взгляды с Тимоса на Аполлона, не понимая, что делать. Они словно создают между ними живую стену, но я даже не знаю, помогут ли они Аполлону вернуть себе место или, наоборот, не дадут ему этого сделать.

Голос: Пятнадцать секунд.

Хайдес толкает Хейвен прямо мне в руки.

— Выходите!

Потом отдаёт тот же приказ Локи.

— Нет! — кричит Хейвен.

Я крепко держу её и утаскиваю за порог хранилища. Локи сразу следует за мной и помогает удержать её на месте.

Сердце колотится как безумное. Я вообще не понимаю, что сейчас произойдёт. Всё ещё может измениться за одно мгновение.

— Всё правильно, — последние слова Тимоса звучат почти шёпотом.

В нём нет ничего, кроме решимости человека, который с самого начала уже принял, что умрёт здесь.

По тому, как он говорит, становится ясно: с первой секунды он знал, что никому из нас не позволит умереть. Он всё рассчитал заранее.

Голос: Восемь…

Хайдес бросается к Аполлону. Изо всех сил выталкивает его наружу, отчаянно крича. Времени больше нет, чтобы позволить им продолжать драться за это место.

Тимос просчитал каждую деталь последних тридцати минут. Дал Аполлону время попрощаться с Лав и Реей, а потом действовал, когда тот отвлёкся и до конца оставались считаные секунды.

Аполлон сопротивляется, но сдаётся в тот момент, когда голос объявляет, что отсчёт дошёл до нуля.

Они вываливаются из хранилища, спотыкаясь друг о друга.

Дверь автоматически захлопывается, а пол вспыхивает ярко-красным светом, почти режущим глаза.

Дверь за нашими спинами разблокируется с глухим щелчком.

Голос: Тимос Лиакос теперь находится на клетке. Просьба покинуть помещение и достигнуть безопасной зоны в течение трёх минут.

Три минуты, чтобы пройти студию и добраться до Елисейских полей.

Мы успеем.

— Тимми, — зову я его.

Аполлон стоит рядом со мной, всё ещё не в силах оторваться от Тимоса.

Тот улыбается.

— Я знаю, ты никогда не бегаешь, но сейчас отличный момент начать, Златовласка.

Стеклянная стена между нами слегка приглушает его голос.

Я заставляю себя улыбнуться, но сказать получается только едва слышное:

— Спасибо.

— Тимос, — пытается Аполлон. — У Лав не будет ни одного несчастливого дня. Клянусь. Ни одного. Она всегда будет счастлива.

Тимос словно испытывает облегчение, услышав это.

В конце концов, именно это для него важнее всего.

Чтобы мы позаботились о его младшей сестре.

И мы будем это делать до самого конца наших дней.

— Только две просьбы, Аполлон.

— Всё, что захочешь.

— Скажи ей, что мне жаль, что я не успел попрощаться. Я перед ней заглажу вину, обещаю.

— А вторая?

— Михаил Лефтерис. Запомни это имя и найди его в Ираклионе. Это человек, которому нам пришлось продать пианино Лав, когда были нужны деньги. Выкупи его обратно. Используй мои сбережения и верни его ей.

Тимос опускает взгляд, наверное, чтобы скрыть слезу.

А я не могу перестать думать о том, насколько ему сейчас должно быть страшно. И насколько тщательно он прячет этот страх, чтобы мы не чувствовали себя виноватыми.

— Конечно. Я всё сделаю.

Последнее, что Тимос говорит нам:

— Передам ей от вас «привет».

Афродита.

Меня сотрясает новый рывок рыданий, едва я думаю о ней.

Но времени больше нет, и я должен перестать плакать.

Нужно бежать.

Аполлон хватает меня за предплечье и тянет прочь. Даже на бегу я не могу удержаться и оглядываюсь в последний раз на Тимоса, стоящего внутри хранилища и не отрывающего от нас глаз.

Мне хочется рухнуть на землю и кричать.

Кричать, кричать, кричать, пока не сорву голос.

Вместо этого я просто бегу так быстро, как могу.

Ноги двигаются так, будто привыкли к этому. Может, такую спортивную мощь мне даёт адреналин, а может, я всегда на неё был способен и просто не знал.

Голос: Тридцать секунд!

Я вижу дверь в Елисейские поля — она всего в нескольких метрах, и я знаю, что успею.

Но сердце моё осталось там, внутри, вместе с Тимосом.

Когда я пересекаю порог, дверь с грохотом захлопывается за спиной.

Я не понимаю, рад ли тому, что спасся, или испытываю вину за то, что оставил одного из нас там. Хотелось бы почувствовать облегчение, но внутри ничего нет.

Абсолютная пустота.

— До самого первого коридора, на всякий случай! Быстро! — кричит Хайдес.

Я даже не останавливаюсь, чтобы в последний раз посмотреть на фальшивый Рай, который Уран создал под землёй.

Мне больше нет дела ни до чего.

Только до друга, который остался позади и сейчас умрёт.

Добравшись до первого коридора, я прислоняюсь к металлической двери.

Той самой, которая, закрывшись, заперла нас здесь до завершения игры.

Голос: Дверь откроется после взрыва хранилища. После этого игра будет считаться завершённой.

— Да пошли вы нахуй вместе с этим ебаным местом! — взрывается Хайдес.

Аполлон стоит у стены с совершенно непроницаемым лицом.

Я знаю, что ему больно.

И знаю, что никакие мои слова или действия ему сейчас не помогут.

Кажется, проходят годы.

Хотя я уверен, что на самом деле — всего несколько мгновений.

Каждый вдох будто втягивает в меня огонь. Он обжигает горло и расползается дальше, словно превращая внутренние органы в уголь. Я не понимаю, действительно ли с моим телом что-то не так или это просто эмоциональный вес всего, через что я только что прошёл.

Вот чем была Пандора.

Нашей надеждой прижать Урана, собрав документы со всеми доказательствами его преступлений.

И одновременно — неизбежной смертью того, кто войдёт внутрь.

Дверь разблокируется.

Эхо щелчка повисает между нами, отражается в наших блестящих от слёз глазах и рождает новые слёзы.

Я не издаю ни звука.

Не могу даже моргнуть.

Знакомый голос нарушает эту стену мучительного молчания.

Голос: Надежда может быть благом, но может быть и злом. Она утешает человека, успокаивает его, но одновременно обманывает, заставляя верить, что впереди его всё ещё ждёт что-то хорошее. Вы извлекли надежду из Пандоры. На этом игра завершается. Теперь держите её крепче и распорядитесь ею правильно. Спасибо за участие.

Глава 68. СОРОК СЕМЬ СЕКУНД ТИМОСА

Для древних греков смерть означала, что душа покидает тело вместе с последним дыханием. Она спускалась в загробный мир невесомой, но сохраняла сознание и свою личность. И каждая уносила с собой воспоминания о поступках, совершённых при жизни.

Был душный летний день в Ираклионе, когда Лав ворвалась в комнату Тимоса и запрыгнула на его кровать. Ей было почти девять.

Тим отдыхал после долгой смены в порту. Каждый день он помогал рыбаку по имени Василис разгружать ящики с рыбой и чистить лодку в обмен на немного денег.

— Тимми, я прочитала кое-что офигенное! Ты должен это услышать! Тимми! Ты не спишь? Если спишь, то просыпайся.

Он перевернулся на живот и что-то недовольно промычал. Сделай такое любой другой человек на свете — он бы выгнал его, щедро снабдив руганью. Но его Гапи, его младшая сестрёнка, чистый концентрат любви, не была «любой другой».