Уран щёлкает пальцами и приказывает своим людям выйти.

— Теперь нас только трое. Ты, я и твоя неизбежная смерть.

Я кривлюсь.

— Технически нас двое. Тебя считать не учили?

— Где твой пистолет, Арес? — спрашивает Уран, игнорируя мою провокацию.

Я застываю с открытым ртом, и от моей идиотской бравады, которой ещё несколько секунд назад было хоть отбавляй, не остаётся и следа. Откуда он знает, что пистолета у меня нет? Он знает? Это он приказал Рее забрать его у меня, пообещав помочь?

Наверное, выражение у меня сейчас уморительное, потому что он на несколько секунд заходится от хохота. Никогда ещё мне так сильно не хотелось врезать ему по морде. Если бы я только умел нормально драться, конечно.

— Ты отдал его Рее! — выкрикивает он сквозь смех. — Ты действительно отдал своё единственное оружие Рее!

Каждая мышца моего тела каменеет. Я больше ничего не чувствую.

Откуда он знает даже то, кому именно я отдал пистолет?

Потому что тебя опять предали, идиот, — шепчет голосок у меня в голове.

Мама и остальные смотрят на меня — сначала растерянно, потом встревоженно. В конце концов именно Тейя первой срывается и яростно кричит:

— Что ты наделал?

Я что-то бормочу, не в силах составить ни одной связной фразы.

Что я наделал, мам? Зевс сказал мне довериться Рее. Вот что я наделал.

Рея выходит из-за одной из боковых колонн и останавливается точно между мной и Ураном. В пальцах она сжимает мой пистолет.

— Прости, Арес. Не за твою смерть, а за ту трогательную наивность, с которой ты мне доверился.

— Да я эту суку сейчас… — орёт Тейя.

Нис и Посейдон бросаются к ней, помогая Гере и Хелл удержать её на месте. Конечно, у Урана всего одна пуля, и мы здесь одни. Но ничто не мешает ему, покончив со мной, снова впустить своих людей и убить ещё и мою мать.

— Не вмешивайся, Тейя, — отчитывает её Рея.

— Клянусь, я тебя убью, — угрожает та. — Думаешь, Урану есть до тебя хоть какое-то дело? Он ещё сам позволит мне задушить тебя голыми руками!

Уран прикладывает палец к губам, спокойно и невозмутимо призывая её замолчать.

— Не ссорьтесь, пожалуйста. Особенно если причиной ваших разногласий стало вот это бесполезное существо. — Он указывает на меня.

— Ты сказала, что поможешь нам! — сквозь слёзы обвиняет её Гера. — В театре! После игры на Хэллоуин ты сказала нам довериться тебе!

— Всё было частью моего плана, — объясняет Уран, зевая. — Она всегда была на моей стороне, дети, неужели до сих пор не поняли? Я вернул её в ваши жизни именно тогда, когда вы начали терять надежду, и подсунул вам фальшивую, за которую вы могли цепляться.

Рея кивает.

— По-моему, всё прошло как нельзя лучше.

Я больше не могу терпеть, когда меня предают и водят за нос. Именно поэтому я всю жизнь никому не доверял. А сегодня понял, что самой большой моей ошибкой было довериться самому себе — поверить, будто я войду в эту игру с лучшими намерениями и сумею сделать хоть что-то хорошее.

Сколько ещё раз мне нужно повторить себе, что я не герой?

— Давайте уже покончим с этим, — обрываю я. — Стреляй.

— Эта показуха с храбростью выглядит жалко, знаешь? — насмехается он. — А где была твоя храбрость, когда ты бросил Гипериона умирать в одиночестве? Что такое, струсил смотреть, как жизнь покидает тело твоего отца? Та самая жизнь, которую ты сам у него отнял?

Я стискиваю зубы так сильно, что боюсь их раскрошить.

Он не превратит ещё и последние мгновения моей жизни в пытку. Я не позволю ему снова залезть мне в голову.

Больше нет.

— Ты не храбрый и умирать не хочешь. Ты прячешься за сарказмом, потому что больше у тебя ничего нет, Арес. Только очередная едкая шуточка и непомерно раздутое эго — особенно если учесть, какое дерьмо представляет собой вся твоя жизнь.

Он оглядывает меня с головы до ног, словно я мусорный мешок, набитый протухшей едой. Даже нос морщит от отвращения.

И пока Тейя кричит и пытается предложить себя вместо меня, хотя прекрасно понимает, что это бесполезно, происходит нечто неожиданное — сюжетный поворот, на который я уже перестал надеяться.

Рея поворачивается к Урану и направляет на него пистолет.

— Игра окончена.

Мама умолкает. По её щекам текут слёзы, размазывая под глазами чёрную тушь.

Даже я не понимаю, как на это реагировать.

— Так, а что происходит? Ты хочешь моей смерти или нет, тётя Рея? А то сигналы от тебя какие-то противоречивые.

— Проверим, кто первым нажмёт на спуск? — продолжает она. — Или опустишь оружие и сдашься? Ты впустишь сюда ЦРУ, разблокируешь хранилище Пандоры, и все мы будем жить долго и счастливо. Ты — за решёткой. А эти ребята — наконец счастливыми и вдали от больного мира, в котором ты держал их в плену.

Уран смотрит на неё. Смотрит так долго, что я уже начинаю надеяться: может, у него случился инфаркт и проблема решилась сама собой. Старик всё-таки. Сколько ему там вообще осталось жить, чёрт возьми?

Наконец он запрокидывает голову и разражается хохотом ещё громче прежнего. Оглядевшись, я замечаю на лицах родственников точно такое же потрясённое выражение.

— Какого чёрта он ржёт? — спрашиваю я.

Даже Рея напряглась.

Потом мужчина снова становится серьёзным и даже позволяет себе смахнуть выступившую от смеха слезу.

— Сейчас объясню, что меня так развеселило.

— Без фоку… — предупреждает Рея.

Но он перебивает её и обращается ко мне:

— Ты правда думал, что я дам тебе заряженный пистолет? Правда думал, что эта игра — твой последний шанс прикончить меня?

Чёрт.

Вот это действительно сюжетный поворот. Я поверил, признаю. Мне хотелось поверить, несмотря ни на что. Отчаяние и не такое с людьми делает: заставляет цепляться за всё, что испускает хотя бы слабейший проблеск света.

Уран помахивает своим пистолетом.

— Пуля есть только в моём. Твой не заряжен. Хочешь, докажу?

— Нет! — На этот раз одновременно кричат Тейя, Хелл и Гера.

Внезапно голубая шевелюра проносится мимо меня в сторону нашего деда. Посейдон бросается на него, намереваясь сбить с ног. Но он был слишком далеко, чтобы действительно застать Урана врасплох и одолеть его.

Когда Поси оказывается достаточно близко, Уран со всей силы бьёт его пистолетом по лицу. Голова Поси резко дёргается влево под хруст сломавшейся кости, и он валится на пол.

Нис и Лиам тут же оказываются рядом, бросившись ему на помощь.

— Оставь их в покое! — ору я во всё горло. — А вы к нему не приближайтесь! Даже не пытайтесь ничего сделать!

Уран согласно кивает.

— Отличный совет. Мало того что твой пистолет был разряжен, так в моём ещё и больше одной пули. Можешь попробовать убежать, можешь попытаться спрятаться в этом зале, можешь использовать Рею как живой щит… но рано или поздно я тебя достану. Я заставлю тебя самому отдаться мне в руки, встать на колени и умолять меня убить тебя после того, как перестреляю всю твою семью.

Нет. Только не их. Умереть должен я. Это я захотел играть, я решил рискнуть всем. Я совершил ту самую херню, которую сегодня обещал себе не совершать. Если кто-то и должен за это поплатиться, то только я.

— Не трогай их, не приближайся к ним. — Я держу руки поднятыми и отхожу в сторону, становясь рядом с Реей и снова оказываясь на линии его огня. — Стреляй только в меня.

Он встаёт поудобнее, поднимает руки, пока пистолет не оказывается на нужной высоте. Потом жестом велит мне подойти. После каждого моего шага Уран приказывает сделать ещё один.

Я останавливаюсь в метре от него. Его глаза налиты безумием, широко распахнуты и сияют от радости при мысли, что он наконец сможет меня убить; тонкие губы растянуты в жуткой улыбке — из тех, что потом преследуют тебя по ночам в самых страшных кошмарах.

— На колени.

— Арес! — Я даже не понимаю, кому принадлежит голос, зовущий меня за спиной.

Я опускаюсь, с силой ударяясь коленями о блестящий пол. Задираю подбородок, изображая храбрость, которой на самом деле у меня нет.

Он прав. Он всегда был прав.

Уран подносит дуло пистолета к моему лбу и вдавливает его в кожу. Металл холодный — почти приятный после жары, которую я терпел во время бала.

— Прощай, ублюдок.

Я не закрываю глаза и продолжаю невозмутимо смотреть на него. Если моя смерть сделает его счастливым, то хотя бы удовольствия увидеть страх, скрутивший мне желудок, я ему не доставлю.

Кто-то за моей спиной кричит.

Я криво усмехаюсь Урану прямо в лицо.

Когда он стреляет, я ничего не чувствую.

Пустота.

Не в том смысле, что смерть безболезненна, моя душа покидает тело и тут же обретает покой, избавляя меня от страданий. Я имею в виду, что не слышу выстрела. Не чувствую пули.

Время вокруг меня словно растягивается, а потом замирает в какой-то параллельной реальности, где я всё ещё жив.

А потом снова идёт.

Почему я жив?

Глаза Урана превращаются в две щёлки, рот перекашивает от ярости.

— Какого хуя это…

Он снова нажимает на спуск. Второй раз, потом третий, четвёртый. В конце концов трясёт пистолет и швыряет его на пол.

— Ты правда думал, что во время бала я не сумею поменять твой пистолет на пистолет Ареса после того, как забрала его у него? — раздаётся мелодичный, мягкий голос Реи.

Я заваливаюсь назад. Отчасти от облегчения, что не умер, но ещё и чтобы освободить ей линию огня.

Уран тут же пытается бежать, но Рея сначала стреляет ему в правую ногу, потом в левую, и он валится лицом на пол. Нескольких широких шагов хватает, чтобы его догнать. Она заставляет его перевернуться на спину и прижимает подошвой горло, не давая закричать и позвать своих людей, оставшихся за дверями зала.

— Проклятая дочь… — с трудом хрипит он.

— Когда попадёшь в Ад, передавай от меня привет Кроносу.

Тётя Рея не тратит время на бессмысленные монологи, продиктованные жаждой мести и восторгом победы. Она знает, что действовать нужно немедленно — пока сюда никто не ворвался и пока Уран не успел снова перевернуть ситуацию в свою пользу.

Она не экономит ни одной пули. Несколько раз стреляет ему в лицо. Я успеваю досчитать до шести, прежде чем она останавливается. Три пули пробили ему лоб в разных местах — видимо, чтобы наверняка, — а остальными она изуродовала всё лицо.

Когда я вижу, как он умирает, у меня текут слёзы. Конечно, не от горя, а потому, что я просто не могу поверить: после стольких лет, после всей этой боли мы действительно от него избавились.

А потом к слезам прибавляется смех. Я сам не свой. Никогда в жизни я не испытывал столько хорошего одновременно, никогда не чувствовал себя настолько свободным.

Я всё ещё плачу и смеюсь, когда мама обхватывает меня руками и прижимает к груди.

— Мам… Мам, я жив, — шепчу я сквозь всхлипы. — Всё кончено. Я жив.

— Всё кончено, любовь моя, всё кончено, — повторяет она, тоже плача.

В этот самый момент двери зала распахиваются. Рея выпрямляется и направляет пистолет в ту сторону. Наверняка люди Урана. Теперь, когда они потеряли своего главаря, они представляют куда меньшую угрозу, но всё ещё могут захотеть отомстить.

Вот уж чего я точно не ожидал — так это ошибиться. Перед нами стоят Лав и Афина, у каждой за плечом висит автомат. Вместе с ними какой-то довольно забавный тип со светлыми волосами, на удивление низкого роста. Выглядит как двенадцатилетний пацан с двумя винтовками в руках.

Сначала они смотрят на безжизненного Урана, потом — на меня, рыдающего как младенец.

— Люди бегут с острова, ЦРУ вот-вот начнёт штурм. Но остальных всё ещё нет, как и Пандоры, — сообщает Лав. — Вы что-нибудь знаете? Гермес мне не отвечает.

Рея выпускает пистолет из руки и без сил опускается на пол. Посейдон бросается к ней на помощь; из носа у него течёт кровь, пачкая белую тунику.

— Ты в порядке?

Судя по тому, как она смотрит в одну точку перед собой, полагаю, что нет.

— Игры Пандоры, — шепчет она. — Они уже могут быть мертвы.

Никто не произносит ни слова.

— Они найдут способ выжить. Все, — яростно возражает Афина. — Никто не умрёт. Уран будет единственной жертвой. Отведи нас туда, мы им поможем.

Рея резко мотает головой, и по лицу, которое я всегда считал неспособным выразить хоть одну человеческую эмоцию, скатывается слеза.

— Не можем. Они заперты там до самого конца.

— Но в чём заключается игра? Ты знаешь? — настаивает Лав.

Рея вытирает новые слёзы, руки у неё дрожат.

— Нет, не знаю. Иначе я попыталась бы вас предупредить. Знаю только одно: когда спускаешься туда, остаёшься заперт внутри, пока не пройдёшь игру.

Глава 65. АПЛОДИСМЕНТЫ ПУБЛИКИ

Гермес — посланник бессознательного. Он проводник между сном и явью, видимым и невидимым, само движение разума, который странствует и соединяет.

Гермес

Я позволяю себе в последний раз оглянуться на воссозданные Елисейские поля, прежде чем погрузиться в непроглядную тьму и отправиться навстречу Пандоре.

Тимос идёт сразу за мной, когда дверь с грохотом захлопывается у нас за спиной. Убедившись, что все на месте, он протискивается мимо и снова возглавляет нашу процессию.

— Все здесь? — шепчу я, по-прежнему сцепив мизинец с мизинцем Локи. Чтобы его успокоить — ведь он не только ничего не слышит, но в такой темноте ещё и не может видеть меня и читать по губам, — я придвигаюсь к нему ближе.

— Я знаю, что ты здесь. Я в порядке, — бормочет он.

Здесь слишком темно. Я не различаю вообще никаких очертаний. Вытягиваю свободную руку перед лицом и машу ею, но, как ни напрягаю зрение, как ни пытаюсь дать глазам привыкнуть, не вижу даже смутного силуэта собственных пальцев.

Мы можем находиться где угодно, и в любую секунду может произойти что угодно.

Но ничего не происходит. Всё остаётся неподвижным, застывшим. Настолько, что внутри меня начинает разрастаться глубокая тревога: зародившись под ложечкой, она быстро отравляет собой всё тело. Стекает по ногам, заставляя их дрожать, а потом поднимается и обвивается вокруг горла. Приходится приоткрыть губы, хватая ртом воздух.