Где может прятаться Уран? Здесь есть знакомые лица, но хватает и масок, изображающих совершенно неизвестных мне людей.

Вдобавок мне становится жарко. Туника тяжёлая и плотная, а такое количество людей будто высасывает из зала весь воздух. Клаустрофобией я никогда не страдал, но сегодня кажется, что именно от неё здесь и сдохну.

Я замечаю лицо Тейи; она танцует одна, причём её движения вообще никак не сочетаются с характером звучащей музыки. В этой части танцпола она единственная, кого я узнаю.

Хотя я уже знаю, что ничего приятного она мне не скажет, всё равно направляюсь к ней.

— Почему танцуешь одна? — спрашиваю, протягивая руку.

Она резко замирает, потом изучает мою раскрытую ладонь, словно та может оказаться оружием, и всё же принимает её.

— Прекрасный вечер, правда?

Ага, охуительный. Я бы предпочёл прищемить себе яйца степлером, чем оказаться здесь.

— Восхитительный.

Так ведь разговаривают утончённые дружки Урана? «Восхитительно», «возвышенно», «глупо», «дерзко» и всякие прочие словечки на богачовом, которые я терпеть не могу.

— А у меня лицо матери Ареса.

Мозг моментально улавливает потенциальную ловушку.

— Биологической? Или приёмной?

Её тело словно расслабляется, а интерес ко мне угасает: похоже, мой вопрос убедил её, что я не Арес.

— Приёмной. Тейя, кажется.

— Бедная женщина. Арес ведь убил её мужа, ты знаешь?

Я бы сам себе поаплодировал за то, как произнёс эту фразу: голос не дрогнул, и я не разревелся как маленький ребёнок.

— Господи, да. Представляю, как сильно она теперь его ненавидит. В конце концов, пусть он и её сын, но он убил её мужа и бросил того на произвол судьбы. Ты знал? Ушёл, и Гиперион умер один, как собака.

Почему, чёрт возьми, все знают, что Гиперион умер один? Почему никто не знает, что это он прогнал меня, решив во что бы то ни стало не дать мне увидеть, как умирает мой отец? Почему никто не знает, как сильно я хотел умереть вместо него? Почему никто не знает, что он снится мне почти каждую ночь и я живу, постоянно мучаясь от мысли, что убил его? Почему никто не знает, как сильно я страдал? Почему никто не знает, что я потерял самую большую любовь, которую подарила мне жизнь?

— Тогда будем надеяться, что Уран его найдёт и наконец избавит всех от него, — выдавливаю я.

— Интересно, куда он после этого попадёт. Даже Ад его не примет.

Не добавив больше ни слова, фальшивая Тейя изящно кружится и удаляется. Я продолжаю смотреть ей вслед, застыв каменным изваянием, пока не вспоминаю, что вообще-то должен двигаться и искать Урана.

Лучше раствориться в толпе, повторять за остальными и не привлекать внимания. Незаметный, послушный, настоящий хамелеон.

Я изображаю нечто похожее на танцевальные па и заодно пробираюсь между разноцветными фигурами. Получаю несколько локтей в бока, чей-то каблук-шпилька наступает мне на ногу, но я молчу и веду себя паинькой.

Масок слишком много. Уран не мог выбрать ту, что принадлежит человеку, которого я не знаю, иначе для меня это было бы просто невозможно. С его точки зрения, победить должен он, но игра всё-таки обязана быть хоть немного честной.

Самую малость, короче.

Внезапно всезнающий голос, объявивший начало игры, снова начинает говорить. На этот раз — нараспев:

Голос ведущего: Где же ты, Аресик?

Я протискиваюсь между людьми в поисках сам не знаю чего.

Голос ведущего: Помните: если вы попытаетесь раскрыть свою личность, чтобы помочь Аресу, вас вычислят и казнят. Никаких хитростей, ясно?

Музыка меняется, становится быстрее и напряжённее. В ней каким-то образом появляются более трагичные нотки, она вызывает во мне тревогу и беспокойство, словно время вот-вот истечёт. Хотя вообще-то у этой игры нет никакого ограничения по времени. Она может продолжаться бесконечно, пока одному из нас двоих не надоест.

И вот это мне совсем не нравится.

Может, Уран сдастся или у него внезапно случится инфаркт. Или Тимос ворвётся в зал с пятью винтовками в руках и начнёт палить во все стороны, спасая меня. Мне не хватает рядом этой огромной груды мышц с вечно сердитой рожей. Я бы чувствовал себя гораздо спокойнее, если бы знал, что он тоже где-то здесь.

А вместо этого мне приходится рассчитывать на Геру, Посейдона, Ниса, маму и Хелл. Ничего не имею против моей великолепной девушки, братьев или матери, но они всё-таки не совсем те люди, которые способны спасти твою задницу.

А я не тот герой, который спасёт их задницы. В общем, все мы оказались в охуительно дерьмовой ситуации.

Ах да. Ещё есть Лиам. Всё лучше и лучше.

— Ты чего один? Давай танцуй! — кричит кто-то прямо мне в ухо.

Меня хватают за плечи и заставляют принять нужную позу. Передо мной очередное знакомое лицо: Афродита Лайвли.

Шок настолько сильный, что на несколько секунд я совершенно теряюсь. Мне всё же удаётся двигаться и позволить партнёру вести меня в этом более энергичном танце, но под фальшивым лицом Аполлона я, кажется, побледнел как полотно.

Маска настолько искусно сделана и реалистична, что снова видеть её лицо — настоящий удар. Это пробуждает во мне чувства, о существовании которых я даже не подозревал. По правде говоря, мы с ней не были особенно близки, потому что у меня так и не появилось возможности узнать её получше. Но после того, как я сблизился с Тимосом и три месяца скрывался вместе с ним по всему миру, я словно познакомился с ней чужими глазами. Глазами человека, который любил её и знал каждую её мелочь. Тим рассказывал нам о ней по вечерам, когда становилось спокойнее и нам удавалось хотя бы ненадолго забыть о тревоге вечного бегства. Вспоминал самые смешные истории, но рассказывал и о том, как они ссорились, потому что Афри была ещё той горячей головой.

Хелл каждый раз расчувствовывалась, а я… я нет, я же крутой. Я вставал со словами: «Мне поссать надо» — и убегал плакать в туалет.

А что такого? Крутые парни тоже плачут. По-настоящему слабые — это те, кто не позволяет себе плакать.

— Мне не нравится этот танец, — первое, что произносит Афродита. За этим следует громкое фырканье.

— Прямо как Арес сказал бы.

Вау. А у меня начинает неплохо получаться быть не собой.

— Ой, да какой из меня Арес. У меня сиськи сквозь эту тунику видно.

Я не опускаю взгляд — во-первых, из уважения к Хелл, а во-вторых, потому что моя жизнь висит на волоске. У меня нет времени пялиться на сиськи какой-то незнакомки в маске моей мёртвой кузины. У меня тоже есть принципы.

— Единственное, за что я ему благодарна, — каждому из нас заплатят за участие, — продолжает она. — Умрёт он или Уран — деньги я получу в любом случае.

Значит, она не Хелл и не кто-то из остальных. И уж тем более не Уран. Если только это не сам Уран играет со мной в психологические игры и пытается меня наебать.

Господи, эта игра невозможна. Я никогда не найду его среди всей этой толпы и сдохну как идиот, проиграв ему. Если Уран обнаружит меня раньше, чем я его, я застрелюсь из собственного пистолета: не доставлю ему удовольствия самому всадить мне пулю в голову. Вот это будет эпичный уход со сцены. Надо уже придумать фразу, которую я произнесу перед тем, как нажать на спуск. Например, не знаю: «Попрощайтесь с самым прекрасным существом, когда-либо ходившим по этой планете».

— Почему ты выбрала именно эту маску? — продолжаю я, меняя тему.

Она пожимает плечами.

— Потому что Афродита была симпатичной. Я однажды с ней познакомилась. Провела прекрасный вечер в её игровом зале, там царила такая… весёлая, страстная, жизнерадостная атмосфера. Мои родители…

Внезапный хлопок обрывает её на полуслове. Под моими руками её тело каменеет, и я слышу болезненный хрип. Она судорожно пытается вдохнуть. Теряет равновесие и валится передо мной раньше, чем я успеваю среагировать и подхватить её.

Она оседает на пол, а люди вокруг расступаются, освобождая место и шарахаясь от неё, словно от чего-то отвратительного.

Мне требуется на секунду больше, чем следовало бы, чтобы понять: она мертва.

Подтверждение приходит, когда сквозь толпу протискиваются две фигуры без масок, в элегантных костюмах. Они хватают её за руки и ноги и уносят прочь.

Будто ничего и не произошло.

Голос ведущего: Мы предупреждали вас: не раскрывайте слишком много о своей настоящей личности. Вы не должны давать преимущество никому из участников. Сохраняйте анонимность и играйте вымышленных персонажей либо тех людей, чьи лица вы носите.

Всё объясняет голос извне, и в нём звучит веселье, от которого меня едва не выворачивает.

Должно быть, в туники или в сами маски встроены микрофоны. Может, прослушка спрятана прямо в устройстве, которое искажает наши голоса.

Музыка снова меняется, а я всё ещё стою и смотрю на место, где совсем недавно была эта девушка. Руки так и остаются поднятыми, словно я до сих пор держу её в танце.

Мелодия становится ещё хаотичнее, усиливая мою тревогу. Жара уже невыносима: я чувствую, как пот стекает по шее и лбу, липнет к пластику маски. Даже дышать становится тяжело.

Тела вокруг начинают двигаться лихорадочно. Словно сработала тревога и все пытаются броситься в укрытие, но, запертые на этом танцполе, лишь врезаются друг в друга.

Посреди всеобщего хаоса оживает наушник в моём ухе. Раздаётся тихое жужжание, а следом я мгновенно узнаю голос Зевса.

— Не отвечай мне, — предупреждает он. — Я видел, как Рея вошла в зал и присоединилась к игре. На ней маска Гипериона. Найди её и дай понять, что это ты. Я уверен, она будет знать, что делать.

Мне хочется задать ему тысячу вопросов. И первый из них — точно ли он уверен, учитывая, что жизнью здесь рискую я, пока он сидит взаперти в безопасности. Но нельзя. Меня могут услышать, узнать — и тогда я проиграл.

Я тоже начинаю двигаться, пытаясь найти места, где тела теснятся не так сильно. Бесполезно: меня швыряет из стороны в сторону, и я совершенно не контролирую собственные движения.

Получаю локтями и толчки, налетаю на незнакомцев и в какой-то момент даже оказываюсь мордой на полу. Катаюсь по нему как идиот, ещё и получая несколько пинков от самых невнимательных.

Пока я всё ещё лежу на полу, скрытый от чужих глаз, надо мной возникает лицо. Лицо моего отца, Гипериона. Оно смотрит на меня сверху, склонившись так, что почти заслоняет от остальной обезумевшей толпы. Мне протягивают руку, словно чего-то ожидая.

Я не произношу ни слова.

Это правда Рея? Зевс точно не ошибся?

Выбора у меня нет. Я вытаскиваю пистолет из внутреннего кармана туники и быстро протягиваю ей. Фигура прячет оружие под своей туникой и коротко кивает.

В мгновение ока её уже нет.

Устав от того, что меня топчут, я хватаюсь за первую же икру, которая собирается на меня наступить, впиваюсь пальцами в плоть и, используя чужую ногу как опору, поднимаюсь на ноги.

На танцполе царит полный хаос. Все движутся в разные стороны, но всё равно умудряются сталкиваться. Кто-то кричит, другие ругаются и требуют навести порядок. А музыка тем временем становится всё громче, заглушая множество голосов вокруг.

Она гремит уже так, что я, кажется, не слышу даже собственных мыслей.

Я сейчас свихнусь.

Я сейчас потеряю сознание.

Я сейчас умру.

Всё, больше не могу. Я не могу продолжать игру, потому что оружия, с которым можно было победить, у меня больше нет. Возможно, именно это Рея и пыталась мне подсказать: сдаться.

Мне остаётся только довериться ей. А что ещё я могу сделать?

Я вскидываю руки и кричу:

— Я сдаюсь!

Потом хватаюсь за маску и снимаю её, открывая всем своё лицо.

Не проходит и пары мгновений, как музыка обрывается. Тишина, обрушившаяся так внезапно, приносит одновременно облегчение и оглушает.

— Я сдаюсь! Я здесь! — снова кричу я.

Все замирают. Замирает всё. Кажется, будто весь мир перестал вращаться и погрузился в тишину. Я знаю, что они смотрят на меня, хотя маски оставляют открытыми лишь узкие прорези для глаз.

— Арес, нет! — Раздаётся роботизированный голос, который, кажется, принадлежит кому-то из моих родных.

Я поднимаю руки, показывая, что сдаюсь. Теперь никто ко мне не приближается — наоборот, все начинают расступаться, создавая вокруг меня пустое пространство, где наконец становится легче дышать.

Провожу тыльной стороной ладони по лицу, стирая пот.

— Ты где, дедуля? Я сдался! Иди убивай меня!

Поначалу я тешу себя надеждой, что он передумал, но потом слышу его голос.

— Игра окончена, господа. Покиньте зал и наслаждайтесь остатком Осеннего бала на острове. Гермеса всё ещё можно найти, а за него дают пятьсот тысяч долларов. Каждый из вас получит чек на сумму, оговорённую за участие.

Огромные двери распахиваются, и люди организованными рядами направляются к выходу, по пути избавляясь от масок. Их небрежно бросают на пол. Столько лиц — знакомых и незнакомых, — которые, кажется, продолжают смотреть на меня.

Остаёмся только мы.

Я уже знаю, кто Уран. Вон он, стоит в нескольких метрах от меня, точно напротив. На нём моя маска. Когда он её снимает, я ухмыляюсь.

— На твоём месте я бы надел её обратно. Уж лучше моё лицо, чем твоя морщинистая рожа.

— Арес! — Тейя уже сняла свою маску и стоит слева от меня. Рядом с ней Хелл и Гера.

Поси, Нис и Лиам — с другой стороны.

— А что? Я всё равно умру. Могу хотя бы высказать всё, что думаю.

Уран посмеивается и со спокойствием человека, который уже победил, достаёт из чёрной туники пистолет. Верит его в руках, рассматривая.

— Можешь не сомневаться, ты умрёшь. А я насладюсь каждым мгновением.

Я развожу руки.

— Прошу.

Пожалуйста, Рея. Спаси меня.

Я вложил в неё всю свою веру и всё своё отчаяние. Не то чтобы я действительно доверял тёте: все эти месяцы она неизвестно где пропадала и ни разу не дала о себе знать. Но я доверяю брату. Зевсу я доверяю больше, чем самому себе. Он меня не подведёт.