— Полагаю, есть какой-то порядок действий, чтобы отправить это ЦРУ, — бормочет Аполлон, сосредоточившись на экране. — Тим?

— Ничего не трогай, — предупреждает тот, возвращаясь после их короткой войны с дверью. — Да, мы должны передать всё ЦРУ, но сделать это правильно. У нас был план на любой случай, включая обнаружение файлов на компьютере.

— Хочешь сказать, ты умеешь расшифровывать эти файлы?

Тимос указывает на Локи.

— У нас есть человек, который разбирается в компьютерах.

Локи тут же выходит вперёд, явно гордый тем, что наконец может быть полезен. Аполлон освобождает ему столько места, сколько вообще возможно, а Тим становится с другой стороны.

— Полагаю, сначала нужно проверить, нет ли на компьютере файлов-ловушек или вирусов.

Тим кивает и открывает один из карманов на своих карго, доставая крошечную серебристую USB-флешку. Машет ею перед глазами Локи.

— Скажи мне, что там портативное защитное ПО, которое изолирует данные и открывает их в песочнице, — говорит Локи.

Тимос хлопает его по спине.

— За работу, приятель. Нам нужно отправить всё и не дать Аполлону взлететь на воздух.

Пока Тимос даёт ему инструкции, следуя протоколу, который ему объяснили перед началом этой миссии, я поворачиваюсь к Хейвен и Хайдесу. Подхожу к брату, который сидит на полу и смотрит куда-то в пустоту.

Хейвен устраивается рядом и переплетает свои пальцы с его.

Я опускаюсь перед ним на колени и заставляю посмотреть мне в лицо.

— Мы ему не позволим, хорошо? — шепчу я. — Он не умрёт.

Мы оба оборачиваемся к Аполлону: он стоит неподвижно, выпрямив спину и сцепив руки перед собой. Но на самом деле мои глаза видят не его.

Я вижу мальчика, которого когда-то встретил.

Моего старшего брата.

Вижу тихого, застенчивого ребёнка с длинными волосами. Того, кому с трудом удавалось даже представиться, когда после усыновления мы впервые встретились на Олимпе, и который едва заметно дрожал.

Он прямо здесь, передо мной. Маленький Аполлон, с пухлыми, раскрасневшимися щеками. С глазами, полными глубокой печали, и руками, которые нервно теребят друг друга. Точно такой, каким я увидел его в самый первый раз.

Потом вижу его на кухне, где он готовит нам любое блюдо, какое мы ни попросим, всегда с таким старанием и лёгкой улыбкой. Вижу его на террасе виллы, ещё мокрого после купания в море, с гитарой на коленях и пальцами, перебирающими струны и рождающими мягкие, успокаивающие мелодии.

Я вижу каждую версию Аполлона, которую знал — от детства до сегодняшнего дня. И любил каждую, от первой до последней, даже когда его поведение было настолько двусмысленным, что я боялся, будто ошибся в нём.

Я не могу жить в мире, где его нет.

A3H2 — так всё началось.

A2H2 — так всё должно закончиться и так должно остаться. Больше никаких потерь.

— Как, Герми? — Возвращает меня в реальность сломанный голос Хайдеса, надломленный сдерживаемыми рыданиями. — Этот мудак даже слушать не хочет. И Тимосом мы тоже не можем пожертвовать. Отсюда нет выхода.

Правда.

А может, и нет.

— Мы можем связаться с остальными. Может, они найдут способ разблокировать все двери. Или выбить их. Не знаю, разве они могут оставаться закрытыми, пока Аполлон не взлетит на воздух?

Хейвен кусает губу.

— Можно попробовать. Даже если придётся просидеть здесь несколько дней. Кто бы ни разговаривал с нами, он должен быть где-то на острове. Если его найдут, то смогут освобо…

Голос: С этого момента у вас есть тридцать минут, чтобы решить, кто останется на взрывном устройстве. Через тридцать минут двери хранилища закроются независимо от того, будете вы все внутри или снаружи. Вы можете оставить одного человека и сбежать. Или умереть все вместе.

На долю секунды мы каменеем, но ярость, вспыхнувшая во всех нервных окончаниях, тут же приводит меня в чувство.

— Блядь, она нас что, слушает? — взрываюсь я.

— Здесь должны быть микрофоны, — предполагает Тимос за моей спиной.

Быстрым движением он запускает обратный отсчёт на часах.

— Ставлю на минуту меньше, на всякий случай.

И возвращается к Локи и файлам. Похоже, они уже далеко продвинулись.

Хайдес несколько раз ударяется затылком о стеклянную стену, с каждым разом всё сильнее.

— Я не могу потерять Аполлона. Мы не можем. Я больше никогда не оправлюсь.

Мы уже прошли через это с Афродитой. И носим следы до сих пор, и будем носить всегда. Хайдеса и Аполлона усыновили вместе, они жили бок о бок ещё до того, как познакомились с нами. Они были в одном приюте с Хейвен.

Мы все любим друг друга одинаково, но я прекрасно понимаю, что он имеет в виду.

— Хватит шептаться, — одёргивает нас Аполлон. — Что бы вы там ни замышляли, ничего не выйдет. Дайте мне право самому решать.

— Ты волен делать всё, что тебе, блядь, захочется, — отвечает Хайдес, — кроме как умирать. Тем более ради меня. Ты уже рисковал собой, когда мы были детьми и ты вытащил меня из горящего лабиринта. Это я обязан тебе жизнью, а не ты мне!

Голос ломается, глаза наполняются влагой.

— Позволь мне спасти тебя, брат. Прошу.

В глазах Хейвен отражаются те же слёзы, что застилают и мои. Смотреть на Хайдеса в таком состоянии невыносимо. А ещё хуже понимать, что причина — близкая смерть Аполлона.

— Я тебя умоляю, — добавляет Хайдес.

Слеза скатывается по его щеке, проходя прямо по борозде шрама.

Кадык Аполлона заметно дёргается, и на мгновение мне кажется, что слова всё-таки пробили брешь.

— Осталось двадцать пять минут, — сообщает Тимос. — Локи скоро должен закончить отправку файлов в ЦРУ.

Хайдес пытается снова и отталкивается от стены, почти ползком, как ребёнок. Кажется, у него даже нет сил подняться на ноги. Аполлон хватается за колонну, на которой стоит компьютер, пытаясь найти ещё более устойчивую опору.

— Мне встать на колени? Хочешь, чтобы я встал перед тобой на колени и умолял?

Аполлон отворачивается, с силой кусая губу.

— Не делай этого, Хайдес. Не надо.

— Это ты не делай!

Аполлон снова поворачивается.

— И как ты собираешься меня спасать? — кричит он, наконец теряя самообладание. — Как вы собираетесь меня спасти, не поставив Тимоса на моё место? Вы правда хотите пожертвовать им из-за ошибки, которую совершил я? Вы действительно сможете это сделать? У нас нет другого выхода!

Мы все замолкаем.

Он прав.

Мы всё равно обречены потерять одну жизнь.

Аполлон — мой брат. Тимос… Я даже не знаю, как его определить. Иногда друг, иногда брат, иногда почти отец и ангел-хранитель.

Из мыслей меня вырывает сам Аполлон. Он протягивает руку ладонью вверх.

— Наушник. Я хочу попробовать…

Он запинается.

— …связаться с Афиной и Лав.

Хайдес снова бросается на него, но Аполлон отбивает атаку, толкая его назад и удерживаясь на своей клетке.

— Я не буду сидеть здесь и слушать твои прощальные звонки! — орёт он ему в лицо. — Ты понимаешь, что я никогда не переживу твою смерть? Ты хоть представляешь, какую боль я буду чувствовать?

— Предложи план, брат, — спокойно отвечает Аполлон. — Мне любопытно. Остальные весят меньше меня. Хочешь поставить на эту клетку двоих, чтобы спасти меня и Тима? Кого именно? Гермеса и Локи? Локи и Хейвен, твою девушку?

Хайдес открывает рот, но ничего не говорит.

Аполлон не останавливается.

— У тебя есть способность к телепортации, и ты можешь дематериализовать нас отсюда?

— Хватит, — цедит Хайдес сквозь зубы.

— У тебя есть номер того, кто управляет этой игрой и прячется где-то на острове? Дай сюда, позвоним и уговорим его!

Тон нарочито бодрый.

И это только сильнее выводит Хайдеса из себя.

Когда он разбегается, собираясь снова броситься на Аполлона и стащить его с места, Тимос встаёт перед ним и перекрывает путь. Гора мышц, жёсткая и серьёзная, удерживающая его на месте.

— Герм, дай ему наушник и пусть делает, что хочет, — цедит он. — У нас ещё двадцать две минуты, чтобы найти решение.

Он бросает на меня предупреждающий взгляд.

Я тяжело вздыхаю и без особой охоты протягиваю наушник. Аполлон вставляет его и сразу начинает искать соединение с остальными.

Мы давно ничего от них не слышали. В телестудии я не мог выйти на связь. Теперь, когда мы почти у конца и времени осталось совсем мало, не думаю, что тому, кто за нами следит, вообще есть дело до нашего наушника.

Это всего лишь прощание. Неужели даже этого нам не позволят?

За такое короткое время они всё равно не успеют выбить двери и добраться до нас, тем более найти человека, который издалека управляет всем этим.

— Лав и Афина были вместе. Связаться сразу с обеими будет несложно, — бормочу я.

Если только у них всё прошло хорошо.

Ровно в тот момент, когда Аполлон, кажется, соединяется с кем-то, Локи отходит от компьютера и сообщает Тимосу, что закончил.

Лав говорит так громко, что её голос доносится даже через наушник.

— Герм! Как вы? Где вы? Всё хорошо?

Аполлон глубоко вдыхает, прежде чем ответить:

— Я не Гермес.

— Аполлон?

Тревога в её голосе бьёт прямо в сердце.

Тим стоит рядом со мной, прислушиваясь в надежде услышать сестру.

— Спроси, всё ли у них хорошо. Спроси, ранен ли кто-нибудь, пожалуйста.

Аполлон выполняет просьбу.

— Посейдону прилетело по лицу, отделается сломанным носом. А Уран мёртв. Нас спасла Рея.

Мы с Тимом переглядываемся, и, кажется, на наших лицах отражается одно и то же облегчение. Но радость сдерживаем: пока мы не выберемся отсюда, праздновать ещё нечего.

Я повторяю новость Хейвен, Хайдесу и Локи, которые не могут слышать разговор. Никто не проявляет особой радости — наверное, мы так сильно боимся Урана, что всё ещё верим: этот ублюдок способен воскреснуть, лишь бы снова нас мучить.

Получив нужную информацию, Тимос отходит и садится на пол, прислонившись к стене напротив той, у которой сидит Хайдес.

— А вы? Вы целы? Где вы?

— Мы прошли одну… довольно странную игру. Но Герм спас нам задницы. Он был невероятен. — Аполлон оборачивается ко мне и улыбается так, что меня распирает от гордости. — Потом вам всё расскажут. А сейчас мы внутри Пандоры, и до конца игры осталось двадцать минут.

На несколько мгновений воцаряется тишина.

— Потом вы расскажете.

— Что? — запинается Аполлон, растерянно.

— Ты сказал: «Потом вам расскажут».

Аполлон вздрагивает и свободной рукой цепляется за опору перед собой.

— Я оговорился.

— Что, чёрт возьми, происходит? Только не смей мне врать. Предупреждаю: доберусь туда, где ты находишься, и сама тебя убью.

Он распахивает глаза и хватает ртом воздух, не в силах выдавить ни слова. Натуральная рыба, выброшенная на берег.

— Брат, ты должен ей сказать. Они должны знать, — вмешивается Хайдес.

Аполлон по очереди ищет поддержки у каждого из нас. Вглядывается в лица, и мы один за другим киваем, подталкивая его последовать совету Хайдеса. Единственный, кто отвечает ещё и вслух, — Тимос.

— Ты должен предупредить её. Иначе потом ей будет ещё больнее.

Лав продолжает звать Аполлона, явно решив, что связь оборвалась.

— Я здесь, агент. Я всё ещё здесь, — тихо говорит он, почти нежно.

— Аполлон, что происходит?

Он начинает рассказывать ей о хранилище. О том, как мы вошли и как игра без всякой жалости запустилась. О том, как именно он оказался на клетке с бомбой и как ни за что не позволит кому-то из нас занять своё место.

Мы слушаем молча. Хайдес снова бьёт по стеклу, а Хейвен вытирает слёзы, которые больше не пытается сдерживать.

Когда Аполлон заканчивает, остаётся только тишина.

— Единственный, кто по весу может встать вместо меня, — Тимос. Он предложил это сделать, но я не могу ему позволить. Ты же понимаешь, правда? Я не могу вернуться к тебе, оставив твоего брата умирать. Не могу.

— Аполлон… — Но она не продолжает.

Её тоже разрывает пополам — между любовью к брату, с которым она выросла, и любовью к Аполлону.

— Прости, Лав. Я обещал тебе всё время мира, но, похоже, на самом деле дать его не смогу.

На последних словах голос ломается.

И именно эта внезапная слабость ломает уже меня. Именно эта фраза выдавливает первые слёзы. Локи тут же оказывается рядом, и я приваливаюсь к нему, словно он единственная устойчивая точка во всём мире.

— Пожалуйста, Аполлон, — всхлипывает Лав. — Вы должны найти выход. Он обязан быть, понимаешь? Хоть какой-нибудь. Я сейчас подниму остальных, может, они вас найдут. Или найдут того, кто управляет всем этим. Пожалуйста, только не…

— Δεν υπάρχει χρόνος, Αγάπη. Den ypárchei chrónos, Agápi. («Нет времени, Лав».)

По щеке Аполлона скатывается слеза. Одна-единственная, быстрая, ныряет между губ, будто сама хочет спрятаться от нас. Я видел, как он плачет, всего один раз в жизни — после похорон Афродиты. И надеялся, что больше никогда не увижу.

— Я позвонил, потому что хотел ещё раз услышать твой голос… и попрощаться с сестрой.

— Аполлон, пожалуйста, нет…

Внезапно в разговор врывается ещё один голос — громкий, словно человек говорит прямо возле уха Лав.

— Джаред, даже не смей умирать именно сейчас. Не вздумай потерять свою способность воскресать, ясно? Останься жив, — угрожает Арес, и в голосе у него поровну злости и эмоций.

Аполлон начинает смеяться, но смех ненастоящий. Такой рождается от отчаяния и очень быстро превращается в плач.

— Лав, ты появилась, когда я уже думал, что любовь будет обходить меня стороной до конца жизни. Ты стала лучом надежды. Человеком, который выбрал меня без единого сомнения и ни разу не перестал это доказывать. Я надеялся, что у нас будет всё время мира, но… каким-то образом эти несколько месяцев, которые нам достались, значат для меня больше любой вечности. Клянусь.

Лав рыдает так сильно, что между всхлипами выкрикивает распоряжения каким-то агентам рядом.