Клото вздыхает и возвращается к сёстрам.

— Конец Игры близок, но, если вы действительно хотите победить, вам придётся быть готовыми пожертвовать одной фигурой на доске.

Лахесис кивает.

— К сожалению, командные игры устроены именно так. Иногда, чтобы твои товарищи победили, кому-то приходится выйти из игры.

Атропос — единственная, кто до сих пор не произнесла ни слова. Заговорив, она смотрит на двоих, и меня среди них нет.

— Ваша смерть неизбежна до тех пор, пока тот, кто любит вас больше всех, не будет готов пожертвовать собой ради вас.

Что?

Тимос делает шаг вперёд, требуя объяснить подробнее, но тройняшки уже отступают. Аполлон останавливает его, прежде чем он бросится следом и потеряет ещё больше времени. Экран в центре острова показывает, что осталось всего девятнадцать минут.

— Кого она имела в виду? — спрашивает Афина. — На кого она смотрела?

— Она явно смотрела на меня, — бормочет Гермес, внезапно побледнев. — И на Аполлона. Она предсказала нашу смерть.

Сердце камнем падает вниз.

Я с трудом сглатываю — горло сухое, пересохшее, словно я не пила несколько дней. Мне приходится отвернуться от всех, чтобы сделать несколько глубоких вдохов и не дать эмоциям взять верх.

Всё это чушь. Они не могут на самом деле видеть будущее.

Успокойся.

Сосредоточься.

Аполлон качает головой и, не моргнув глазом, собирает свои длинные волосы.

— Не о чем беспокоиться. Очередная уловка Урана, чтобы отвлечь и напугать нас.

Тем временем жутковатая мелодия музыкальной шкатулки продолжает плыть над островом, а гости бала снуют по дорожкам, устланным листьями. Между деревьями и зданиями горит совсем мало огней, ночное небо почти лишено звёзд — лишь кое-где мерцают редкие точки. Темнота может сыграть нам на руку, а может оказаться серьёзной помехой.

Голос системы: Ну так что, Олимпийцы, идёте играть или сдаётесь?

Снова этот механический голос, обращённый к нам.

Мы разделяемся. Зевс уже занял позицию в кабинете Кроноса. Убедившись, что все гарнитуры подключены, мы переходим к прощаниям.

Мы с Афиной уйдём первыми, но я даю ей возможность обнять братьев. Никогда не видела, чтобы она особенно тяготела к физическим проявлениям нежности, однако сейчас она обнимает их с такой искренностью, словно для неё нет ничего естественнее.

У подножия лестницы, ведущей на остров, Тим обхватывает моё запястье и разворачивает к себе. Тревога лежит тёмной пеленой на его лице, измождённом болью и усталостью.

— Будь осторожна, Гапи.

— Ты тоже.

— Я не могу потерять ещё и тебя, — добавляет он, отбрасывая наше правило сохранять рациональность и не поддаваться эмоциям.

Я бросаюсь ему на шею и стискиваю так, что почти душу. Объятие длится всего несколько мгновений, но нам обоим этого достаточно. Мы и так знаем, как сильно любим друг друга, нам не нужны долгие проявления чувств — не тогда, когда время мчится против нас в гонке, где шансов на победу почти нет.

— Ради Дейзи, — шепчу я, словно мантру. — Ради детей, погибших в лабиринте. И ради этих ребят, которые заслуживают более счастливой жизни, — добавляю, имея в виду Лайвли, оставшихся на террасе.

Всё начиналось как очередное задание, а превратилось в наше самое большое желание.

Месть.

Больше мы ничего не говорим и прощаемся так, как когда-то прощался с нами отец. Я целую «X», вытатуированный у Тимоса на скуле, а он — такой же знак на моём запястье.

Я в последний раз смотрю на Аполлона, а потом, сделав первый шаг, больше не оборачиваюсь. Даже чувствуя на себе взгляд брата, даже ощущая, как две зелёные радужки следуют за мной, пока я не исчезаю из виду.

Мои мысли сосредоточены на том, что вокруг. На Афине рядом, прикрывающей мне спину, и на каждом, даже самом незначительном движении.

Мы спускаемся на улицы Олимпа и проходим мимо The Lust. Двери закрыты, но у входа толпятся парни и девушки, танцующие с бокалами в руках. Стоит им нас увидеть, как они мгновенно прекращают танцевать и впиваются в нас взглядами, словно Уран как следует их проинструктировал.

На этом игровом поле мы — враги общества. Все фигуры на доске против нас, только мы не знаем, какие именно способны причинить нам вред.

— Точно нельзя врезать парочке из них по морде? — шипит Афина, отвечая незнакомцам ещё более враждебными взглядами.

Мне едва удаётся не рассмеяться.

— Холодная голова. Логичные и рациональные действия, Афина.

— Да-да, знаю, поняла. Вы и ваша цэрэушная хрень.

Мы стараемся углубиться в более узкие дорожки, где много деревьев и густой растительности, чтобы получить хоть какое-то укрытие. Я постоянно слежу за экраном с обратным отсчётом. У нас ещё девять минут.

Серебристые огни Delphi уже в нескольких метрах от нас. Не успеваем мы до него дойти, как мимо проходит седовласая женщина в чёрном брючном костюме, бросая на нас любопытный взгляд. Она возвращается, постукивает меня по плечу, а потом хватает за локоть.

— Девушка?

Я пытаюсь вырваться, не отвечая, но она настойчиво требует моего внимания.

— Я спешу, простите…

Её пальцы впиваются мне в кожу. Она хватает меня обеими руками и заставляет повернуться к ней лицом.

— Вы не знаете, где можно найти Ареса и Гермеса Лайвли?

Мы с Афиной переглядываемся.

— Нет. А что? — отвечает она.

Женщина отпускает меня и фыркает.

— За их головы назначена большая награда. Это игра, в которой мы, гости бала, сегодня участвуем. Вы разве не знаете?

В голове оглушительно звенит тревожный колокольчик. Я отвечаю, что нет, и прошу объяснить.

Она широким жестом обводит весь остров.

— Видите всех этих людей? Они соревнуются. Конечно, заодно развлекаются и наслаждаются балом. Уран устраивает восхитительные пиршества, подаёт прекрасные вина и шампанское. Но есть ещё дополнительный приз. Если кто-нибудь из нас найдёт Ареса и приведёт его к Урану, получит миллион долларов. За Гермеса дают пятьсот тысяч.

Чёрт.

Как мы могли об этом не подумать? Весь этот спектакль был не просто дополнительным развлечением для Урана, а ещё одной игрой, ещё одним препятствием для наших планов.

Я толкаю Афину локтем и отхожу в сторону, жестом велев ей занять женщину и сделать вид, будто всё нормально, а сама активирую гарнитуру и пытаюсь связаться с Тимом и остальными.

— Вам нужно найти способ затеряться среди людей на острове. Все гости охотятся на тебя и Ареса, — бормочу я Гермесу, тихо и отчётливо проговаривая каждое слово. — За Ареса дают миллион долларов, за тебя — пятьсот тысяч.

На заднем плане Тимос начинает материться.

— А почему я дешевле? По-моему, это вообще ни хрена не справедливо, — возмущается Герм.

Тем временем роботизированный голос, связанный с экраном, начинает отсчитывать последние оставшиеся нам минуты. Связь с Гермесом обрывается — полагаю, они ищут способ передвигаться по острову незамеченными.

Женщина тем временем с интересом разглядывает Афину, и в её изборождённом временем лице вспыхивает новый огонёк. Наконец она ласково улыбается и поворачивается к кому-то, кого я не вижу.

— Здесь ещё двое! — кричит она.

Мы мгновенно берём её в кольцо.

— Что вы делаете? — набрасывается на неё Афина. — Мы не Гермес и не Арес!

Женщина пожимает плечами. Мимо нас проходит молодой парень в элегантной одежде с подносом, на котором стоят четыре флюте с янтарной жидкостью, и она берёт один.

— За остальных из вас денег не дают, но, если вывести вас из игры, вы не сможете помогать настоящей добыче и поймать их будет проще.

Значит, теперь мишени и мы.

Из кустов показывается ствол винтовки, а за ним — лицо, скрытое балаклавой. Он целится, но стрелять не решается. В нескольких метрах левее появляется ещё один. Он тоже берёт нас на прицел, но огня не открывает.

Они смотрят на экран.

Одна минута.

Конечно. Они ждут, пока отсчёт дойдёт до нуля, и только тогда начнут.

— Лав, нам нужно уходить. Сейчас же, — бормочет Афина.

Я не трачу время на ответ. Ноги сами срываются с места и несут меня в противоположную сторону, тело получает мощный, почти сверхъестественный импульс благодаря самому простому и банальному инстинкту выживания.

— Пригнись! — кричу я Афине, которая бежит следом и нагоняет меня.

Вот почему из всех мы выбрали именно её мне в напарницы для этой части операции. У Аполлона — звериная сила, у Хайдеса — техника, но ни у кого нет скорости и реакции Афины.

Краем глаза я замечаю новых снайперов, появляющихся в разных местах.

Голос системы: Пятьдесят секунд.

— Они повсюду! Мы не справимся! — кричит Афина.

Голос системы: Сорок секунд.

Я продолжаю бежать, врезаясь в марионеток, которых Уран расставил по острову, чтобы украсить своё представление. Лёгкие горят — не от бега, а от тревоги, вцепившейся в них и грозящей свалить меня с ног.

Голос системы: Двадцать девять секунд.

— Налево! Там есть скрытая ниша, надеюсь, они о ней не знают, — предупреждает Афина, хватая меня за плечо и толкая в нужную сторону.

Меня заносит вбок, ноги заплетаются, и я кубарем лечу на землю, в траву и рыхлую почву. Афина останавливается передо мной, притаившись за живой изгородью.

На таймере 00.00.00. Голос объявляет:

Голос системы: Время вышло. Перемирие окончено. Прячьтесь, сражайтесь, сдавайтесь, играйте, жульничайте… Делайте всё возможное, чтобы хотя бы умереть достойно, потому что живыми отсюда вы не выйдете.

Музыка резко обрывается.

Все огни на острове гаснут, словно произошло внезапное короткое замыкание. Остаются лишь удары моего сердца и тяжёлое дыхание Афины, которая зажимает рот рукой, чтобы издавать как можно меньше звуков.

Темнота обхватывает нас удушающей хваткой.

В только что воцарившейся нереальной тишине раздаётся череда выстрелов. Снайперы слева от нас открывают огонь в надежде попасть в нас по чистой случайности.

Мы ложимся на живот, и я накрываю Афину собой, заслоняя её.

— Ты что делаешь? — шипит она.

— Прикрываю тебя собой.

— Лав, нет…

— Заткнись, или они нас услышат.

Она слушается, потому что не дура, но поворачивает голову, чтобы я увидела её полный неодобрения взгляд.

Я здесь для того, чтобы защищать в первую очередь их, а уже потом себя. Я не могу вернуться к Аполлону живой, но с телом его мёртвой сестры. Я никогда не смогу так с ним поступить. Ни с ним, ни с остальными.

Выстрелы прекращаются, и все огни снова вспыхивают. Музыка постепенно возвращается — та же, что и прежде. Та же зловещая мелодия, зацикленная до бесконечности.

Теперь нужно лишь понять, как выбраться отсюда незамеченными и зайти людям Урана со спины.

Не знаю, сколько мы лежим неподвижно, боясь издать хоть малейший звук. В какой-то момент до нас доносится хруст листьев под чьими-то ногами.

Перед моими глазами появляются чёрные ботинки.

Я медленно поднимаю голову, словно этим могу хоть ненадолго отсрочить наш приговор.

Смерть.

Первый порыв — открыть канал связи с братом и попрощаться, но я не хочу, чтобы осознание моей смерти преследовало его до конца операции. Он должен сохранить ясную голову. Даже если ради этого я лишусь возможности сказать ему последнее «прощай».

То же самое касается Аполлона.

Я резко зажмуриваюсь.

— Афина, — шепчу я. — Если всё сделать быстро, возможно, я успею связать тебя с кем-нибудь из братьев, чтобы ты попрощалась.

Ей я обязана дать такую возможность.

Её тело подо мной сильно вздрагивает.

— Лав…

Мы одновременно поднимаем головы.

Перед нами стоит один из снайперов. В руках у него автомат, ещё один висит на плече. Лицо скрывает чёрная балаклава, оставляя открытыми только глаза, которые без всякого выражения смотрят на нас сверху вниз.

Он поднимает руку, отворачивается, а потом нажимает кнопку на гарнитуре в ухе.

— Я их нашёл. Сам разберусь.

— Принято, — отвечает другой, более металлический голос.

Мужчина берёт нас на прицел, а я даже не пытаюсь умолять сохранить мне жизнь. Я думаю только о решении. О способе переломить ситуацию в нашу пользу. Перебираю в памяти тренировки ЦРУ и всё, чему меня учили.

Бесполезно. Я и сама это знаю, хотя продолжаю искать выход, снова и снова прокручивая всё в голове. Из такой ситуации не сбежать. Остаётся лишь молиться, чтобы всё закончилось как можно быстрее и чтобы действительно существовал Рай, готовый тебя принять.

Я просто надеялась продержаться дольше. Надеялась не умереть так рано. Или хотя бы умереть одной, дав Афине возможность сбежать.

— Прости, — шепчу ей.

— Ты не виновата, — успокаивает она.

Даже сейчас в её голосе нет ни капли страха. Наоборот, она словно уже готова принять свою судьбу.

Выстрелы раздаются внезапно, и я всем телом вздрагиваю. Сердце останавливается, я перестаю дышать. Грохот, кажется, мог даже оглушить меня, потому что больше я не слышу ничего.

Я знаю только одно: когда стрельба заканчивается, я всё ещё жива.

Незнакомец стрелял поверх нас.

— Что, чёрт возьми, сейчас произошло? — шепчет Афина.

Отвечает сам мужчина:

— Произошло то, что я ваш грёбаный ангел-хранитель.

Он опускается на колени рядом с нами и стягивает балаклаву, открывая лицо. Оно мне знакомо, но страх не даёт нейронам сложить два и два.

За меня это делает Афина.

— Эрос?

Кто такой Эрос? Эрос, Эрос, Эрос…

Вспышка света прорезает туман, окутывающий воспоминания. Друг Дейзи и Гермеса, тот самый, который работал вместе с ней в Саду наслаждений. Кронос схватил его и держал в плену, потому что считал, будто он помог убийце добраться до Дейзи тем летом, когда Тимос внедрился к ней в качестве телохранителя.

С тех пор мы так и не узнали, что с ним стало: умер ли он или вымолил прощение, чтобы снова служить Кроносу и Урану.

Эрос снимает второй автомат, висящий у него на плече, и протягивает мне, быстро озираясь по сторонам. Затем опускается на колени за кустами и выдыхает.